Глава 2 · Свят-свят-свят…

Лиля так и не уснула. И даже не пыталась.

Болела рука, спина, колени… короче – все. А после истерики еще и горло.

Поэтому лицо в порядок она приводить даже не пыталась. Козе понятно – если его в три слоя штукатуркой не покрыть, ничего не скроешь. Ни красных глаз, ни отеков, ни… эх, не надо было плакать… А что она – не человек?

Не всегда же получается себя контролировать! Хватит и того, что никто не видел. А думать – что хотите, то и думайте. Мне на молитву надо.

Лиля напялила розовый балахон из тех, которые не продала и не перешила. Так лучше. С пастором надо искать общий язык. Так что вид должен быть традиционным. Это пока ей удавалось изворачиваться. Сначала разыграть истерику, а потом уехать. Вот пастор с ней и не пересекался. А ведь должен. Должен, потому как она самая крутая прихожанка в окрестностях. И денег с нее получить, и пример она должна подавать людям… Короче, никак им не разминуться. И это не поверенный мужа. Пастора травануть не выйдет. Да и удалось бы – следующий лучше не будет. Еще и пастор Лейдер… жиголо!

Других выражений у женщины не находилось. Но лучше уж это учесть. И не давать повода для приезда. А то, что священники между собой связаны, это и к гадалке не ходи.

Кстати, какое горе, какая беда – сильно заболел Ширви Линдт. Беднягу рвало, плющило и колбасило по полной. Всю ночь. Ему даже не до графини было – его наизнанку выворачивало. Он страдал.

Так что он на службу не поехал. Зато отправились все остальные.

Лиля окинула взором слуг вперемешку с учителями, поудобнее перехватила мелкую и уселась в карету. Храм был примерно в часе езды. Вот и считайте. Рассвет в шестом часу, выезжать надо в пять, даже раньше, а учитывая, что надо одеться и привести себя в порядок…

Мири посапывала в карете.

Эх, тяжко жить на свете белом…

Няньку Лиля брать не стала, мол, от нее потом воняет, и лук Кальма жрет без ограничений, так что няньке пришлось трястись на телеге, со слугами. Конечно, это ей не понравилось. Ну и пусть.

Переживем.

Слава Гиппократу, сегодня ночью все обошлось. Лиля приложила к лицу капустный лист, поплотнее завернулась в теплый плащ и подумала, что надо проверять всех приезжающих. Но как?

Ладно.

Лейсом сегодня же надо заняться. И так его додавить, чтобы он по струнке ходил. Для его типа людей такое страшнее динамита. В его отряде убийца. Он за него отвечал, поручился, и вдруг…

Но солдат надо бы проверить. И поселить вне дома. В деревне? Или на территории замка есть что-то типа казарм? Должно быть.

А ведь у нее в доме останутся учителя.

А к тем приставить вирман. И чтобы чихнуть втайне не могли.

Нет, так рано вставать она не согласна. Надо как-то поговорить с пастором. Пусть, что ли, службы в Иртоне проводит. Пару раз в неделю.

А почему нет?

А она оплатит ремонт церкви, ну и там что-нибудь еще хорошее. Главное, дать понять, что ее инициативы богоугодны. Потому как служанка Мальдонаи на церковь отстегивать не будет.

Ладно. Договоримся.

С собой Лиля везла подарок. Тот же самый. Перо и чернильницу. Хельке дал ей несколько штук про запас. Мало ли кому, мало ли что.

Пастору она выбрала не особо роскошный. Серебро, без украшений – нечего баловать.

В голове вертелись мысли о бумаге. Пергамент – невыгодно. Береста – несолидно. А вот если сделать бумагу… папирус. Из чего делали папирус?

Сорт камыша?

Вроде бы.

Ну тут вся округа в болотах и лесах. Послать, чтобы камыш нарезали? Почему нет. И попробовать поэкспериментировать. А там и на печатный станок можно замахнуться. Даже пусть на наборный. Все равно по местным меркам – это такое будет…

Ага, шашлык из тебя будет. Ты хоть головой думай.

Такие инициативы – и без согласования с церковью? Ай-ай-ай!

Или хотя бы с властями. Но власть-то тут она. А вот насколько? Толпа – животное. Управляемое инстинктами. Религиозность – как раз инстинкт.

С пастором надо искать общий язык.

Так, за размышлениями, Лиля и доехала до места. Надо было верхом ехать, ей-ей… Нет, ну как делались рессоры? Почему она не инженер?

Храм не впечатлил. Откровенная избенка. Только что в два этажа. А так…

Иконы внутри облезлые, свечи даже не употребляются, короче, принцип тот же, что и в России. Если храм находился на территории столицы или областного центра, священник откусывал неплохо. А если где-нибудь в деревеньке… Ну тогда посты соблюдать приходится. И лучше – все. Ибо на пожрать и то денег не хватает.

Нельзя сказать, что Лиля устыдилась. Или что у нее проснулась совесть. Еще чего!

Но как рычаг для давления она это отметила.

Пастор встретил ее на пороге.

Лиля механически совершала все положенные телодвижения, а разум холодно отмечал, что ряса старая, материя кое-где заштопана, да и щеки как-то у товарища не то чтобы сытенькие…

– Я рад видеть вас, ваше сиятельство.

– А я как рада, – соврала Лиля. – Может быть, вы уделите мне время после службы? Сейчас мне не хотелось бы отвлекать вас… Это надолго.

– Разумеется, госпожа графиня.

На том и сошлись.

Лиля послушно отдремала всю службу на скамейке. Да-да, хоть и не хотела, но глаза сами закрывались. Воздуха мало, он спертый, а нехватка кислорода так мозг отключает, что ой-ой-ой… Как это сочеталось с дикими сквозняками, шут его знает. Но одно только подчеркивало другое. Разогнать духоту у сквозняков шансов не было. А вот просквозить…

Лиля куталась в теплый плащ и мечтала об унтах.

И об анальгине с димедролом.

Мири посапывала рядом. Они обе заняли первую скамейку. Остальные толпились сзади, отсеченные бдительными вирманами. Ибо не по рылу крестьянам даже близко к ее сиятельству подходить.

Шут его знает, как бы сложилась беседа Лили и пастора. Но на помощь женщине пришла сама судьба. В виде дешевой местной лампочки. Плошка с жиром, в ней плавает фитиль – и горит. Правда, чадит и воняет, но это же мелочи!

Служба окончилась. Люди стали выходить из храма на воздух. И местный служка принялся тушить фитили. Графиня явно смущала его, он оглядывался, косился, спотыкался. И…

Из-под ног мальчишки метнулась мышь. Тот дернулся. Плошка и так висела выше его головы. Рука неловко взмахнула, и масло выплеснулось на стену.

Та вспыхнула, как олимпийский факел. Словно ее неделю керосином поливали.

– Берегись!!! – завопил пастор, бросаясь к ребенку.

Насовершать глупостей не дали вирмане, которые оперативно выкинули из храма Лилю с Мирандой, а затем и пастора с ребенком.

– Там кто-то еще остался? – мрачно посмотрел Олаф на полыхающую церковь.

– Н-нет… – пастора била запоздалая дрожь.

Лиля вздохнула. Не остался – и ладушки. Сгорела – и дважды ладушки. В такую церковь и свинью-то не поселишь. Надо бы новую строить. А то народ не одобрит.

Интересно, сколько это будет стоить? Лиля посидела еще пару минут, глядя на огонь, который даже и не пытались тушить – только окатывали водой соседние дома. Чтобы они не занялись. А пастор смотрел на огонь совершенно мертвыми глазами.

Еще бы. Вряд ли здесь священники в такой громадной цене. Приходы заняты, а бродить по дорогам или искать новый… Грустно это звучит.

Одной рукой пастор прижимал к себе служку, и Лиля отметила их сходство. Отец и сын?

Ладно. Она еще узнает.

Лиля поднялась с земли, почти сама.

– Пастор, я понимаю ваше горе. Но и вы поймите меня…

– Да-да… – Опустил голову пастор. – Моя церковь сгорела, а графство бедно. Эдор говорил мне об этом каждый раз.

– Эдор воровал все, что движется. А что не движется – продавал и тоже воровал, – огрызнулась Лиля. – Графство бедно, но на храм у меня деньги найдутся.

В карих глазах пастора загорелись удивленные огоньки:

– Ваше сиятельство?

– Да, я. Пастор, где вы живете?

– У нас была комнатка над храмом.

– Нас?

– Я и мой сын.

Лиля едва успела подхватить челюсть. Сын?!

Хотя… А чего она удивляется?

Жениться здесь запрещено только с ранга альдона. А если до того – плодись и размножайся, сколько влезет.

– Пастор, это ваш единственный сын?

– Да, ваше сиятельство.

– Угу. А жена?

– Мария умерла от родильной горячки два года назад. Ребенок тоже не выжил… девочка…

Лиля положила мужчине руку на плечо.

– Пастор Воплер, вы же понимаете, что нам надо ехать в замок?

– Ваше сиятельство?

– У нас есть два варианта. Я могу написать мужу. Спросить разрешения. Потом, пока письмо дойдет, пока он ответит… Или я могу просто выделить деньги на постройку нового храма. Ну и нормального дома для вас. Вы присмотрите за строительством, а пока поживете в замке.

– Ваше сиятельство…

Вздох был определенно благодарным.

– Как зовут вашего сына, пастор?

– Марк.

– А Марк, пока вы будете заниматься постройкой нового храма и нового дома, будет учиться вместе с Мири.

– Ваше сиятельство?

Его что – заклинило?

– Ну да. Супруг прислал с девочкой аж трех учителей. Какая им разница – одного ребенка учить или двух?

– Э-э-э…

– Мири не будет возражать.

Лиля посмотрела на Миранду, которая громадными глазами уставилась на горящую церковь.

Конечно не будет. Особенно если мачеха поделится кое-чем из своей бурной молодости. Вы никогда не пробовали подсунуть учителю в стол штук пять медведок? Они так забавно визжат. Учителя в смысле. Медведка – насекомое молчаливое.

А подбросить на батарею смесь анальгина с перекисью водорода? Как, вы не знаете, что получится? А зря. Там получается очень красивый белый дым. Часто не попользуешься – рассекретят, но несколько четвертных контрольных они так отменили…

Лиля усилием воли отогнала воспоминания и улыбнулась пастору:

– Я полагаю, что у нас должен быть храм. Большой и красивый. Лес я выделю. Людей тоже. И пусть стараются. Вы приглядите за работниками. А службы… Я считаю, что в замке должна быть своя часовенка.

– Ваше сиятельство!

– Да-да. Вы подберете место, скажете слугам, и они постараются. А предметы культа закажем через моих знакомых в Альтвере. Вы не будете против?

– Что вы, госпожа графиня! Что вы!!!

– Тогда предлагаю не ждать, пока догорит, а грузиться в карету.

– Э-э-э…

– У вас есть что-то, что вы хотели бы взять с собой?

– Все, что у меня было, осталось там, – кивнул пастор на горящий храм.

– Ага. Тогда по приезде я познакомлю вас с моей домоправительницей. Эммой. Скажете, что вам нужно. И у меня живут несколько девушек-швей. Они вам сошьют облачение. Да и ребенку одежда не помешает, в том числе теплая. Зима на носу.

– Ваше сиятельство, как я смогу отблагодарить вас за вашу доброту?

Лиля могла бы с ходу припечатать – не лезь в мои дела, и будем квиты. Но…

Она уже поняла, что это за тип священника.

И поняла, почему у него могли не сложиться отношения с прежней Лилиан.

Редкий зверь, называется «священник верующий умный». Надо сказать, омерзительное существо, искренне любимое своими коллегами только в ранге мученика. А во всех остальных случаях…

Они не выжимают деньги из верующих.

Не привлекают в церковь паству.

Не говорят людям то, что они хотят услышать.

И – о ужас! – отказываются от пожертвований на церковь в пользу школ и детских домов, которым больше надо.

И за что такого любить? Нет бы, как все приличные люди, доить паству и ездить на джипе. А он! Старается помочь людям. Идиот!

Обычно таких засылают куда подальше. Что, видимо, и случилось с пастором Воплером. Изыди, противный, и не мешай братьям по вере интриговать и стричь капусту.

Такую глушь, как Иртон, еще поискать.

А вот найти такого священника – громадная удача. Они действительно целители душ. Но с Лилиан Иртон он явно не ужился бы. А вот с ней…

– Позаботьтесь о душах людей, которые живут на моей земле. Это будет главной наградой.

Карие глаза блеснули восторгом.

И Лиля внутренне расплылась в улыбке. Так его!

Ты у меня еще с рук кушать будешь.

– Пастор, в моем замке есть много книг, в которых рассказано о деяниях святых. Возможно, вы выберете себе что-нибудь в подарок?

– Ваше сиятельство!!!

Фанатик. Честный, верующий… Надо вот только выяснить, чего больше, ума или фанатизма. Если ума – они с ним сработаются. Если фанатизма – тоже. Но надо быть очень осторожной.

– Пойдемте, пастор. Здесь нам пока делать нечего.

В толпе крестьян Лиля заметила Арта Видраса. И взмахнула рукой, подзывая мужика. Тот подбежал и согнулся в поклоне:

– Ваше сиятельство?

– Когда догорит – расчистить место. Будем строить новую церковь.

– Как прикажете, ваше сиятельство.

– Завтра пастор приедет посмотреть. А будете отлынивать, пришлю вирман с плетями.

Лиля почувствовала себя матерой феодалкой. Но нельзя иначе. И по-хорошему тоже нельзя.

Просто не поймут.

– Ваше сиятельство! – Арт рассыпался в уверениях, что все будет сделано, всенепременнейше, сразу же, как только, так и…

Лиля кивнула и в сопровождении вирман пошла к карете, ведя за ручку Мири. За ними с сыном шествовал пастор. Толпа послушно расступалась, и люди сгибались в поклонах.

Феодализм, чтоб его!

В замке Лиля поручила пастора с сыном заботам Эммы. А сама взялась за Мири:

– Малыш, ты как относишься к компании?

– Какой?

– Если будешь посещать уроки в компании Марка?

– Зачем?

– Как – зачем? Вдвоем же интереснее!

Взгляд Мири выражал сомнение. Лиля ухмыльнулась:

– Вот смотри. Если ты одна – учитель занимается только тобой. А если вас двое, то вам легче. Например, хорошие манеры, танцы… Вам будет с кем это отработать, разве нет?

Мири неуверенно кивнула. И Лиля усилила нажим:

– К тому же ты – будущая графиня. И ты обязана заботиться о тех, кто живет на твоей земле. А я вас буду еще учить драться. Вдвоем это интереснее, вот спорим, ты его победишь?

– Я?!

– А то кто же! Тебе надо с кем-то тренироваться. А побьешь его, и всех остальных тоже побьешь.

– Правда?

– Обещаю. Я тебя научу, как побить любого. Только видишь, я крупнее тебя. А отрабатывать удары надо с кем-то равным по весу.

Взгляд малявки выражал сомнение.

– Давай так. Мы попробуем. А не понравится, выгнать мальчика всегда успеем. Хорошо?

Мири кивнула.

Лиля довольно улыбнулась.

Пусть.

Во-первых, дети всегда лучше учатся в небольшой компании. Дух соперничества, если его правильно поддерживать, – это сила.

Во-вторых, она не врала насчет тренировок. Приемы надо отрабатывать на равном тебе сопернике. Мири девочка крупная, а мальчишка мелкий. Так что нормально.

И самое главное. Третье. Пусть Мири привыкает общаться с разными людьми. Будь она трижды графиня – не важно! Здесь люди делятся на господ и холопов, и это страшная инерция мышления. А если у Мири ее не будет, она сможет многого добиться.

Пусть учится относиться к людям по-человечески. И судить по их личным качествам, а не по происхождению. Да и вирмане скоро приедут. А Лиле хотелось бы, чтобы они остались. Лучший способ привязать к себе родителей – это дети. Пусть дети вирман учатся вместе с Мири, дерутся, играют. Когда-нибудь малышке понадобятся свои люди. И их не придется далеко искать.

Одним словом, ребенка Лиля убедила. А еще через час-полтора в дверь библиотеки, где она упорно записывала все, что помнит из фармакологии, постучался пастор.

– Ваше сиятельство?

– Да, пастор. Заходите.

Лиля быстро перевернула свиток, и теперь на нем красовалась история какой-то святой.

– Я пришел поблагодарить вас за прием.

– Эмма вас устроила?

– Да, ваше сиятельство. Хотя должен заметить – это необычно. Управляющий…

– Вы же знаете, пастор. Эдора загрызли волки. А замены ему до сих пор нет. Эмма же прекрасно справляется.

– Но она – женщина.

– И я тоже, пастор. Но, может быть, именно женщины, с их искренним желанием помочь всем страждущим и нуждающимся и нужны в этом мире? Альдонай создал мужчин и женщин так, что мужчины должны оберегать дом, воевать, защищать. А женщины обязаны сделать так, чтобы мужчина возвращался домой с радостью. Вот мы с Эммой и стараемся. Я понимаю, что это непривычно, но у нас просто нет выбора. Никто за нас ничего не сделает.

– Ваше сиятельство, а вирмане? Пираты, безбожники?

Лиля возвела глаза к небу:

– Да, пастор. Я знаю это. Но я полагала, что вы сможете привести их души к свету. Подумайте сами, если бы я их не наняла, они бы так и закоснели в грехе. А сейчас у вас есть шанс спасительно подействовать на их души.

Тоска вдруг грызанула с такой силой, что на глаза аж слезы навернулись. Пастор встревоженно вскинулся.

– Ваше сиятельство?

– Нет-нет…. Все в порядке… Ах, пастор, какое несчастье – этот пожар. Как хорошо, что вы у нас есть. Раньше я вас не ценила по достоинству, а вот когда случается несчастье, когда лишаешься ребенка…

Вместо ответа пастор осенил себя знаком Альдоная.

Лиля повторила за ним и принялась читать одну из молитв, которые хранились еще в памяти Лилиан. Молитва, кстати, так и называлась «Об облегчении страданий человеческих».

Пастор наблюдал за тем, как она молилась, и лицо его разглаживалось с каждым словом. Лиля заметила это и закрепила положительный эффект еще двумя молитвами.

Так держать.

Наконец пастор сотворил знак Альдоная, и Лиля поднялась с колен. Не молиться ведь на ногах! Хотя ушибленные во время драки с убийцей колени ныли нещадно. Ну да ладно. Перетерпим.

Во взгляде мужчины оставались еще сомнения. Ну да. Решительность, домоправительница, вирмане по дому бегают… И Лиля решила добавить:

– Прошу вас разделить мою скромную трапезу.

Судя по удивленной гримасе на лице пастора, он не ожидал от графини такой скромности. Овсянка, в которую она не положила ни меда, ни варенья, кусок сыра и стакан воды. Холодной, колодезной.

Есть не хотелось. Температура все-таки поднялась. Немного, но неприятно.

Самому пастору подали и мясо, и грибы, и яйца.

Несколько минут он смотрел на Лилю, а потом разродился:

– Дочь моя, вы проявляете похвальную умеренность.

Лиля опустила глазки еще раз. Может, проще и не поднимать? Точно, не споткнешься.

– Пастор, я не могу объедаться, когда на моих землях от голода умирают дети. Это страшно.

– Это…

– Это тоже после потери ребенка. Я должна вести благочестивый образ жизни, тогда меня простят за мои прежние грехи.

Глаза стали уже теплее. Так держать.

– Пастор, вы ведь не будете возражать, если Марк будет учиться вместе с Мири?

– Да, разумеется.

Еще бы ты возражал. Такая халява! Образование тут по цене брюликов.

– И в том числе учиться защищать себя.

– Ваше сиятельство?

Лиля сделала постное лицо. И рассказала про убийцу.

Пастор охал. Ахал. Ужасался. И под конец спросил:

– Ваше сиятельство, как же вы спаслись?!

– Божьим чудом, не иначе. Но ведь могли покушаться и на Мири. А девочка беззащитна. Мальчик тем более должен уметь защитить себя. Пусть занимаются вместе. Вирмане их поучат.

Сейчас это прокатило без возражений. Еще бы, на фоне таких новостей.

Лиля подумала, не закинуть ли удочку на тему своих целительских способностей, и… Мало ли, вернется муж, а она под крылышко церкви, но потом решила обождать.

Так она – графиня. Какая-никакая, но не быдло. А вот если она попадет под патронаж церкви…

Титулов там нет. Зато есть большие проблемы. На тему подчинения. И все, что она сделает, отойдет церкви. А в монастырь ей не хочется. Да и монастыри теми еще гадючниками были в Средние века. Проверять, так это здесь или нет, Лиле определенно не хотелось.

Так что мы постоим в сторонке. Главное – напоминать, что все ее идеи – это откровения свыше.

Лиля хлопала глазками. Она вновь уверяла пастора, что детям должно быть интересно вместе и учителя будут только рады учить двоих. Что хорошо бы устроить молельню в Иртоне – тут уже лед окончательно растаял, и пастор разулыбался ей. Конечно, он должен приглядывать за постройкой нового храма, но Лиля заверила его, что до конца стройки они поживут в замке. А еще она выделит карету, чтобы уважаемый пастор ездил каждый день туда и обратно. Ей-то здесь все равно ездить некуда, к чему карета? Вовсе даже она не нужна.

Так что пастора умаслили по полной программе. К концу завтрака он, кажется, уже был готов признать Лилю любимой женой Альдоная.

А ведь вирмане тоже приедут с детьми. Тем, конечно, «изячные» манеры не потребуются. Но танцами лучше заниматься в компании. Естественные науки, история, литература – это все пойдет на пользу.

Миранде нужны товарищи по играм. А сословные различия…

Пусть научится оценивать людей по мозгам. А там, глядишь, будет у виконтессы Иртон своя дружина… Пусть учится.

Ей полезно.

Не успела Лиля разобраться с пастором, как наткнулась на Марту.

Нянюшка смотрела с ужасом:

– Лилюшка! Да как же это!!!

Лиля сдвинула брови, припоминая, что не так.

– Что, нянюшка? Что-то случилось?

– Ласточка моя! – Марта всплеснула руками, по морщинистому лицу текли слезы. – Убийца этот… Да что ж это деется-то?! А я и не слышала!

– И хорошо. А ты и так переволновалась. – Лиля ласково обняла старушку за плечи, не обращая внимания на тяжелый запах. Она всех заставляла мыться, но Марту было не переделать.

– Да как же мне не волноваться?!

– Нянюшка, так ведь все в порядке. Я жива, здорова, ну и слава Альдонаю…

– Лилюшка, разреши, я в твоей комнате спать буду?

Лиля чуть не завопила: «Нет!!!»

Вот только няньки в спальне ей не хватало! Мало Кальмы за стенкой. А дальше что? Повесить табличку «Детский сад»?

А как скрывать свои упражнения? И свою писанину?

Лиля вообще решила стереть с пергамента старое и накорябать свое.

Постепенно, по ночам, пока никто не видит. А потом – а что? Вот все, что я делаю, все написано. Шла я по базару, тут меня Альдонай под руку толкнул, и приобрела я кучку свитков со старинной мудростью.

А вам что-то непонятно?

Ну так вас Альдонай и не посещал. Хотите – попробуйте. Залетите, а потом – с лестницы. И в горячку. На какое-то время вас это точно займет.

Но такой свидетель, как Марта, ей точно без надобности. Только отказывать надо деликатно.

– Нянюшка, тебе ведь тяжело будет. Давай мы так сделаем? Я тебя прикажу переселить поближе ко мне, в господское крыло. И будешь ты рядом со мной, но не в одной комнате.

– Лилюшка…

Лиля подняла руку, останавливая спор:

– Няня, там негде спать.

– Да я и на половичке у кровати прикорну…

– А потом будешь мучиться болями в спине. Няня, давай мы Джейми попросим, чтобы он тобой занялся?

С нянькой все было ясно. Сколиоз, простуда, искривление позвоночника… Массаж бы ей хороший… Может быть, она Джейми научит?

Надо подумать.

– Не доверяю я этому мальчишке.

– Няня, целитель он хороший. Разве ж я тебя дурному доверю?

– Молод он больно…

– А ты сходи, посоветуйся с ним. Не понравится, что он присоветует, так и делать не будем. А понравится – глядишь, и спине твоей полегчает. Да и ногам тоже.

Марта смотрела с благодарностью. А Лиля думала о грустном.

Марта знает ее очень давно. И наверняка видит происходящие в ней перемены. Это плохо. Она может что-то заподозрить.

Одно дело отмывать Иртон и избавляться от розовых платьев. Другое – развернуться во всю ширь, как она это сейчас делает. Но…

Марту любой ценой надо удерживать в союзниках. Пока она уверена, что Лиля – ее девочка и малышка, ей ничего не угрожает. Марта ее будет защищать от любого.

А вот если она уйдет. Или начнет распускать слухи…

Тут уж лучше сразу бритвой по горлу и в колодец. Марту, понятно, не себя. Ага, Лилиан Иртон в роли Доцента, спешите видеть. И вес у нее с Леоновым одинаковый. Полысеть осталось.

Но не хотелось бы. Все-таки старушка ее любит.

«Одно уточнение, – вмешался мерзкий внутренний голос. – Старушка любит не тебя. Она любит изначальную Лилиан Иртон. Дуру и истеричку. Она ее воспитала и во многом такой сделала. А вот тебя… тебя бабуся с удовольствием сдаст на костер».

Голос был абсолютно прав.

Лиля крепко обняла нянюшку, погладила по голове… И вдруг ей пришла в голову отличная мысль:

– Нянюшка, родненькая, ты не сделаешь для меня одну вещь?

– Какую, Лилюшка?

Такие мы, женщины, за ласковый взгляд да слово доброе…

– Не поможешь мне с Мирандой? Из меня ты настоящую графиню сделала. А ею и заниматься некому. Ты ж ее няньку видела?

Судя по поджатым губам, Лиля попала в цель. Видела.

Может, даже уже и сцеплялись. А если нет – так сцепитесь, я помогу.

– Нянюшка, я хочу, чтобы ты воспитывала Мири, как меня. Это ведь твое воспитание, если бы не ты, я бы в жизни такой умной не стала.

– Лилюшка, да силы у меня уже не те.

– А ты можешь и ее няньке приказать. Главное проследи, чтобы она все в точности выполнила, – Лиля коварно улыбнулась. – Я распоряжусь, Кальма твои приказания как мои выполнять будет. Да и у пастора нашего сын…

– А с ним что, Лилюшка?

– Они тут поживут какое-то время. Пока мальчик не поправится. Ты, наверное, уже слышала?

Марта закивала.

– А под твоим руководством и он обтешется, хоть сопли подолом вытирать не будет.

Марта довольно закивала. Лиля улыбалась про себя. Так вас, гадов!

Теперь Марта будет воспитывать Кальму. Кальма – интриговать против Марты. И на Лилю с Мири у них сил и времени просто не останется. А если что, подсунем им пасторского сынка. Пусть издеваются. Авось до смерти не заласкают?

Лиля довольно улыбалась, расписывая Марте все прелести командования новой нянькой. И старшей-то она будет, и самой главной, и без нее никуда.

Кальме она все попозже скажет, как увидит.

Это классика воспитания.

Если в доме живет кот, он будет гадить в тапки, драть диваны и шкодить. Как ни лупи. И лучший выход из положения – не выкидывать первого, а завести второго кота. Тогда они будут заняты друг другом. А вы понадобитесь только для того, чтобы кормить. Ну и чесать иногда. А так зверям интереснее будет друг с другом, а не с вами.

Иногда они будут пакостить. Но очень редко.

Вот это Лиля и провернула сейчас с Мартой и Кальмой.

Теперь вы есть друг у друга. А я буду заниматься делами.

Лиля пообещала нянюшке распорядиться насчет переезда и Кальмы и удрала. Якобы к пастору.

Да хоть куда бы!

Только отвяжись со своей заботой. Любить ты меня любишь, но ведь рассекретишь ни за медный грош. Я тебя тоже люблю. Но доверять тебе не смогу.

Мне больно и грустно, но я ведь не Лилиан Элизабетта.

Я другая.

Прости, няня…

Сплавив няньку, Лиля перевела дух и отправилась к Ширви. Предварительно накапав в кувшин с вином еще наперстянки и слабительного. Рвотное пока подождем, все ж таки ядовитое растение, а ей надо допечь мужика, а не угробить.

Ширви был бледен, печален и на графиню смотрел затравленным взглядом. Кстати, интересно, почему его устроили в господском крыле? Что, гостевых мало? Здесь ее территория, в крайнем случае Миранды, Лейфа с Ингрид сюда можно пустить, хотя они откажутся. А учителей и всю эту присланную шушеру надо бы куда подальше… Но почему-то его поселили тут. Хотя Тариса – в гостевом крыле.

Почему? Надо узнать у Эммы.

– Как вы себя чувствуете?

Ширви принялся жаловаться слабым голосом. Сердце бьется, понос открылся, рвота опять же… Короче, мужик собирался помирать. Лиля вздыхала, поддакивала ему, сочувствовала и ощущала себя натуральным крокодилом. Сама травлю, сама сочувствую, сама лечу?

Ну в первом она не признается, а последнее можно исключить.

Лечить Ширви Лиля пока не собиралась. Наоборот – довести его до состояния нестояния, запугать так, что он без нее и Джейми чихнуть бояться будет, прочитать-таки письмо от супруга, а там и использовать товарища на свое благо, чем черт не шутит?

– Я думаю, вам надо лечиться, – взяла быка за рога женщина, когда ей надоело закатывать глазки. – У меня есть хороший травник. Джейми Мейтл. Он хоть и молод, но весьма опытен.

Ширви энтузиазма не проявил:

– А докторус Крейби?

– Я его выгнала из Иртона. Есть деревенская знахарка, но лучше Джейми не найти. Я его переманивала из Альтвера не просто так, он умница несмотря на свой возраст. Потомственный травник.

В таком состоянии Ширви был весьма неустойчив. Так что согласие Лиля имела уже минут через двадцать уговоров. Джейми зайдет сегодня вечером. Ширви должен лечиться. Обязательно. А хозяйство…

Да все будет в порядке! Обходились же как-то до сих пор?

– Неизвестно, что скажет господин граф, – вздыхал Ширви.

Но Лиле было чем крыть.

Разве он сможет обойтись без своего верного слуги? Лиля бы не смогла. Точно.

Ширви ведь такой умный, такой преданный господину, ему доверено и проверить, и отчитаться сразу по возвращении, граф ценит его доклад, несомненно.

На лесть Ширви повелся. И сообщил, что граф Иртон отправился с посольством. Зиму они проведут в Уэльстере. А потом, как станет возможно путешествовать, отправятся в Ивернею.

Так что доклад слегка подождет. Ширви отправит его в Уэльстер с нарочным. И дождется распоряжений от графа.

Лиля довольно улыбнулась.

Что ж. Кажется, супруга раньше следующей осени не будет? Потому что пока туда, пока сюда, пока еще там…

Я буду так страдать без своего мужа! Подушки слезами залью. А слез не хватит – соленой воды добавлю. Каждый вечер по ведру проливать буду. Мне его так не хватает…

Кстати.

Лиля минуты две поборолась с собой, а потом не удержалась и поинтересовалась, знает ли Ширви всех, кто входит в состав посольства?

Ширви знал. Не всех, но многих. Очень многих.

И постепенно выяснилось, что туда входит некая Аделаида Вельс. В числе «придворных дам ее высочества».

Кулачки сжались сами собой. Вот как?

Дражайший супруг таскает за собой свою шлюху, а родная жена – загибайся в глуши? Прислал писульку ей, указания управляющему – и свободен?

Скотина!

Гад такой!

Ну, граф, ну погоди!

Кстати, надо бы и этот мультик Мири рассказать. Только самые новаторские вещи из него выкинуть. Типа телефона. А вот организовать во дворе парк для детей…

Почему нет?

Качели. Карусель. Горка. Еще пара вещей, для которых почти ничего не требуется.

Качалка, там. Канат повесить. «Козла» поставить.

Сегодня должны были прийти крестьяне?

Вот и отлично.

Если в замке будут дети, им надо организовать детскую. Иначе – повесишься. Надо же их хоть куда-то спихивать. Хотя бы иногда.

Надо бы сказки записать и учить Мири читать.

Миранда должна быть первой во всем. В науках, в спорте.

– Лиля!!!

Ну вот. Вспомни о черте.

К женщине мчался черноволосый растрепанный вихрь. За ним, чуть отставая, катился такой же, но бедно одетый и с каштановыми волосами. Мири явно понравилась новая компания.

Крестьянки сидели и стояли во дворе. И смотрели на Лилю выжидающе.

Они уже поняли, что графиня не только требует, но и платит. И женщина принялась объяснять задачу:

– Значит так. Пока я была в отъезде, все опять засвинячили. По углам паутина, под кроватями пыль, так что моете все. Проверять буду не только я, но еще и виконтесса Иртон. Леди Миранда!

Повинуясь властному голосу, малявка выступила вперед. За ней шагнули Ивар с Гэлом.

– Если она скажет, что надо переделать, – переделываете. Я ясно выразилась?

Крестьянки закивали.

Лиля кивнула.

– Трое лучших получат отрезы ткани на платье.

Заинтересованности явно прибавилось. Ткань – дело дорогое, на дороге не валяется. А мыть и скрести… Чай не из свинарника навоз выгребают. Замок – он как-то почище. Да и оттирали уже один раз.

Лиля лично расставила баб по комнатам и коридорам, поручила Миранде ходить, контролировать и проверять и подмигнула вирманам. Те согласно кивнули, мол, перегибов не допустим, и Лиля отправилась во двор строить мужиков.

Поделила их на три части. Одних отправила на расчистку рва под контролем вирман. По два человека придала травнику и кузнецу – те уже приглядели себе территорию, и требовались только рабочие руки, чтобы расчистить и привести ее в порядок. Вторая группа будет расчищать территорию, валить лес и строить новый храм. Еще десяток отправлялся к берегу моря строить коптильню и солеварню.

Лиля решила, что ремонт стены подождет. Авось не рухнет за недельку, а вот солеварня – это дело необходимое.

Привыкнув к тому, что соль поваренная не исчезала с прилавков и в самые голодные годы, ибо минерал галлит – вещь часто встречающаяся, Лиля вдруг столкнулась с тем, что в этом мире соль стоит бешеных денег.

Да таких, что ей чуть вакцина не потребовалась. Кстати, а есть ли тут оспа? И вакцина от нее?

Итак, надо поставить на берегу моря солеварню, выпаривать морскую соль и использовать по назначению. В Алином мире морскую соль употребляли в пищу. Еще и деньги драли за коробочку размером с наперсток – в пять раз больше, чем за пачку обычной соли. Если не в десять. Алину маму чуть кондратий не хватил, когда в магазине за коробочку соли – 200 граммов веса – с нее сто сорок рублей потребовали. В то время как обычная стоила шесть пятьдесят! За килограмм!

Выпарить соль из морской воды Лиля могла. Надо только дозы брать поменьше. А так еще и полезнее будет.

Скоро рыба пойдет на нерест, вирмане просветили. Так что надо плести сети и организовать рыболовную артель. Грустно, конечно, сидеть на рыбной диете. Но на голодной – еще грустнее.

Что Лиля и объяснила в доступных выражениях крестьянам. Мол, стройте то, что приказано. Соль выпаривать будем. И рыбу коптить, заготавливать.

Ничего, вирмане научат и как солить, и как коптить. Засолка сильно не распространялась из-за того, что соль дорогая. А коптильня – Эдор, скотина… – та, что в замке, вообще плесенью заросла! Проще эти развалины было снести и новые выстроить. Но Джейми Мейтл уговорил отдать ему – мол, он тут травы развесит, стол поставит, полки… Жить-то все равно в замке, а для работы – милое дело!

Лиля махнула рукой и не стала возражать.

Хочешь отдельную территорию?

Только учти, если идеального порядка не будет, сам потом все вылизывать будешь.

Джейми это не испугало. Мелочи какие!

Лиля подумала и решила строить коптильню поближе к источнику рыбы.

Заготавливать она ее собиралась в промышленных масштабах. И лучше делать это на месте. Привезли. Рассортировали. Разделали. Что засолили. Что закоптили. Что отправили в замок, что сырым в деревню…

Если все это делать в замке – вы представляете, как мерзко будет вонять вся округа? Рыба – это вам не роза. Одни потроха чего стоят! Да и довези ее попробуй, чтобы не протухла.

Нет уж! Коптильня будет там, где удобнее. А потроха и в море можно. На прикормку.

Вирмане горячо одобрили и отрядили Гэла и Хейра приглядывать за процессом.

Лиля порадовалась и заодно отправила еще десяток – на ремонт и постройку лодок. Также под контролем вирман. Пусть все будет в одном месте. И пристань, и общественные лодки. Хочешь – бери. Но пятую часть улова – на кассу. И рыбзавод.

Кстати говоря, Лейф пойдет вдоль побережья, и ему надо будет подать сигнал. Так они уговорились.

Еще несколько человек отправились на подсобные работы в конюшни и на двор. А оставшихся Лиля повела за собой.

На заднем дворе было очень удобное место. Для чего оно – женщина откровенно не знала. Но детскую площадку собиралась устроить именно там.

Объяснила, что надо делать, на тему цепей, уголков и прочих радостей приказала обращаться к кузнецам – мол, они в курсе. Заставила все повторить пару раз, убедилась, что ее поняли, и принялась носиться.

Нет, а вы как думали?

Вы себе хотя бы представляете количество халявщиков на квадратный метр?

Люди работать не любят. В принципе. Особенно если не на себя, а на хозяина. Тут же возникает: судорога, мышцу потянул, перекурить сел, задумался, голубь на голову нагадил и еще куча всяких причин.

Нет уж.

Работа строится по четкому принципу. Строгий контроль с моей стороны и полное подчинение с вашей стороны. Третьего не дано.

Кому не нравится?

Сейчас вирман позову! Они конкретнее объяснят. Поленом по черепу.

Так что работаем, ребятки, работаем! Солнце еще высоко. И зарабатываем себе на жирного поросенка. Ибо лишней скотинка в хозяйстве не будет.

– Ваше сиятельство! Вас надо перевязать.

– Джейми, мне сейчас некогда.

Но куда там.

Лиля впервые подумала, что учить медицине надо и Мири, и Джейми.

Травник чуть ли не силком затащил ее в свою комнату, снял старую повязку и осмотрел раны. Лиля тоже посмотрела.

Поморщилась.

Полностью воспаление предотвратить не удалось. Да и шрам может остаться. Ну ладно.

– Джейми, ты мне завари сбор. Кора ивы, ромашка, земляника. И давай мы на ночь луковый компресс сделаем. Мед с луковым соком. Я за тобой вечером Эмму пришлю.

– Как прикажете, ваше сиятельство.

Лиля уловила иронию в голосе травника и подумала, что слишком он непрост для обычного полудеревенского паренька. Слишком умен. И врет много.

Есть у него странности, есть…

Ну и ладно.

Лишь бы не во вред, а дальше будет видно.

– Эмма, а почему Ширви в моем крыле? Я не отдавала такого приказа.

– А он доверенное лицо господина графа.

Лиля вскинула брови:

– И что?

– Госпожа, в прошлый раз господин граф распорядился не помещать Ширви вместе со слугами.

– Вот как… Супруг ему доверяет?

Эмма закивала. Лиля поощрила ее улыбкой. Мол, высказывайся, я даю свой одобрямс.

– Эмма, а в прошлый раз он приезжал еще при вашем супруге?

– В прошлый раз он приехал вместе с господином графом и Эдором. Вы тогда еще не…

– Не были женаты?

Эмма кивнула, понимая, что графиня не только не сердится, а наоборот, предлагает ей посплетничать.

– Ваше сиятельство, господин граф тогда назначил Эдора. Я собирала вещи, чтобы уходить из замка, – Эдор приказал мне убираться.

– А Ширви?

– Ему словно было все равно.

– Они с Эдором были хорошо знакомы?

– Они разговаривали как друзья.

Лиля кивнула. Эмма рассказывала о «случайно услышанных», читай: подслушанных разговорах между Эдором и Ширви, о господине графе, который мотался на охоту каждый день, о стерве-Таре, которой самая дорога в волчью пасть…

Картина вырисовывалась интересная.

Графу все по барабану.

Ширви и Эдор хорошо знакомы. Даже слишком хорошо. И судя по рассказам Эммы – Ширви был главнее.

И что мы имеем?

Эдор воровал. Для себя или делился? И вообще, ее супруг дурак или как?

Лиля напрягла память. Но ничего из нее не выплывало.

Ладно.

Есть два варианта.

Первый – Эдор решил наворовать побольше и смыться, пока не замели.

Второй – это долгосрочная программа. И его кто-то прикрывал сверху. Типа сын – бизнесмен, папа – прокурор. И спокойная жизнь гарантирована.

Могло так быть?

Спокойно.

Мог ли Ширви прикрывать Эдора?

Еще как мог.

То есть отпускать товарища нельзя. Надо поговорить с Джейми. А лучше самой поить Ширви калиной, наперстянкой и прочими радостями жизни. Белладонна тут растет? Белена?

Дурман?

Я тебе устрою… До смерти не отравлю. Но ты еще сильно об этом пожалеешь.

Женщина выразила Эмме горячую благодарность и намекнула, что надо бы в замке налаживать шпионскую сеть: «Милая Эмма, ты же понимаешь, чтобы хорошо принимать гостей, надо знать, кто чего хочет, кто за чем приехал, а то вдруг человек – охотник, а мы его в музыкальный зал, или ему велено пост держать, а мы его жирной и мясной пищей соблазняем… Все для блага гостей…»

Судя по лицу Эммы, она поняла. И сделает все как нужно.

И намекнула, что хорошо бы к Ширви приставить Мэри. Девушка поведения облегченного, за свое место держится, потому как шлюху терпеть никто не будет, это госпожа добрая. Если что – и прислужит господину, и расскажет все, что от него услышит.

Лиля дала разрешение и отправилась по замку этакой зондеркомандой с двумя вирманами за спиной.

М-да. Каша заваривается…

Какого черта я не читала Макиавелли? Советовала ж Элка! Даже книгу подсовывала, но на носу был зачет по патанатомии. Зато сейчас бы разбиралась в поведении местных интриганов. А то ведь даже на психологии фармакологию читала.

Как же не хватает знаний и опыта!

– Ваше сиятельство, как вы себя чувствуете?

– Хорошо, Тарис.

– Как рана?

Рана болит просто зверски, но Лиля улыбается.

– Что вы, все в порядке! Альдонай заповедовал терпение…

– Ваше сиятельство, я буду вынужден поговорить с вашим отцом!

– Вы ничего этим не добьетесь, Тарис. Я не стану вам ничего запрещать, но я прошу вас прежде выполнить мое поручение.

– Съездить в Альтвер?

– Да.

– Я съезжу, ваше сиятельство. Но вашему отцу я расскажу всю правду.

Лиля пожала плечами. Мол, как пожелаете. Я вам ничего запретить не могу. Рассказывайте, воля ваша.

Лиля старалась успеть везде. Но все равно бы сбилась с ног. И сбивалась.

День остался в памяти отдельными картинами.

Вот Миранда залезает под шкаф и вытаскивает оттуда гору пыли. Грозно смотрит на женщин, и те принимаются оттирать полы. А мелочь лезет куда-то за камин. Ладно. Главное, что в замке пока не топят. Вирмане с одобрением смотрят на малявку.

Для нее это игра. Но она уже учится. Отдавать приказы, добиваться их выполнения, проверять работу. Это тоже важный навык. У Лили он был с армейских времен, но крохотный. Она-то не служила.

А ребенка надо воспитывать уже сейчас.

Вот Джейми строит своих крестьян. В пылу спора обе стороны чихать хотели на зашедшую в гости графиню. Один из них что-то вякает в ответ и нарывается. Вирманин, сопровождающий Лилю, отвешивает ему ладонью по шее. Вроде бы и не сильно, но спор затухает. Лиля улыбается Джейми:

– Надеюсь, вы друг друга поняли?

Судя по выпученным глазам, и поняли, и приняли, только вирман уберите.

Вот она на детской площадке, где уже врыли несколько столбов. Для качелей, карусели, турника… Отлично! И нечего тут на небо поглядывать. Не спустится оттуда Альдонай. Не дождетесь.

И опять замок, двор, замок, двор…

Откуда-то возникает лицо Лейса:

– Ваше сиятельство, как я могу искупить свою вину?

Лиля вскинула брови:

– Вину?

– Я проглядел подлеца.

– А, вы вчера были на допросе. Что он сказал?

– Тома наняли, чтобы убить вас. Он играл в карты, много задолжал, и ему предложили или отдать долг, или его пощекочут ножичком, или он может убить вас.

– Как мило…

– Он согласился на последнее. Он не убийца.

Лиля кивнула. Спорить было сложно. От настоящего убийцы так легко не отобьешься. Но кто сказал, что такого не будет?

– Я понимаю, что он не убийца. Но прощать его не стану.

– Я и не прошу об этом, ваше сиятельство.

– Хотя повесить его я всегда успею. Пусть пока сидит в подземелье. Он видел заказчика?

– Их свел хозяин трактира «Ржавая крыса».

– А сколько ему заплатили?

– Долг простили. И пару золотых на дорогу дали.

– Ага. Опознать заказчика он сможет, если что?

– Может, и да, если увидит.

Лиля кивнула:

– Тогда пусть пока живет. Ах, Лейс, как же вы его проглядели?

Лейс потупился. И Лиля додавила:

– Как я теперь смогу вам доверять…

– Ваше сиятельство, да я…

– Надо написать об этом случае мужу. И пусть он решает, что делать.

– Ваше сиятельство, я оправдаю! Отслужу!

Отстрадаю. Отсижу.

Лиля едва не фыркнула. Страдалец на страдальце.

Но роль требовала.

– А если он не один?

– Ваше сиятельство!

Лейс смотрел с такой мукой в глазах, что Лиле даже стало стыдно за себя.

Совести у тебя нет, зараза. Доводишь мужика. Видишь же, что служака честный, что для него это как нож острый, и доводишь.

Бессовестная.

Но Лиля продолжала вздыхать, страдать и давить Лейсу на психику. Вспоминала через слово графа Иртона, ужасалась, ведь убийца мог и Миранду убить, намекала, что купить можно любого… В итоге Лейс почти вымолил у нее разрешение остаться в Иртоне и верой и правдой отслужить и искупить.

Лиля прекратила ломаться и с сомнением посмотрела на Лейса.

– Значит так. Отрядишь пятерых солдат для сопровождения уважаемого Брока до крепости Альтвер. Полагаю, он поедет дня через два. Проводят – и рысью назад. Если Тарис им даст поручение, не отказываться. А остальные будут следить за крестьянами. Мне нужно привести в порядок замок. Сам видишь – стены разваливаются, ров засыпан, обороноспособность никакая. Вот и приведите все в порядок.

– Как прикажете, ваше сиятельство. Только мы ведь не строители… И разбираемся в этом плохо.

– Так ведь и я не лучше. Но где взять строителей? Вы хоть знаете, что должно получиться. Сказала же – будете указывать крестьянам, что и как делать. Вирман я от этого освобожу. И выдели пару солдат – будут меня сопровождать. Мне надо на днях к морю съездить. Понял?

Лейс угрюмо кивнул. Он явно был недоволен. Но поди поспорь. Лиля вспомнила армию и применяла все, что увидела или слышала.

Кто виноват, того можно построить.

Ей нужны верные люди. А Лейс именно такой. Надо только аккуратно культивировать у него чувство вины и постепенно приручать мужика. Не доверять же только вирманам. Уедут на Вирму – и ищи-свищи. А этим уезжать некуда. Эти будут на нее долго работать.

Она справится.

Должна.

К вечеру Лиля чувствовала себя так, словно это она сама все разгребала.

Руку дергало, как воспаленный зуб. Лоб был горячим. Поэтому противовоспалительный настой она пила литрами. Эмма явно общалась с Джейми, потому что раз пять на дню ее находила служанка с горячим настоем трав. И Лиля была им благодарна. А то было бы хуже. Намного.

Миранда набегалась так, что заснула прямо за столом. Проснулась, когда Лиля укладывала ее в постель, и потребовала сказку.

Лиля тихо рассказывала ей про Элизу с дикими лебедями. Только мачеху переделала в сестру с сыночком. Мол, приехали, захотели братьев Элизы уничтожить, а ее саму замуж за парня выдать, а он толстый, некрасивый, и воняет от него, как от помойки.

Лучше уж так. Она все-таки Мири тоже мачеха, как ни крути. Вот и не будем рассказывать девочке ненужного. А то подсознание – штука страшная. Скажешь в детстве, а это в подростковом возрасте как попрет крапивой. Бывали прецеденты.

Так что Лиля дожидается, пока малышка заснет. Повествование льется гладко, но перевозбужденное дите почему-то не погружается в сон. Вот Элиза уже на острове, вот она плетет из крапивы…

Черт!

Вслух Лиля продолжала рассказывать сказку про принца на охоте, а в мозгу крутилось – вот же оно! То самое!

Крапива.

Если из нее можно сделать нитки и рубашки… Можно ли из нее сделать бумагу? Она же должна быть плотной, волокнистой. Вообще-то, пока от нее огород избавишь – навоюешься.

Лиля задумалась.

Ладно. Это в следующем году. Или попробовать хоть что-то запасти? Надо завтра отрядить деревенских детей и намекнуть, что это за вознаграждение. Столько припрут…

Это сейчас не знаешь, куда бежать, за что хвататься. А зимой, когда все заметет, когда работать толком нельзя… Там-то и найдется время для химических опытов.

Простите, лопухи – вещь хорошая, но иногда Лиля чувствовала, что душу готова продать за рулон нормальной туалетной бумаги, дезодорант, вкусно пахнущее мыло и отличную мочалку.

Вот, кстати. Люфа – это наше все. В следующем году надо бы поискать. А то скрестись куском ткани достало.

Миранда сопела в две дырочки. Лиля укрыла ее получше и вышла из комнаты.

Перевязка, настой на ночь. И все-таки наркомовские сто грамм. Самогонка – гадость. Но заснуть помогла. И Лиля отключилась. Сейчас ее могли бы и зарезать – не проснулась бы. Но у дверей обеих спален весь день дежурили вирмане. А перед сном еще и проверили каждый угол, включая камины.

Ночью Лиля обнаружила мелкую у себя под одеялом. Явно ребенок проснулся, решил, что тут будет лучше, и приполз. То ли греться, то ли…

Женщина вспомнила, как сама забиралась к маме в постель. Вдыхала родной уютный запах и понимала, что она дома. Ее любят. Вот и малявка ищет в ней близкого человека. Неосознанно, как умеет, но ищет.

Ну да ладно, не выставлять же ее теперь…

Лиля погладила здоровой рукой черноволосую макушку, поудобнее устроила под одеялом больную конечность и провалилась в сон. Утром разберемся.

Джерисон, граф Иртон, смотрел на кузена с тоской.

Братцы стояли на палубе. Понемногу отпивали из горлышка бутылки красное вино, любовались ночным морем.

– О чем думаешь?

– Какие они, Анна и Лидия?

– Сложный вопрос.

– Очень. А мне ведь с одной из них век жить.

– Ну посмотри, у кого сиськи больше…

– Джес, они нам одинаково выгодны. А выбирать за сиськи? Странный ты… Я же не для себя женюсь, а для государства.

– Если бы было так, отец бы тебе приказал.

– Как тебе?

– Мне он не приказывал. Понимаешь, мы же занимались торговлей. У Августа ненаследуемое дворянство. Уже во втором поколении. Верфи, корабли, люди, торговля опять же…

– Ну да. Лилиан почти нашего круга.

– Но ложиться с ней в постель откровенно противно.

– А с твоей Аделью?

По лицу Джеса расплылась мечтательная улыбка. Адель пока еще ему не уступила. Но – пока. И они были уже почти близки… Сорвалось из-за дуры-служанки!

– Вижу, дело на мази, – поддел его Рик.

– А ты хоть с кем-нибудь…

– Нет. Не хочу рисковать. Мало ли, что могут наговорить моим невестам.

– Так и будешь жить альдоном?

– Нет. Прибудем в порт, я там немного погуляю.

– Эй, ты гуляй осторожнее. А то не болячка, так еще чего…

– Составь мне компанию?

Джес кивнул:

– Составлю. Еще и каждую твою красотку сам проверю.

А что? Чего Адель не знает, то ей не повредит. Точно.

Рик рассмеялся, и разговор пошел о важном и нужном. То есть о бабах.

Джерисон и не подозревал, что служанке были даны четкие указания – больше чем на пятнадцать минут госпожу одну с графом не оставлять.

Адель подозревала, что устоять не сможет. Что уж там – молодая здоровая женщина, привыкшая к регулярным отношениям, и красивый молодой мужчина, настроенный весьма решительно. И как тут устоишь?

Пра-авильно, никак. Но поломаться надо подольше.

Побольше побегает – повыше оценит. А у Адель были серьезные планы на графа.

Молодой, симпатичный, а жена… А что – жена? Сегодня ты жена, а завтра Альдонай призвал – и твоим мнением не поинтересовался. А кто будет утешать скорбящего вдовца?

Адель довольно кивнула.

Посмотрелась в маленькое зеркальце.

Полированная особым образом металлическая пластина стоила дорого. Раньше у нее было старенькое, с царапинками. Но Джес подарил новое. В дорогой оправе, удобное, красивое… Нет, упускать такого мужчину нельзя. Но надо вываживать.

Для себя Адель решила, что никаких отношений у них не будет. Пока они не окажутся на твердой земле.

А там… Посмотрим.

О любви с ее стороны речи не шло, еще не хватало. Но использовать Джеса по полной программе… Почему бы нет?

Хочу!

Интересно, что там у Алекса?

Кузен слов на ветер не бросал. Сказал, что уничтожит мерзавку, значит, так и будет.

Вот только что потом делать с самим Алексом? Адель искренне сомневалась, что Джерисон Иртон согласится делить любовницу с кем-то другим. А тем более жену.

А оставит ли кузен ее в покое?

Ой ли…

Если она будет богата и знатна, избавиться от Алекса ей не удастся. С другой стороны…

По лицу Адель зазмеилась ледяная улыбка.

Кто сказал, что надо избавляться? Они с кузеном – два сапога пара. Алекс ей нравится, он умный, красивый, а какие у него таланты в постели… О да! Стоит только вспомнить, и она уже готова кончить.

А Джерисон Иртон… В конце концов, ему нужен наследник.

Ей – тоже.

А потом…

Несчастные случаи на охоте и с королями случались, ей-ей.

Адель мечтала, лежа на неудобной корабельной койке. Ей хотелось денег. Власти. Кузена.

Кто сказал, что у нее всего этого не будет?

Она очень постарается.

Увы, иногда мы предполагаем, а Бог располагает.

Лиля, на следующий день планировавшая поездку к морю, проснулась с высокой температурой. И мрачно подумала, что это тело не рассчитано на сильные нагрузки. Дома она бы на рану внимания не обратила. Хлопнула пару таблеток и помчалась бы на работу. Были прецеденты.

А сейчас…

Все тело ломило, голова болела и кружилась, ее тошнило. Короче, состояние нестояния. Явный воспалительный процесс.

Лиля попыталась встать, но едва смогла доползти до ночного горшка.

Проснувшаяся Мири смотрела на нее с ужасом.

– Марту позови, – попросила Лиля.

Марта, спавшая в соседней комнате, примчалась через три минуты. Взвыла и принялась хлопотать вокруг ребенка. То есть Лилиан Иртон.

Лиля потерпела минут десять. А потом взбунтовалась:

– Няня, позови мне Эмму. Срочно. И займись Мири. Малыш, вперед, умываться и одеваться. Если Марта скажет мне, что ты была умницей, обещаю тебе несколько сказок. Скажем, одну после обеда и две вечером.

– А две после обеда?

– И одну вечером? Можно и так.

Мири помотала головой:

– И две вечером!

– Я подумаю. А сейчас – вперед!

Малышка умчалась.

Марта только головой покачала:

– Лилюшка, ты ж на ногах не стоишь, какие сказки?

– Нянюшка, Эмму мне позови.

На большее Лили просто не хватило. Тошно было до изумления. Нет, не с ее новым телом так активно носиться по замку. Да еще после ранения. Вечно ты, дура, себя перегружаешь, вспомнить только, как ты бегала с температурой 39,9 на занятия. Все зимние каникулы потом провалялась, хорошо хоть соседки по общаге загнуться не дали.

Эмма, увидев красную графиню с больными глазами и шатающуюся даже под собственным весом, ахать не стала. Вместо этого она позвала Джейми. И весь следующий час Лилю поили горькой настойкой, втирали в изрядно распухшую руку противную мазь и готовили вонючие примочки на лоб.

Женщина не сопротивлялась. Ладно. Сейчас она действительно не в форме. И может просто лежать. А вот на что бы употребить это время?

Первым делом она попросила перенести сюда все бумаги из кабинета. И махнула рукой на возмущенную Марту. Мол, как это так, да графине не подобает, да и вообще… Лучше бы Лилюшка поела и уснула, оно для здоровья полезнее…

Попросила позвать няньку Мири и с удовольствием заявила Кальме, что отныне та обязана слушаться Марту. Ибо старушка лучше знает, что делать с Мирандой. А не нравится – скатертью дорога! Вали к чертям! Не жалко!

Кальма даже не возмутилась. Видимо, поняла, что действительно нарвется. По полной программе. Нет, воевать она еще будет. И гадить тоже. Но это уже скорее Марте. На Лилю ее сил уже не хватит.

Тем более в своем кругу Кальма не сможет удержать язык и нелицеприятно выскажется о Лиле. А Марта бросится ее защищать. И будет весело и интересно.

Но это была так, разминка. Бухгалтерия ждала. И после часа изучения тетрадей и свитков Лиля готова была убить мерзавца Эдора.

Воскресить и опять убить. Нет, ну это ж надо!?

До двоичной бухгалтерии тут не додумались. Поэтому в одну книгу заносилась прибыль, а во вторую – расходы. В том числе и покупки-продажи. А даты не ставили… Оставалось только материться. Может быть, опытный бухгалтер или бизнесмен могли бы во всем этом разобраться. Но не девчонка-медик. Мало того, что тут математика была в зачаточном состоянии, так еще воришка постарался запутать любого проверяющего, если бы таковой нашелся.

Единственное, что пришло в голову Лиле, это провести полную инвентаризацию. Вплоть до ковриков для мышек. И тапочек для тараканов. Составить полную опись и уже по результатам завести новые приходно-расходные книги.

Надо бы поговорить с Эммой. Это как раз по ее части. И шпионскую сеть пусть налаживает. Надо. Информация – наше все.

А вот кому и сколько ее давать?

Лиля задумалась. В подземелье сидел убийца. И с ним надо было что-то делать.

Убить? То есть законно казнить. Покушался – а теперь прогуляйся на виселицу, дружок. Самое простое. А вот верное ли?

Как свидетель он ей очень пригодится. Надо бы пустить к нему Тариса Брока. Пусть послушает и подскажет, как ей быть. Убийцу послали по ее душу. Потому что у ее супруга шашни с какой-то шлюхой. Это может быть козырем?

Да! Ты там развлекаешься, а меня из-за тебя чуть тут не того-с…

И еще неизвестно, сама ли я с лестницы полетела. Лиля честно пыталась вспомнить хоть что-то. Но в памяти стояла только постоянная тошнота. И боль. Не сильная, но занудная.

Кажется, токсикоз. А черт его разберет! Особенно сейчас.

Лиля запустила пальцы в волосы.

Надо поговорить с Тарисом и с пастором. Какие у них тут законы? Стоит ли запротоколировать признание убийцы? Или лучше его предъявить живым? Можно и то, и другое.

Стоит ли пожаловаться отцу?

Хм… Тарис так и так ему все расскажет. (Если она не напишет, это будет странно.) И пусть признание убийцы отвезет. Надо писать еще одно письмо. Ну это она сделает. Только лучше вечером. А сейчас…

А что сейчас? Лежать. Отдыхать, думать, сопоставлять. А то с момента возвращения домой все куда-то торопишься, все что-то делаешь, и все бегом и кругом.

Давай смотреть конкретно.

Что тебе сейчас нужно? Первое. Крепить оборону замка. Сделано ли это?

Лиля подтянула к себе лист пергамента и принялась сосредоточенно грызть ручку, то есть сделанное Хельке красивое серебряное перо с чеканкой.

– Ваше сиятельство, к вам Лейс Антрел. Примете?

В дверь заглянул один из вирман. На ловца и зверь бежит? Лиля кивнула:

– Приму. Пустите.

И в дверь вошел запыхавшийся капитан:

– Ваше сиятельство. Как вы себя чувствуете?

– Отвратительно. Но жить буду. Вы мне хотели что-то сказать?

– Мне не хватает рабочих рук. Мы закончим ремонт стены в лучшем случае к зиме.

Лиля вздохнула:

– И что вы предлагаете?

– Ваше сиятельство, что вы приказали крестьянам устроить на месте площадки для тренировок?

Площадки для тренировок? Лиля вскинула брови:

– Это где?

Совместными усилиями выяснилось, что речь идет о детской площадке. И Лиля почувствовала себя дурой.

Вот что сейчас сказать? Что дети важнее? Тогда ее точно уважать перестанут.

– Мне хотелось усовершенствовать площадку. Что именно они сделали?

По результатам Лиля узнала «коня», турник и чурбачки, вкопанные в землю на разных уровнях. Угу. Отлично.

– Это для укрепления мышц и равновесия.

Минут пять Лиля рассказывала, какие упражнения можно делать на построенных спортивных снарядах. Но Лейса это не впечатлило:

– Ваше сиятельство, воля ваша, это несерьезно.

– Почему?

– Потому что нам бы стену укрепить. И ров почистить. А это все до зимы подождет.

Лиля мученически вздохнула. И дала согласие перевести крестьян с одной работы на другую. Уточнила у Лейса, сколько ему времени надо. И кивнула:

– Не справитесь – спрошу по всей строгости. Лейс, а какой у вас чин?

– Я десятник в личной дружине господина.

– Лейс, вы видели, в каком состоянии дружина в замке?

– Видел. Ее нет.

– Да. Ваш отряд – единственная боеспособная часть. Поэтому я прошу вас принять пост капитана гвардии Иртона.

Лейс выпучил глаза и стал похож на окуня:

– Ваше сиятельство…

– Да, господин Антрел. Я – графиня Иртон. И пока моего супруга нет дома, могу распоряжаться хозяйством. Если он отправил сюда ваш отряд, доверил вам свою дочь и меня, значит он высоко ценит ваши способности.

– Ваше сиятельство…

– Я полагаю, господин граф одобрит мое решение. Сам он отправлен с посольством, вы ему до лета точно не понадобитесь, поэтому служите. Здесь.

Радости Лилино предложение явно не вызвало. И женщина добавила меда:

– Разумеется, капитан будет получать больше. Какое жалованье у вас сейчас?

– Три серебряных.

– Хорошо. Теперь – шесть.

– Ваше сиятельство…

– Шесть серебряных в месяц. И должность капитана гвардии Иртона. Здесь, конечно, захолустье, но…

Судя по лицу, Лейс понимал, что предложение выгодное. Так и так здесь оставаться, почему бы не с выгодой для себя?

– Об этом надо написать господину графу.

– Разумеется. Как только Ширви поправится – и напишем, и отправим.

Судя по глазам, Лейс не поверил. Но поклон отвесил весьма почтительный:

– Как прикажете, ваше сиятельство.

Лиля с трудом дождалась, когда Лейс уйдет. Откинулась на подушки.

Итак, с обороной замка разобрались. Кажется, на Лейса тут можно положиться. Пусть работает.

Теперь домашнее хозяйство.

Повод еще раз обругать себя дурой. Вот зачем она вчера носилась по всему замку? Отдохнула бы, глядишь, и не была сегодня в состоянии тряпки. Что, ей так необходимо самой за всем присматривать?

А Эмму она тогда для чего завела? Чтобы было?

Если слушать ее не будут – плетей!

Ее дело – маячить на заднем плане и проверять пыль батистовым платочком. А вовсе не пахать самой.

В оправдание можно сказать только то, что раньше она ничем таким не занималась. А принцип «хочешь сделать хорошо – сделай сам» ей вдалбливался с детства.

Не-эт. Ее дело не стоять над душой. А приказать Эмме нанять еще десяток слуг. И контролировать.

Далее. Наладить обмен «идеи – деньги» с Хельке. Еще? Просмотреть бумаги поместья. Этим она сейчас займется. Далее. Кузнец и стеклодув обустраивают рабочие места. Коптильня строится. Солеварня тоже. (Лиля попросила поставить их так, чтобы с моря видно не было. Мало ли что.) Надо подумать, как их защищать.

Ну и знания.

Хм… Лиля, а такой вопрос – крестьяне намного дурее тебя? При управляющем ворюге и хапуге они давно должны были местные ресурсы освоить. Вот рыбалка, охота – это графское. Тут им нельзя было. А то, что касается собирательства, они еще тебе сто очков вперед дадут.

Чуть позже сказать Лейсу – пусть отберет пару десятков крестьянских парней и начинает гонять. Курс молодого бойца – вещь полезная. За сколько в армии делают солдат из салаг? Порядка полугода? Надеюсь, это время у нас будет.

Самое важное и страшное – время.

Оно идет. И близится визит супруга, который ей ни за каким чертом не нужен. А в связи с этим хорошо бы знать свои права-обязанности. Она тут на уровне табуретки или все-таки что-то может?

Лиля с удвоенной энергией закопалась в бумаги. Ее усилия увенчались успехом. Она нашла свой брачный контракт.

Оказывается, здесь это уже было возможно. Замечательно!

Опуская все юридические термины Средних веков, Лиля старалась выцепить суть. И результат ей нравился.

Договор заключался между графом Иртоном (Джайс Иртон – папаша нынешнего? Кажется, да. Что-то такое теплится на дне сознания) и Августом Броклендом.

Лиля становилась графиней Иртон. И муж обязался почитать, уважать и любить ее. Взамен он получал нехилое приданое. Несколько кораблей, крупную сумму в золоте, долю в торговле.

Ребенок Лили становился законным графом Иртоном – только родился бы мальчик. Август обязался завещать ему свои верфи и прочее имущество. С правом управления за собой, а в случае своей смерти – за Джерисоном Иртоном.

Угумс. А ребенка-то нет. А если не будет, приданое останется за графом, а остальное отойдет, к кому Август скажет. Церкви, например. Или еще кому… А кому, правда?

Пока у Лили нет ребенка, где-то есть богатый наследник. А если ребенок появится…

Надо выяснить этот вопрос у Тариса. Или уточнить у отца. Только не в первом письме, конечно.

Отдельно оговаривалось хорошее обращение с женой. И Лиля прямо-таки прониклась родственными чувствами к отцу.

Жену нельзя было бить, обижать и издеваться.

Хм… Ну условие граф формально выполнил. Ее никто не бил. Не издевался. Просто пренебрегал. Но неземная любовь в контракте и не значилась. Живет она в родовом замке графа, а что замок в глуши, а управляющий вор – это уже детали. Лиля-то всем была обеспечена. То есть отец о ней позаботился.

Мало того, Лиле полагалась доля из верфей. Да, с правом управления за ее супругом, но в случае смерти отца ей выделяются паи и капает денежка. Случись что – голодной и холодной не останется. В монастырь всегда примут с таким приданым. Хотя туда Лиле хотелось меньше всего.

Одним словом, ты – мне, я – тебе. Хочешь верфи – позаботься о том, чтобы они достались ребенку моей крови. А племенная кобыла содержалась в достойных условиях.

Но кто же все-таки наследник, если Август умрет и умрет Лиля?

Из письма, которое осталось неизвестным широкой общественности:

«Господин, должен сообщить вам, что корова жива и вполне благополучна. О потере ребенка даже не вспоминает. Супруг ожидается не раньше лета. Зато сюда прислали ее падчерицу. Жду ваших приказаний».

– Твари поганые!!!

Дарий Авермаль грохнул по столу кружкой. Дрянной эль выплеснулся через край, и юноша невзначай промокнул его рукавом рубашки. Но даже не заметил такой мелочи.

– Безбожники! Мерзавцы!

– Это точно, – поддержал его Томми. – Мальдонаины выродки! Сосут кровь честных людей.

– Наживаются на нас, а мы все терпим и терпим.

– А они на золоте жрут, на золоте спят…

Разговор велся, как можно было догадаться, об эввирах. Дария они не устраивали по вполне понятной причине. Мерзавец-эввир общался с гадиной-графиней. И к тому же был возмутительно богат. А сам Дарий вынужден был даже на кабак просить деньги у отца. Который давал их с таким видом, словно одолжение делал. Вот ведь!

Неужели не ясно, что благородный молодой человек имеет право поразвлечься? А как это сделаешь без денег? Вино в кредит нигде не нальют… увы. Да и шлюх тоже без денег не снимешь.

А как приятно прийти в кабак, кинуть на стол горсть золота и гулять всю ночь напролет. Восхитительное ощущение своей силы, власти, всемогущества…

Отец его просто не понимал.

Да что он вообще понимает, этот старый пень?! Бегает к этому гаду-эввиру что ни день. А когда Дарий пришел подзанять у того деньжат, подонок скроил постную рожу. Мол, я бы с удовольствием. Но все отдал господину барону. Может быть, достопочтенный господин спросит у своего отца?

Ага, у него спросишь, как же!

Дарий вскипел, но только он настроился поучить вежливости мерзавца-эввира, как появилась охрана. Такие здоровущие лбы, что медведя в одиночку заломают. А негодяй Хельке, приторно улыбаясь, сообщил, что господин барон будет очень недоволен, если его наследник нанесет увечья бедному старику. Ведь Хельке в каком-то смысле работает на барона.

Ага, как же!

На эту Мальдонаину дочь он работает. Все знают.

И в то же время бабы просто пищат от восторга. У Томми подружка недавно попросила серьги с новой застежкой – чтобы не потерять. А гаденыш столько за них ломит! И в долг не верит. Мол, с него хозяева прибыль требуют, а не расписки. Поэтому платите, господа.

Отец Томми тоже не может понять нужд своего сына. Девица и вильнула хвостом. Теперь вертится под купцом, который в два раза старше Томми и в три раза толще. Зато оплачивает ее услуги по полной программе.

Так что Томми тоже был обижен на эввиров.

А про Савла можно и не говорить. Отец парня хотел войти в долю с Хельке, так тот уперся. И не сдвинется. И из-за чего? Да пустяк! Савл как-то его племянничка плетью вытянул пару раз.

Вы же понимаете, что молодой человек спешил к девушке. И торопился. А этот щенок не успел вовремя выскочить из-под копыт. То есть он отскочил, но недостаточно проворно. Конь шарахнулся, напугался, едва не скинул седока. Хорош был бы Савл на свидании по уши в грязи!

Конечно, пришлось проучить негодяя-эввиреныша. Ну и что? Не сдох же! И даже калекой не остался. Кажется, пару дней провалялся в горячке, и все зажило как на собаке. А теперь Хельке из-за этого случая отказал отцу Савла. Впрямую не сказал, но все и так знают.

– Горел бы этот гад зеленым пламенем! – пьяно рявкнул Томми.

Парни поддержали. Но потом Савл замотал головой:

– Вы что, ребята! Нельзя…

– Нам нельзя? Благородным? – изумился Дарий.

Впрочем, добротно поротая задница тут же напомнила, что отец может и не одобрить. А если отец не одобрит, будет весьма грустно. Он уже обещал выгнать сына из дома.

И ведь выгонит.

– Ребята, надо это как-то обставить, чтобы не попасться, – прочитал его мысли Томми. – Чтобы все знали, но никто нас там не видел.

– И сам эввир?

– А что эввир? Ему, если что, можно и рот заткнуть, – ухмылка Савла сделалась хищной, – или прорезать. Ножичком. Поперек горла.

Никто не слушал болтовню трех пьяных аристократов. Никто не обратил на них внимания. А зря. Потому что три пьяных идиота твердо решили выжить ювелира-эввира из города. И для начала собирались поджечь его мастерскую.

Следующим, кто навестил Лилю, был Тарис Брок:

– Ваше сиятельство, какое омерзительное злодейство!

«Злодейство было раньше, сейчас речь о его последствиях», – фыркнула Лиля. Но про себя, исключительно про себя. Внешне же она была сама невинность. Глазки к небу, личико бледное… С беспомощной маргариткой изрядно диссонировала куча бумаг на одеяле. Но Тарис благородно притворился, что их не замечает.

– Как вы себя чувствуете?

– Не слишком хорошо. Голова болит. И все тело тоже, – честно призналась Лиля.

– Может быть, отвара? Или послать служанку на кухню, пусть принесет покушать?

Лиля пресекла все это движением кисти.

– Мне надо с вами поговорить о покушении.

– Ваше сиятельство, я намерен рассказать все вашему отцу. И даже не уговаривайте меня поступить против совести!

Лиля опустила глазки:

– Что вы! Никогда! Напротив…

– Что напротив, ваше сиятельство?

– Я напишу ему еще одно письмо. И если вас не затруднит его передать тоже…

– Разумеется, госпожа графиня. Я все передам.

– И я прошу вас… Сейчас я полагаюсь только на вашу честь.

Лиля изображала этакий беззащитный цветочек. И Тарис купился:

– Ваше сиятельство, я могу дать вам клятву сохранить все в тайне.

– Тарис, я не могу взять у вас слово. Я не знаю, стоит ли рассказывать об этом отцу.

– О чем, госпожа графиня?

– Мой муж изменил мне. И убийца был послан, чтобы расчистить дорогу его любовнице. Если меня не станет, господин граф женится на ней…

Судя по лицу Тариса, она все рассчитала идеально верно. Мягко говоря, такое не приветствовалось.

– Госпожа графиня, убийца сознался?

– Да. И я хотела бы, чтобы вы и пастор Воплер его выслушали. Если понадобится, записали его слова.

Тарис усердно закивал. Он был согласен. Но…

– Ваше сиятельство, ваш отец обязан узнать об этом.

– Тарис, это такой позор…

– Он не станет говорить об этом и разносить сплетни по свету. Вы же знаете. Но отец любит вас и позаботится, чтобы такого больше не было.

– Как? Как это можно вообще предотвратить? Я просто не вынесу этого кошмара!

Вообще рецепт был. Но женщина подозревала, что кастрировать графа ей не дадут.

Лиля играла откровенно не ахти. Но Тарис знал ее плохо. И Станиславский еще не родился. И если мужчина не поверил до конца, то вид сделал.

– Ваше сиятельство, я сегодня же этим займусь.

– Я прикажу вирманам…

– Вот кстати, вы им доверяете?

– У них нет любовницы, которая мечтает стать графиней Иртон.

Получилось коряво, но доходчиво.

– Ваше сиятельство, господин граф просто слепой, если мог променять вас на какую-то идиотку. Ему Альдонай послал такое счастье, а он….

Ага, и в таком количестве, что лошадь спотыкается, вздохнула про себя Лиля.

Тарис все еще говорил комплименты, а она уже размышляла. Наверное, пастор должен быть у себя?

– Я сейчас прикажу найти пастора и пригласить к нам.

– Ваше сиятельство, вы не только красивы, но и умны.

Тарис опять засыпал Лилю комплиментами. Женщина не особо слушала, думая о своем.

– Вы поможете мне разобраться?

Пришедший пастор застал Лилю и Тариса согнувшимися над каким-то документом.

– Ваше сиятельство. Вы желали меня видеть?

– Да, пастор. Надеюсь, я не оторвала вас ни от чего важного?

– Нет, ваше сиятельство. Я был в деревне. Мой храм прогорел, но пепелище еще слишком горячее, чтобы его расчищать. Пока я с вашего позволения воспользовался библиотекой.

– Да, разумеется. Вы нашли там что-то интересное?

– У вас очень много божественных свитков. Я бы даже переписал кое-что для себя.

– Моя библиотека в вашем распоряжении. Вы приготовили список того, что нужно заказать?

– Пока еще нет, ваше сиятельство.

– Как приготовите – отдайте уважаемому Тарису Броку. Он отвезет его в Альтвер, а оттуда пришлют что нужно.

– Как прикажете, ваше сиятельство.

– Разместили вас нормально?

– Да, ваше сиятельство. Ваша доброта не знает границ.

– Пастор, все мы в руках Альдоная. А он велит помогать людям.

Пастор сотворил знак Альдоная и принялся молиться. Лиля и Тарис поддержали его. А по окончании молитвы перешли к делу. Не соблаговолит ли любезный пастор поговорить с убийцей и наставить его душу на пусть истинный? А то и признание зафиксировать?

Ходят тут, покушаются всякие…

Конечно, пастор был согласен. А то ее сиятельство может и передумать на тему помощи неимущим. Нет? Не передумает?

Ну так помогать ближнему все равно надо. Особенно если на нем графский браслет.

Лиля рассказывала Миранде сказку на ночь и думала, что привязывается к этой девочке. Просто привязывается. Тяжело жить в мире, где нет никого родного и близкого. Очень тяжело.

Только вот, могут ли сойтись человек двадцать первого века и человек из Средних веков?

Лиля не знала.

Не сделает ли она из девочки белую ворону?

И что будет тогда делать Мири?

Лиля вздохнула.

Делай, что должно, и будь что будет.

Проснулась Лиля от того, что в носу нестерпимо чесалось.

Еще бы! Мири, проснувшись раньше, щекотала мачеху перышком, выдернутым из подушки. Лиля не осталась в долгу и принялась щекотать мелкую. Так что утро началось с визга и смеха. Рука пока еще ныла, но уже намного меньше. Да и воспалительный процесс не сильно доставал. Температура спала.

На шум прибежала нянька и тут же получила подушкой. А Лиля подумала, что надо бы сделать малышке пращу. И рогатку.

А есть ли тут трусы с резинкой? Она-то ею пользовалась при изготовлении важного оружия. С другой стороны, луки тут делают. Возьмем тетиву, отрежем кусок – и нормально! Она же тоже должна тянуться. Хоть немного? Если этот номер не пройдет – пращу малышке сделаем. С прицелом на будущее.

Лиля выпроводила малявку и откинулась на подушки. Сегодня она еще отдыхает. Никуда не денешься, тело не казенное.

Бо-ольно…

Верная своей программе, Лиля с утра вызвала Лейса и выслушала отчет о ремонте стены и расчистке рва. Лейс не жаловался. Хотя рабочих рук хотелось бы побольше.

Лиля обрадовала мужчину, что ему надо проехать по деревням и набрать себе еще десятка два парней. Как раз за зиму их можно обучить военному делу. Зачем? Ну так уважаемый Лейс понимает, что граф не может постоянно обходиться без такого воина. А Иртон кто-то защищать должен, когда его отряд отсюда уедет. Почему не эта дружина?

Антрел согласился и отправился по своим делам.

Была еще и другая причина. Но о ней Лиля молчала.

Вирмане.

До конца она Лейфу не доверяла. Как ни крути, как ни верти…

И как противовес ему станут солдаты Лейса и новобранцы.

Может, у него и не будет мысли вырезать кого можно, а остальных продать в рабство. Но… Доверяй, но проверяй. И контролируй. И вообще – противовес умные люди изобрели.

Потом Лилю посетила Эмма, отрапортовала, что дом моется, и была осчастливлена предложением нанять еще десяток слуг. Эмма кивнула и заметила, что она уже присмотрела нескольких человек на кухню и в комнаты. И если госпожа графиня ей доверяет…

Госпожа полностью доверяла.

Потом к графине попытался прорваться Дамис Рейс, но вирмане не пустили. И правильно. Нечего тут шляться. Ладно, если бы по делу. А то осведомиться о самочувствии. Лиля попросила служанку послать учителя к Эмме. И занялась бумагами поместья.

Приход и расход капитально не сходились. И где граф набрал столько ворья на должности управляющих? Лиле казалось, что последние лет десять (а может, и поболее) порядочных людей на этом посту не бывало. Иртон жил практически на самообеспечении. Крестьяне отдавали почти половину всего, что наработали, графу плюс еще пахали на графских полях. Избытки продавались за бесценок на ярмарке. Но везти туда сельхозпродукцию просто не было смысла. Перевозка была дорога и не оправдалась бы, даже если урожай продать в пять раз дороже нормы.

Но почему граф так запустил свой дом?

В принципе Иртон же не помойка. Родовое поместье.

Лиля плохо себе представляла, как жили в Средние века, но подозревала, что о своем доме заботились все.

А тут – такое. Странно.

Лиля чуть поломала голову, перекусила и принялась писать письмо отцу. Чтобы к моменту, когда заглянет Тарис Брок, все было готово. Вручить ему, и пусть отчаливает.

Лиля раза четыре соскоблила написанное и вконец озверела, пока получился более-менее приемлемый вариант:

«Любезный отец.

С прискорбием должна сообщить вам, что, пока я выполняла свой долг по вынашиванию наследника, супруг мой завел недостойную связь с некоей Аделаидой Вельс.

Эта негодяйка, презрев все законы божеские и человеческие, подослала ко мне убийцу, от руки которого едва не погибли как я, так и дочь супруга моего, юная виконтесса Миранда Кэтрин Иртон. В результате покушения я была ранена. К счастью, в этот раз мне повезло.

Но подозреваю, что падение с лестницы, из-за которого я потеряла ребенка, также произошло не случайно. К сожалению, как ни пытаюсь, я не могу вспомнить тот миг – память словно закрыта от меня пеленой боли. Присланный же супругом моим доктор пытался пустить мне кровь, что повлекло за собой усиление родовой горячки, и если бы не заботы верной моей Марты, я не пережила бы потери.

Вынуждена сообщить также, что управляющий, коего супруг мой назначил в Иртон, нагло обворовывал поместье, а будучи уличен в этом, попытался бежать и был загрызен волками.

Прошу вас, отец, выразить мою искреннюю благодарность господину Броку, который оказывал мне всяческую поддержку и помощь. Он передаст вам также и признание убийцы. Что делать с этими бумагами – воля ваша.

Надеюсь, что ваше здоровье благополучно и у вас все хорошо. И прошу отписать мне, дабы я не волновалась. Я буду молиться, чтобы миновали нас зависть человеческая и жадность, кои толкают людей на самые страшные непрощаемые грехи.

Остаюсь искренне любящая вас,

Лилиан Элизабетта Мариэла Иртон,

в девичестве Брокленд».

Лиля пробежала письмо глазами, довольно ухмыльнулась, запечатала его обнаруженной у Эдора печаткой и довольно кивнула. Поставила на конверте цифру «2». Вот так. А на том поставим цифру «1». И пусть Тарис отдаст оба. С комментариями. И признанием убийцы, записанным пастором.

И в дорожку, в дорожку. Нечего тут рассиживаться!

Лиля закончила писать письмо.

Вот так.

В обед забежала Мири.

Девочка носилась по замку, как понимала Лиля, прячась от учителей. И заодно играла в прятки и салочки со своим новым другом. И пускай няньки что-то запрещают. Запретное интереснее вдвойне!

Обедали вместе. Лиля – куриным бульоном и кусочком сыра. Мири лопала тушеное мясо с пряностями. Заедала сыром, а под конец уплела засахаренные фрукты. И слушала Лилю, которая рассказывала ей сказку. С прицелом на будущее.

Ту самую. Волкова. «Волшебник Изумрудного города».

И приводила в пример девочку Элли, ее верного друга Тима, пса Тотошку… Почему нет? Пусть ребенок заведет себе домашнее животное. И воспитывает.

Пусть дружит с сыном пастора.

Пусть играет с детьми вирман.

Глядишь, на человека похожа будет. А не на средневековую феодалку. Результат – он в зеркале виден был. И Лилю не радовал. Во всяком случае, пока.

А, ладно.

Будем живы – все поправим.

Лонс давно потерял счет и дням и ночам, бултыхаясь в трюме вонючего корабля. Отсутствие света, скудная еда, цепи… Теперь никто не узнал бы в нем щеголеватого учителя юных принцесс. От плохой пищи расстроился желудок, но в трюме и так воняло, что хоть топор вешай. Шатались зубы. Кружилась голова. Большую часть времени Лонс проводил в каком-то полузабытьи. Кажется, иногда рядом с ним кто-то умирал. Тогда приходили работорговцы, ругались и вытаскивали мертвых.

А Лонс думал только об одном.

Анеля, Анеля, Анелюшка…

Солнышко, свет, радость… Что они с тобой сделали?

Если мерзавец-шут рассказал все твоему отцу… или нет? Лонс не знал. Но искренне переживал за жену.

Что будет с ним?

Что будет с ней?

Все в руках Альдоная…

А еще иногда ему виделся в полубреду королевский шут. И Лонс представлял, как смыкает руки на тощем горле мерзавца! Убить!

Не просто убить.

Медленно и мучительно.

Ничего… Это у мертвых все закончено. А пока он жив, у него будет возможность вырваться и отомстить. Он подождет, он терпеливый.

Лонс силой заставлял себя есть протухшую похлебку, пить воду, от которой несло тиной, и мечтал о мести.

Два демона поддерживали его, не давая умереть. Хотя одного из них он искренне считал ангелом.

Анелия Уэльстерская была очень занята. Она втирала в кожу благовонные масла, примеряла новые платья и белье, ругалась с камеристками, фрейлинами, мастерицами, портнихами, обувщиками, ювелирами… Не ругалась она, только когда на горизонте появлялся королевский шут. Его женщина боялась до безумия.

Она честно применяла снадобье старой ведьмы. Но отлично понимала – пойди что-то не так, и она обречена. Отец первый выдаст ее с головой, как опозорившую честь семьи.

Ах, почему она не подождала?! Почему связалась с Лонсом?

Хотя ответ был очевиден. Ей хотелось жить. А Лонс был рядом. Молодой, красивый, яркий… Им так легко было увлечься. Что удивительного, что она увлеклась?

И наедине с собой Анелия даже признавала, что Лонс ей безумно нравился. Ей было хорошо с ним.

Но корона!

Власть, деньги, целое государство.

Шут… пронзительные глаза которого преследовали ее даже во сне.

Анелия знала – у нее нет выбора. Или Ричард, или смерть. И готовилась сражаться за себя. Ей все время казалось, что она может быть лучше, изящнее, красивее… От двора были удалены все миловидные дамы. А те, которые остались, не привлекли бы и самого невзыскательного кавалера. На их фоне Анелия смотрелась настоящей мечтой.

Ей очень хотелось жить.

Граф Альтрес Лорт только ухмылялся, глядя на развернутую вокруг приезда посольства суету. Он как раз не слишком надеялся на Анелию. Будь женщина умна, она вела бы себя по-другому. Но дура она и есть дура. Да, по-бабски она еще ничего. Но дальше чем на два шага вперед не видит. Не может. А Ричард далеко не дурак.

Поэтому граф готовился провернуть и свою комбинацию. И заранее готовил людей, места, обстоятельства. Из Уэльстера Ричард должен уехать в Ивернею. Поступить иначе – это скандал и позор. Но уедет он, будучи крепко связан обязательствами с Анелией. А потом визит невесты ко двору ее жениха – и свадьба. И никак иначе.

Надо готовиться уже сейчас.

Да, Ричард умен. Но и у него есть уязвимые места. Он доверяет своему кузену, и он любит женщин. Да, не бабник. Но попасть под чары Анелии может. А дальше уже начинается работа скромного и незаметного начальника тайной службы.

Лошадь понесла на охоте.

Или слишком много вина выпил.

Или…

Мало ли можно организовать случаев, в которых Ричард и Анелия останутся одни на несколько часов. Если Анелия не дура – она своего не упустит. А если Ричард не захочет войны – он женится. И у них будет мирный договор с Ативерной. А Ивернею они вместе завоюют.

Эх, если бы Гард прожил еще лет двадцать! Но столько он не проживет.

Альтрес искренне любил брата. Но не закрывал глаза на слова докторусов. Язва на ноге, от которой ничего не помогало. Боли в желудке. Головные боли. Три – пять лет.

Так мало, так невероятно мало…

Милия суетилась вокруг мужа, и Альтрес ценил ее усилия. Но она не сможет править. Не сможет даже быть регентом. А это – регентский совет. И гадючник вокруг трона.

Так нельзя. Этого он допустить не может.

А если он будет один, при Милии, его сомнут. Другое дело, если он договорится с Эдоардом. И даже поддержит назначенного Ричардом регента. При Ативерне за спиной он многое сможет. Тут его убирать поостерегутся, полагая, что лучше свой, чем чужой.

Ах братец, братец…

Ты ведь и сам в глубине души все понимаешь. Пусть даже мы с тобой об этом никогда не разговаривали. Но ты все знаешь.

Готовиться к смерти брата и сюзерена цинично?

Плевать! Важно другое. Сохранить его жену и детей. И королевство.

Ради этого Альтрес был готов на многое.

После просмотра трех бухгалтерских тетрадей Лиля просто бросила это гиблое дело.

Ясно же – вранье. Причем клиническое. Для графа, проверяющих, королевских чиновников. Простите, не бывает такого.

Зерно. Продали на ярмарке по две серебрушки за мешок. Выручили пять золотых. На эти деньги закуплены две кольчуги для дружины. Вроде бы сколько получили, столько и потратили. А на самом деле…

Какие кольчуги, если дружина разбежалась? То есть разогналась?

Если Эдор не идиот, он должен вести минимум три бухгалтерские книги. Для графа, для сообщников и для себя, любимого. Не просто так ведь воровал. С кем-то делился, кому-то отстегивал… Да и масштабы. Лиля помнила, сколько с него стрясла. Гигантская сумма.

Эти книги должны быть где-то спрятаны. Наверняка.

Почему она так думает?

А слишком неожиданно все свалилось на бедного воришку. С утра графиня была не в духе, поехала в деревню, вернулась с подкреплением и начала разгон. Да и из замка его выгнали с одним мешком. Много ты туда свитков запихнешь? А ведь надо еще и поесть с собой, и смену одежды, и денежку на дорогу. Не стоит забывать, что местные тетради – это не школьные в клеточку. Это такие мамонты, что в мешок положишь, и все. Места не останется.

А если графиня в озверении и обзывает вором – где гарантия, что тебя не обыщут на выходе? Реальный вариант. Не говоря уж о том, что ты обратишься к подельнику – и тащить к тому кучу компромата и признание на самого себя…

«– Это что?

– Это бухгалтерия для вас.

– А это?

– А это – для меня…»

Угу, шикарно звучит.

Можно, конечно, выкинуть это дело со стены замка, а потом подобрать.

Можно. Если не забыть о том, что ров долго не чистили. Выкинуть можно, найти будет сложно. Да и зачем? Проще оставить все где-то в замке. Припрятать, а потом попросить кого-нибудь вынести. По дружбе или за монетку. Почему нет? Но где?

Вообще, обыскивать эту кучу камней можно долго и упорно. При отмывании всего и вся тайников не нашли. Но это и понятно. А вот…

Лиля срочно вызвала к себе Эмму. А затем Мэри, Илону и Сару. И принялась расспрашивать их вдвоем с Эммой. Увы.

Где должен быть тайник?

Допрошенные с пристрастием девушки подтвердили, что большую часть времени Эдор проводил или в кабинете, или на кухне. Но на кухню Лиля много бы не поставила. Да, Тара и Эдор были супругами. И она была кухаркой. Но уж больно место неудобное. Кто-то постоянно толчется, входит, заходит… нелогично.

А вот кабинет или пара комнат рядом с кабинетом…

Лиля выставила служанок и принялась расспрашивать Эмму. Та задумалась и сообщила, что пара ниш в кабинете ей известна. Все-таки ее муж был управляющим. И если госпожа графиня доверит…

Лиля доверила. Правда, вызвала одного из вирман – Олафа – и попросила его помочь Эмме открывать и перетаскивать. А сама продолжила.

В сундуках не было ничего интересного. Договор на покупку, договор на продажу, один, второй, третий, двадцать третий… По закону подлости, интересное нашлось на дне последнего сундука. Связка старых пергаментов. Писем.

Лиля вздохнула – и начала читать их, с самого верхнего.

«Любезная матушка.

У нас все благополучно. Алисия сейчас пребывает при дворе. Джерисон и Аманда растут, они бодры и веселы. Джесси просит вам кланяться и спрашивает, не перестали ли вы гневаться. Она ведь не вольна в своем сердце. У них с Эдоардом также все замечательно. Они искренне любят друг друга. Я также прошу вас смирить свое негодование. Если на то была воля Альдоная, что они встретились и полюбили друг друга, не нам роптать. Даже отец простил их и благословил перед смертью. Как дела в Иртоне? Не нуждаетесь ли вы в чем-либо? Если так – отпишите мне, я тотчас же пришлю. Налоги мной уплачены и все благополучно.

Любящий вас сын Джайс, граф Иртон».

Лиля почесала кончик носа.

Джерисон. Супруг. Джайс – его отец. И пишет он своей матери. Которая, судя по всему, жила в Иртоне. И сильно не одобряла некую Джесси. Причем это была не жена и не любовница сына, если с Эдоардом…

Эдоард?

Это, часом, не Восьмой? Который еще тут немножко правит?

Вообще, может быть и так. Эх, у кого бы сплетен поднабраться? Лиля подумала и приказала позвать девочек-швей.

Ровно через полчаса она уже знала всю подноготную письма. Ну не всю. Но про короля – точно.

Женился. Влюбился. Пикантность в том, что это были две разные женщины. И любимую, как легко догадаться, звали Джессимин Иртон. То есть сокращаем до Джесси.

А матушка, видимо, сильно эту любовь не одобряла. И почему бы это? Неужели сейчас не почетно быть фавориткой принца?

Или это касается только короля?

Лиля смутно помнила из «Анжелики и короля», что это было большой честью. И народ пресмыкался перед очередной королевской любовью. Ага… мечта поэта. Людовик Четырнадцатый, любитель… Выстроил Версаль, привел в порядок страну, прикрутил халяву феодалам, развлекался тем, что прилюдно громко портил воздух… Кто-то еще исторический анекдот про него рассказывал…

Или здесь не почетно? Может быть.

Тогда ясно, что маман была немного недовольна решением дочки лечь под принца. А может быть еще и так. Женщина – товар для заключения союзов. Типа подписал договор? Женись! И неизвестная ей Джесси могла быть кому-то обещана.

А у нее любоф-ф-ф! И все союзы побоку.

Или маман на всю голову ушиблена местной Библией, то есть Книгой Света, где ативернским по белому отписано, что блуд без брака есть происки Мальдонаи. Могло быть и так.

В своем мире Лиля знала девчонку из семьи баптистов. Та жила на стипендию и подработки. Папаша, видите ли, когда дочка поступила в медицинский, взбеленился и выгнал. Ибо нечего на голых мужиков смотреть! Даже на мужа. Ляг на спину и молись.

Лиля не знала, какой именно вариант тут осуществился. Да это и не важно.

Даже то, что вторую королеву, как легко догадаться, звали Джессимин Иртон, положения не поправило. Лиля читала письма и убеждалась в этом с каждой строчкой.

Неизвестный ей Джайс уговаривал мать простить, понять, не держать зла. Рассказывал о внуках. О Джесси… Нашлось и несколько ее писем. Там было то же самое. Мол, дорогая мама, прости, но мне без него легче сразу сдохнуть. Воля Альдоная и прочее…

Судя по тому, что тема повторялась из раза в раз, на письма либо не отвечали, либо посылали дочку куда подальше. И жила эта маман в Иртоне. В родовом замке.

Граф писал в среднем раз в месяц. Джесси тоже не сильно отставала. То есть что мы имеем?

Мамашу, которая сидит, как жаба на болоте. Папа помре. Граф пребывает в столице. И в родовое гнездо не приедет, потому как сын почтительный. А здесь ему мозг вынесут и печень, причем одними нотациями.

И даже то, что Джесси стала королевой, не слишком поменяло ситуацию. Джайс уговаривал мать, но куда там. Ответов и их черновиков не было, судя по всему, старушка уперлась рогом. Отказалась выезжать и решительно не желала видеть дочь. И скрипела, скрипела, скрипела…

Письма сохранились. Лиля поняла, что Эдор так и не осмелился утащить ценные пергаменты для своих нужд. Потому что было письмо о рождении дочерей у королевы, ныне королевы, и о ее смерти…

Надо сказать, что Лиля читала с интересом, продираясь сквозь невнятный почерк с завитушками и витиеватые обороты. С другой стороны, медики и путанее пишут. Вы историю болезни видели? Или рецепты?

Вот-вот…

Прочитать было несложно. Разложить по годам и проанализировать – сложнее. Но по всему получалось, что бабуся померла не так давно. Даже своего сына пережила. И последние письма писал ей уже внук.

Их Лиля прочла с особым интересом. Но – увы. Складывалось полное впечатление, что бабушка не любила внуков. Причем со стороны сына. Ну дочь – там понятно. А сына-то за что? Вроде бы любит, заботится, свет в окошке… По идее его дети должны быть обласканы бабушкой. Но в некоторых письмах Джайса отчетливо прослеживалась горечь. Да и не привозили их сюда ни разу.

Каково?

Граф Иртон, тогда виконт Иртон, лет до двадцати с хвостиком в своем родовом поместье не был. С жирным хвостиком. Пока бабуся не преставилась.

Это – норма?!

Это чушь.

Судя по количеству книг в библиотеке и их направленности, бабка и правда была религиозной. Легко ли при такой воровать?

Ну смотря кто и как…

Но этой, видимо, был бы пастор, а там трава не расти. Вот и перли все, что гвоздями не приколочено. А что приколочено – перли вместе с гвоздями.

Лиля покусала губы.

Конечно, при такой постановке вопроса вряд ли Иртон был нужен его владельцу. Вырос в столице, к королевской семье приближен, остальное по принципу: заплатил налоги и живи спокойно.

Олаф постучался в дверь спальни и сгрузил женщине на постель еще несколько сшитых тетрадей и свитков пергамента.

– А Эмма?

– Она на кухне. Там буза какая-то случилась.

– На день заболеть нельзя. Как освободится – позвать ко мне, – буркнула Лиля и опять зарылась в письма.

Интересно, что там за буза?

Его величество Эдоард Восьмой прочитал письмо.

Потом еще раз.

А потом принялся вовсе не по-королевски чесать в затылке. Благо никто не видел.

Письмо было доставлено голубиной почтой и недавно переписано придворным писцом.

И повергло короля в тихое изумление.

Ибо – непонятно.

Писал ему градоправитель Торий Авермаль. Барон. Направленный королем в Альтвер и не дающий поводов для недовольства.

«Ваше величество!

Заверяю Вас в своем почтении и уважении…»

Ну тут славословия… Эдоард привычно пропустил их, а что поделать? Если каждый подданный уверял его величество в своей верности и преданности страницах так на двух, а потом только переходил к делу? Это еще хорошо, что голубиная почта сильно снижает подобные возможности. Не трех же голубей отправлять?

«Спешу сообщить Вам, что ее сиятельство графиня Лилиан Иртон побывала у нас в Альтвере и отбыла назад в Иртон. Графиня поистине украсила наши скучные серые будни своим присутствием. Она, как истинное солнышко озаряет…»

И еще пять строчек славословий графине.

Можно подумать, что они – в Ханганате.

И умница. И красавица. И замечательная мудрая женщина, пребывание которой в городе стало для него истинным счастьем.

Каково?

И это про вздорную толстуху, от которой его величество скривился еще при первой встрече. И кто из них двоих бредит? Он или барон?

Эдоард общался с Лилиан один раз. Но мнение о ней составил. Или зря? Все-таки день свадьбы, тут любая женщина ведет себя неадекватно. Но Джес потом…

С другой стороны, женился мальчик по расчету, ради верфей, так что ожидать от него любви к истеричной толстухе не приходится.

А если не истеричной? Умной… и даже красивой?

Эдоард только головой покачал.

Концы определенно не сходились.

Еще после визита дочери он отписал барону Авермалю с голубиной почтой, приказывая разузнать все о графине Иртон. Все-таки мало ли что… Если графиня чудит… Там же Миранда. Нельзя сказать, что Эдоард безумно любил внучку. Но чем-то она напоминала ему Джесси. Те же волосы, глаза, губы. Только была капризной и нервной.

Да и часто общаться не удавалось. Как приказать приводить малышку во дворец? Втайне? Можно и так. Но долго секрет не сохранить. Люди начнут сплетничать. Да и не умел его величество находить общий язык с маленькими детьми. Разве что в присутствии нянек и гувернанток.

Но Эдоард все равно иногда думал о малышке.

С одной стороны, она в Иртоне. Вроде бы в поместье все в порядке. Отчеты Джес получал регулярно. Мачеха тоже не должна ей интересоваться. С чего бы?

Но вот если она рехнулась, выгнала докторуса, к которому раньше прислушивалась, и чудит? Не опасно ли с ней малышке?

До письма он надеялся на лучшее. Теперь же…

Непонятно.

А что непонятно, то опасно.

Эдоард потер лоб для душевного равновесия и взялся за перо. Надо написать Авермалю, пусть разъяснит, что там с Лилиан Иртон. Уточнить ее описание – светловолосая толстуха? С кем она была, что делала, почему барон назвал ее умной женщиной?

В первом письме Эдоард не требовал подробностей. Но сейчас…

Пусть Торий направит в Иртон гонца, доверенного, да кого угодно! И подробно отпишется о состоянии дел в поместье и о Миранде Кэтрин Иртон. Как девочка, доехала ли до поместья, поладила ли с мачехой.

А Эдоард подождет второго письма. А потом и отчета гонца.

Неладно что-то в Иртоне. Но не рубить же сплеча?

За годы своего правления Эдоард отлично усвоил простую истину: «Решения, принятые на основе недостаточной информации, чаще всего оказываются неверными».

Да, иногда нет времени ждать. Но разве сейчас тот случай? Как бы ни рехнулась Лилиан Иртон – с ребенком стража, учителя, гувернантки плюс доверенный Джеса. Да и управляющий, и пастор… В обиду ребенка не дадут.

А рубить сплеча…

Зачем?

Подождем, посмотрим, что напишет Торий.

Буза во многом произошла по вине Лили. Была запланирована и продумана. Только девушка не рассчитывала, что это произойдет так скоро.

На кухне сцепились няньки леди Миранды.

Причиной действительно послужила Кальма. Которая, будучи дико недовольной, отправилась на кухню и за обедом высказала слугам все, что думает о мерзавке-графине.

К чести служанок и даже крестьянских девушек, те махнули на Кальму рукой. Мол, чего ты петушишься?! Графиня не зверь, никого, кроме одного конюха, не выпорола, за работу даже доплачивает, хотя мы и так должны на нее пахать, от барщины освободила, мельницей крестьяне попользовались, да и сейчас трое лучших уборщиц от нее красивую крашеную ткань получат, какую здесь не сделаешь… Одним словом, не самый худший вариант. Так чего возмущаться?

Поддерживала и Мэри. Она отлично знала, что нравственность – больной вопрос. А здесь ее спокойно терпят. Хотя она ожидала, что выгонят сразу же за управляющим. А графиня иногда и мелочью жалует, то платочек, то еще чего…

Эммы в тот момент не было на кухне. А Кальма расходилась все больше и больше. И ломилась вперед.

– Да ваша графиня! Она, может, вообще шильда! Нормальная женщина себя так вести никогда не будет! А эта! Безбожников в дом привела! Они по ночам ее спальню охраняют и Альдонай знает еще чем там занимаются!

Вот на этих словах, не дав развить тему, в кухню вошла верная Марта и вскипела:

– Ах же ты дрянь бесстыжая! Да как твой поганый язык только поворачивается Лилюшку поносить?!

Кальма даже напора не потеряла.

– А то вы сами не видите, что ваша Лилюшка творит?! Весь замок вверх ногами!

Вообще-то Марта тоже иногда так думала. Но… мало ли что откроется у человека, который побывал на грани смерти?

И это же ее Лилечка, это она ее такой воспитала, вырастила, с ложечки кормила, ночей не спала… Нянька искренне считала, что все с ее девочкой нормально. А что странности… А кто бы тут остался прежним? Чуть ли не с того света ее вытащили, убийцы, опять же, бегают…

– Твое какое дело, гадюка подколодная?! – отбрила Марта. – Ты и за своей-то госпожой уследить не можешь, а на графиню киваешь! Скажи, что она тебя изругала по-всякому за недосмотр, так это правдой будет!

– Да у меня ребенок всегда присмотрен! И ухожен!

– Чуть под ножом убийцы не оказался! Так-то ты за девочкой смотришь!

Кальма немного сдулась. Но ненадолго.

– Это случайность! А убивать вашу графиню приходили! К хорошему человеку убийцы не придут!

Ну тут Марте было что сказать:

– Да ее чуть из-за мужа не убили! Он там завел шашни с какой-то вертихвосткой, а та убивца наняла! А госпожа моя страдает…

– Ага, весь замок вверх тормашками стоит!

– А твое какое дело? Ты приказы исполняй да помалкивай! Чай не свиньи – в грязи-то жить!

По правде говоря, большинству было безразлично, в чем там жить. Но… они ж не свиньи, правда? Этот аргумент прошел на ура.

– Да ненормально это! И моется каждый день! Потом начнет еще за мужиками бегать! Попомните мои слова! Шильда она! Точно!

Этого Марта уже стерпеть не смогла и вцепилась Кальме в волосы.

Их бросились разнимать, и тут на кухне появилась Эмма.

– Что здесь происходит?!

Выслушав обе стороны, женщина нахмурилась. И отправила Кальму мыть нужники. А вот нечего гадости про госпожу говорить. А Марту – к лекарю. Потому как Кальма, будучи моложе противницы, выдрала у старушки клок волос и успела поставить пару синяков.

А заодно Эмма отметила, что надо бы поговорить об этом с госпожой графиней. Она поймет.

Лиля была рада видеть Эмму. У нее как раз накопилась кучка вопросов. Но с ними пришлось повременить. Выслушать про драку, одобрить решение Эммы и продлить наказание на десять дней. А вот нечего языком молоть.

На востоке провинившийся язык вообще отрубали. Вместе с головой. Лиля так не смогла бы. А впрочем… Когда на одной чашке весов твоя жизнь, на другую еще и не то бросишь. Так что Лиля чертыхнулась. Про себя. И решила запустить еще одну сплетню. Ибо чем же еще с ними бороться? Сделала скорбное лицо.

– Что я могу сказать… Альдонай заповедовал нам терпеть и прощать врагов своих. Я понимаю, Кальме не нравится, что она должна подчиняться Марте. Но нянюшка меня вырастила, и Миранду она сумеет вырастить не хуже. А от Кальмы толку нет. То ребенок весь чумазый ходит, то истерики устраивает, то вообще едва убийце не попался. Какая ж из нее нянька? Подопечная уходит, а она спит и не слышит.

– Такое терпеть нельзя, госпожа графиня.

Эмма сделала нарочито постное лицо, уже прикидывая, что расскажет слугам на кухне. Лиля ответила ей такой же гримаской.

– Ах, Эмма, я все понимаю. Но ведь она тоже человек, а все мы слабы и подвержены искушениям. Таким, как грех сплетен, злословия, лени.

– От греха лени я ее живо вылечу, – пообещала Эмма.

Они переглянулись с Лилей, отлично понимая друг друга.

Если Лиля – шильда, то все вокруг – дело лап Мальдонаи. А это не есть хорошо. А слухи вещь устойчивая.

Этого допускать нельзя.

Инерция мышления – вещь страшная. Если народ привык везде видеть происки сатаны, он их увидит. И плевать, что сатана здесь женского рода. От этого не легче.

Так что пастора от себя отпускать далеко и надолго нельзя. Вирман тоже. Солдат делаем своими людьми. А вот с деревнями…

Надо бы запустить сплетню на тему: «Графиня хорошая, только после потери ребеночка слегка умом тронулась, не хочет, чтобы дети голодали». Это первый вариант. И второй: «Кто работает – тот получает от графини вкусные плюшки».

Вопрос – как?

Ну да ладно. Вспомним СМИ ХХ века. Чтобы после такого и не научиться запускать слухи? И уж молчим про гарнизонные городки. Вот где чихнуть не успеешь – тебе платки со всех сторон притащат. А какие там ходят сплетни! Просто шикарные! Вот и вперед.

Плохо, что она графиня. И сплетничать сама о себе она не может.

Ничего, используем подручные средства. Эмму, например. И Лиля промокнула глазки уголком одеяла.

– Ах, Эмма, разве шильда стала бы строить храм? Ты же понимаешь, что это глупости. И зрачки у меня нормальные, а мужчины мне и не нужны. Мой дорогой супруг далеко, а достойнее него мужчины просто нет. Надо бы попросить пастора прийти сюда, помолиться вместе со мной за его здоровье и благополучие.

Эмма закивала. И Лиля добавила сахарку:

– Да и вирмане… Ты же знаешь, что староста продавал девушек работорговцам?

– Все знали, ваше сиятельство. – Эмма ловко вклинилась в трагическую паузу. Умница-тетка.

– Вот! Ворье, разбойники… Они ведь опять пожалуют. Сколько наших ребят поляжет в схватке с ними? А вирмане справятся, это их дело – воевать. Чтобы мои люди были защищены, я бы и больше вирман наняла. Я же не знала, что господин граф людей пришлет.

Эмма опять закивала. Явно сплетня будет запущена в народ.

– Кальма даже и не думает, что эти вирмане будут и ее защищать. Или ей так хочется в рабство? Или она предлагает, как придут работорговцы, ее перед воротами выставить? Пусть взглянут, ужаснутся и уплывут? Ой, что-то я сомневаюсь.

Эмма тоже сомневалась.

– Кстати, я ведь так и не сказала, сколько буду тебе платить. Сколько получал твой супруг?

– Две серебрушки в месяц, госпожа.

– Ты будешь получать четыре. Я умею награждать верных людей и за хорошую работу.

Эмма кивнула. Ох, непроста была женщина. Явно непроста. На миг у Лили даже мелькнула мысль – не она ли сообщница Эдора?

С другой стороны, зачем тогда ее выгонять из замка? Чтобы жила в деревне и осведомляла? А какая от нее польза? У Эммы до сих пор авторитет невысок. Да, баба она умная. Но в Средние века одного ума мало. Да и не рассматривал бы Эдор женщину как сообщника. Инерция мышления. Все та же инерция.

Но проверить не помешает.

Надо посмотреть, что из тайников выгребли. И отправить завтра вирман простучать кабинет. Их ремесло разбойничье, им привычно тайники искать и вскрывать… Глядишь, что и найдут.

Окрыленная Эмма удалилась, пообещав позвать пастора. А Лиля решила придумать еще что-нибудь хорошее. Например, поговорить с Мири при девочках-мастерицах. Она найдет как.

Сплетню надо запускать с нескольких сторон и в разных видах. Тогда приживется.

Август Брокленд, если быть точной – достопочтенный Август, ненаследный барон во втором поколении, был занят. Он как раз проглядывал письмо зятя.

Из оного следовало, что в Иртоне все спокойно, Лилюшка ждет ребенка (дай Альдонай мальчика), король размышляет над переделкой кораблей для большей быстроходности, и, судя по всему, заказ должен достаться именно их верфям. А один из компаньонов привез ценный груз специй.

Так что после продажи они станут еще богаче.

Август положил себе купить Лилюшке что-нибудь хорошее.

Дочку он любил. Искренне и нежно. Одна, кровиночка. Жена Августа умерла, когда Лилюшке был год. И мужчина решил больше не жениться. Дочь у него есть, если что – он малышке все оставит, найдет управляющих, и будет его доченька жить как сыр в масле.

Тогда у него еще не было верфей. Но оказалось, что у Августа талант. Да, вот такой.

Кораблестроительный. И в придачу – верфеуправительный. Брокленд просто чуял, кого и куда надо поставить. Он знал, что этот плотник хороший, а вот этот хоть и поет красиво, но врет. А вот это дерево плохое. И инструмент негожий. Здесь недосушили. Там недодержали.

Он не знал как. Но это было словно чутье.

И всегда восхищался кораблями. Сам он сначала просто торговал, а потом купил почти разоренную верфь. И дела вдруг так рванули в гору, что за ними бы тесто из кадушки не успело. Он нутром чуял, что может пойти на пользу скорости, что – остойчивости… Он не знал как. Но, взяв в руки чертеж корабля, понимал, что и к чему.

Дар Альдоная?

Не иначе.

Кто-то рождается поэтом. Кто-то видит корабли насквозь.

От глаз Августа на верфи ничего не могло укрыться. И это при том, что в море он выходить физически не мог. Морская болезнь скручивала его даже на реке. Но корабли он нутром чуял.

И за это его ценили. За двадцать лет управления верфями со стапелей Августа Брокленда не сошел ни один некачественный корабль. Да, дорого. Но зато он посреди моря не развалится. Чего уж, единственные корабли, которые превосходили броклендовские, это были корабли вирман. Но те – язычники, им сама Мальдоная помогает, это же ясно. И кто бы понимал, что у вирман от корабля зависит вся жизнь. И их, и их семьи. Останется без кормильца – и что дальше? Поэтому к кораблю относились как к ребенку.

Да что там! Ребенка можно было сделать еще раз. И даже не один раз. А вот корабль…

Тот же Лейф знал каждую доску в своем корабле. На ощупь. Сам выбирал. Сам выглаживал.

И корабли платили вирманам любовью за их заботу.

Неодушевленная деревяшка? За такие слова на Вирме язык бы вырвали!

– Достопочтенный Брокленд?

Август с удивлением посмотрел на эввира, который воздвигся на пороге его кабинета.

– Да… Чем обязан?

С эввирами он дела вел. Тут главное не хлопать ушами. А так – партнеры они надежные. И плевать, что безбожники. Золото – оно у всех звенит хорошо. Главное об этом пастору не говорить.

– Я прибыл с посланием от ее сиятельства Лилиан Иртон.

– Что?!

Сказать, что Август удивился, это еще мягко. Он впал в шок.

У его скромной, богобоязненной дочери дела с эввирами?! Солнце кошку родило! Не иначе!

Эввир чуть улыбнулся:

– Достопочтенный Август, мое имя Торес Герейн. Я племянник ювелирных дел мастера.

– Хальке…

– Хельке Лейтца. Дядя будет польщен, что вы его помните.

– Ваш дядя славится как искусный ювелир. Где он сейчас?

– В Альтвере.

– Захолустье…

– Вы же знаете, скромному мастеру лучше быть подальше от сильных мира сего.

Август тоже улыбнулся. Ну да. Особенно если ты ювелир не из последних. Эввир. И не имеешь никакого желания отдавать свои творения за бесценок или за долговые расписки. Или и то и другое. А это и ждало бы Хельке в столице.

Но ювелир был умен. Он быстро сделал себе имя и уехал, не дожидаясь неприятностей. Как оказалось, в глушь.

Но…

– И что же за дела у вашего дяди с моей дочерью?

– Господин барон, ваша дочь приезжала на ярмарку в Альтвер. И познакомилась с моим дядюшкой. Он был искренне восхищен незаурядным умом и талантами ее сиятельства. И они стали компаньонами.

– С Лилиан?!

– С ее сиятельством графиней Иртон.

Август молча хлопал глазами. А что тут скажешь?

Он сговорил дочку за графа Иртона сразу же после смерти его второй жены. Потом у графа умер отец, они выждали положенный срок траура, и брак был заключен. Август знал, что неплохо пристроил свою дочку. Но…

Да, Лилю он любил. Обожал. Готов был для чадушка звезду с неба достать. И искренне списывал ее истерики и вопли на извечное «ребенок растет без матери… ей не хватает любви и внимания».

Да и видел он дочурку не так часто, будучи занят по уши делами верфи и торговлей.

Но! В мыслях у дочери были дом, семья, Альдонай. Все.

Какие там таланты? Божественная вышивка, что ли?

Или молитвы? Ага, да Лилиан и разговаривать с эввиром не стала бы. Ибо безбожник.

И…. какую ярмарку? Она же беременна!

– И дочка предприняла путешествие в таком деликатном положении? Странно…

– Как мы поняли… да простит меня достопочтенный барон…

Барон нетерпеливым жестом показал, что прощает, ибо почта ходит медленно, и он рад услышать вести о дочери из любых уст. И не считает это неуместным любопытством или сплетнями. Ты будешь рассказывать, гад такой?!

Гад поклонился:

– Как я понял, ее сиятельство потеряла ребенка, и это сильно повлияло на нее.

Гость замолчал, видя что Август осознает новость.

Потеряла ребенка? Бедная доченька. Она так радовалась, когда наконец ее молитвы были услышаны.

– Она здорова?

– Госпожа графиня была в добром здравии на ярмарке. Хотя признавалась дяде, что многое передумала после этой потери. И если бы она не была так равнодушна к нуждам людей, живущих на ее земле, может, Альдонай и не покарал бы ее так сурово.

Август чуть расслабился. Это уже больше походило на его доченьку. Торес, кстати, не врал. Будучи в Альтвере, Лиля обосновывала свою деловую активность именно этом. Вот, Альдонай покарал, теперь буду крутиться, как белка в мясорубке, чтобы он простил и опять благословил.

Не дословно, конечно, но смысл был именно такой.

– Бедная моя девочка. И в чем же заключались ее дела с вашим уважаемым дядей?

Гость верно понял, что пора переходить к делу, и протянул Августу небольшой сверток.

– Здесь то, что они придумали. Прошу вас посмотреть.

Август поднял брови и развернул тонкую кожу, запечатанную личной печатью графини Иртон. Лебедя этого он хорошо знал. Что же, видимо, его дочка отправила ему подарок из Альтвера.

– Она не просила передать письмо?

– Только на словах. Что будет молиться за ваше благополучие.

Побоялась доверять пергаменту? Странно…

В свертке оказались две шкатулки. Одна побольше. Вторая – поменьше.

– Что здесь?

Август начал с той, которая поменьше. И кивнул.

На алом бархате лежали серьги. Небольшие сапфиры в окружении бриллиантов. Очень красивые, тонкие, изящные, великолепной чистоты и огранки, как и все, что выходило из рук Хельке, вот и клеймо.

Клейм было два. Одно из них было знакомо. Второе – обычный крест.

А самым интересным в серьгах была их застежка.

Август попробовал ее пальцем. Застегнул, расстегнул, и так несколько раз.

– Чтобы не потерялась на балах?

– Да, господин барон. И не только на балах.

Идею Август оценил. Да еще как.

За такими серьгами в очередь выстроятся.

– Надеюсь, у вас есть запас товара?

– Несколько образцов. И всегда можно написать дяде. Идею этой застежки подсказала госпожа графиня.

Август почесал затылок:

– А еще?

Гость указал на вторую шкатулку:

– Вот.

«Вот» оказалось серебряным стержнем со странной насадкой на конце и серебряным приспособлением странной формы.

– Что это?

Гостю пришлось продемонстрировать чернильницу-непроливайку, налив туда воды и прокатив по столу.

Август оценил. Уж сколько раз – то свитками заденешь, то одеждой, то еще что…

– А это?

Перо привело его в еще больший восторг. Писать им было определенно удобнее, чем гусиным. Плюс еще работа.

– Это тоже идеи госпожи графини Иртон.

– А исполнение твоего дяди…

– Да, господин барон.

– Просто произведение искусства.

– Дядя сказал, что такие можно выпускать нескольких видов. Для господ дворян золотые и серебряные, с гравировкой, с камнями… И попроще, из меди или бронзы, для всех остальных.

Август кивнул.

– Я вскоре собирался ко двору. Сумеет ли Хельке Лейтц сделать нечто, достойное короля?

– Он обещал. И скоро должен прибыть груз перьев.

– Перьев?

– Да. Перо и чернильница-невыливайка.

– Забавное название.

– У дяди многие хотели их купить, у него ведь право на пять лет. Но он отказывал, решив, что вы, достопочтенный, сумеете распорядиться лучше.

Август снова кивнул. М-да. Надо ко двору. Или даже ближе. Эдоард сейчас буквально в неделе пути… по морю.

Стоит ли это дело таких усилий?

Еще как стоит!

– Моя девочка является партнером Хельке?

– Я не знаю точно об их договоре, господин барон, вы же понимаете.

– Но это принесет ей ощутимую выгоду.

Улыбка на лице гостя была достаточно тонкой.

– Надо бы мне съездить ко двору. Попросить аудиенцию у короля. Эх, годы мои глубокие…

– Господин барон, да вам никто и никогда не даст ваших лет. Вы замечательно выглядите.

– Еще бы так себя и чувствовать…

Но Август ворчал от неизбежности предстоящего. Да, морская болезнь. Перетерпит. Дождется посылки из Альтвера и отправится ко двору.

Мужчина был практичен до мозга костей.

Лиля уже потеряла ребенка. Но с ней все благополучно. Жива-здорова, даже какие-то отцовские качества в ней проснулись, что вызывает гордость. Вроде бы и нехитрое приспособление, а поди ж ты выдумай! Да еще договорись, да еще чтобы на пользу тебе пошло, да не ободрали как липку…

Определенно, его кровь!

И чего переживать?

Дочку он любит. И беспокоится о ребенке. Но в Иртон был послан Тарис Брок с подарками и приказом доложить о состоянии дочери. Вернется – отчитается. А пока достаточно того, что Лилюшка жива. Здорова. И в ней просыпаются отцовские качества. А дети… даст Альдонай, еще наделают.

– Много у вас с собой образцов? Здесь гостит герцог Лормский, неплохо бы сделать ему небольшой подарок.

Август не знал о таких вещах, как бренд, его продвижение на рынке, реклама, маркетинг и тому подобное. Но отлично знал: если хочешь сделать вещь продаваемой, заработать на ней деньги, – введи ее в моду в высшем свете. Там потянутся купцы, а потом и все остальные. Вещь-то и правда нужная. Что дворянам, что купцам, что святошам.

Умница, Лилюшка… Какая же умница!

Умница Лилюшка в этот момент беседовала с пастором, который поклонился, осведомился о здоровье и протянул Лиле свиток пергамента.

– Ваше сиятельство, здесь копия признания убийцы. Заверенная мной и уважаемым Броком. А также Лейсом Антрелом. Полагаю, нашего свидетельства более чем достаточно.

Лиля благодарно кивнула. Но убийцу решила на всякий случай придержать. Запас карман не тянет. Посидит в подземелье, подумает о жизни… Прибить несложно. Воскресить труднее.

– Копия, уважаемый пастор?

– Да, ваше сиятельство. Еще одна у Тариса Брока. И еще одна будет у меня. Так сказать, во избежание потерь и неточностей.

Карие глаза сверкнули. И Лиля подумала, что пастор-то не дурак. Просто он в рамках своего времени и мира. А она смотрит совсем с другой точки. И не факт, что это хорошо.

Она развернула свиток и принялась читать.

Глубоко неуважаемый Томас Дорт рассказывал, как, будучи пьян, пришел в таверну «Ржавая крыса», там еще выпил и решил поиграть в карты. Играл он с человеком (описание прилагается. Хотя по такому описанию полстраны опознаешь. Волосы светлые, глаза не помню, вроде как высокий), до чего доигрались – тоже черт его знает. А на следующий день парню предъявили кучку долговых расписок. И ласково намекнули, что надо платить по счетам. Причем намекал хозяин таверны, а сам кредитор не светился… умен, тварь! Ей бы там оказаться, она бы клубок размотала. А так придется полагаться на отца. Интересно, что сейчас в моде – мистер Холмс или инспектор Лестрейд?

И Томасу намекнули, что либо он платит, либо с ним произойдет несчастный случай из разряда чистил саблю и упал на нее шестнадцать раз. Горлом. Помирать товарищу не хотелось, денег таких тоже не было, и ему предложили отработать. Намекнув, что даже денежку подбросят. Далее известно.

Лиля сморщила нос.

А что можно вытащить из признания?

– Пастор, как вы думаете, заказчик – явно новичок в этих делах? Или даже в столице?

– Почему вы так решили, ваше сиятельство?

– Слишком это… если бы меня хотел убить кто-то серьезный, послал бы своего человека. А не солдата, который, как ни крути, привык сражаться, а не убивать втихую.

Лиля не могла объяснить, но это очень напоминало ей «работу на лоха». Когда от денег отказываться не хочется, но и подставлять своих людей – тоже. А лоху и такое сойдет. Получится – хорошо. Нет – так мы старались. Еще заплатите? Еще сделаем…

Но объяснить это пастору, не показывая кое-чего, что не должно знать графине, она не могла. И поэтому только хлопала ресницами, изображая клиническую блондинку. Если умный – сам поймет. А если дурак – все равно расследование не ему вести.

И верно, пастор покачал головой:

– Не знаю, ваше сиятельство. Убийство – страшный, смертный грех, который выжигает душу…

Лиля закивала – и, пока пастор не завелся:

– Разумеется. Я буду молиться, чтобы Альдонай простил этого несчастного.

– Ваше сиятельство, а что будет с убийцей?

– Даже не знаю, пастор. Правосудие на наших землях – господин граф, а сейчас мой возлюбленный супруг в отъезде.

– Это верно. Но есть еще и королевские представители. Можно отписать, чтобы приехали и разобрались.

Лиля согласилась:

– Да, разумеется.

Вот королевский представитель – это хорошо. Пусть кто может, знает, что ее заказали. И покушались.

– С вашего позволения, госпожа графиня, стоило бы отписать в Альтвер.

Лиля уточнила:

– Достопочтенному Торию?

– Да. Чтобы прислал представителя.

– А вот как потом…

– А потом отправите с ним убийцу. И все.

Лиля пожала плечами:

– Можно попробовать. Я напишу письмо барону. А убийца пусть пока посидит. Либо представитель с ним разберется. Либо господин граф приедет и скажет, что с ним делать, – нагло свалила Лиля все шишки на Джеса.

А чего я? Я графиня, я женщина, я тихая и хрупкая, как подсвечником хряпну – только хрупнет…

И невинные зеленые глазищи так и хлопают, так и хлопают…

Пастор поворчал о ее милосердии, но куда там.

Лиля спрятала бумагу в сундук и подумала, что надо бы замок изобрести.

Ага! Для начала хотя бы вспомни, как дверные ручки устроены. Из самых простых. Чтобы двери глухо закрывались, и слуги у них не подслушивали.

Эх, почему она не инженер?

Ладно, посидим, подумаем…

Или навестить Ширви? Почему бы нет! На волне озверения Лиля не то что письмо с него сдерет, еще и последнюю шкурку!

Одеться было несложно. Слава богам и героям, девочки сшили ей такие одежки, которые можно было напялить и без участия служанки. Юбка на завязках и с запахом. Жилет. Блузка – по образцу, нарисованному Лилей. Девочки оценили фасоны и уже сделали несколько вещей и для себя. Из простого некрашеного полотна. Лиля не возражала. Она даже не будет ругаться, если что-то подобное появится на служанках. Пуговицы – вещь полезная. И нужная. Все лучше, чем через голову тряпку тянуть.

– Илона!

Служанка явилась практически мгновенно. Сидела она, что ли, под дверью?

– Кто меня сейчас охраняет?

– Ивар и Олаф.

– Позови.

Вирмане вошли и тут же выразили свое веское «фи»:

– Госпожа графиня, вам бы еще пару дней полежать.

– Полежу. А сначала вы меня проводите к Ширви Линдту, – зло ухмыльнулась женщина.

Что же мне написал супруг? То есть мне – понятно. А управляющему?

Она прихватила свиток, оперлась на Олафа – авось выдержит – и вышла из комнаты.

Ширви было плохо. Джейми явно «лечил» товарища своими методами. Так что посланник выглядел подозрительно зеленым и исхудавшим. Но Лиля не собиралась ему сочувствовать. Ей было немногим лучше. Голова слегка кружилась, мутило и вообще хотелось вернуться в кровать. Рано она встала.

Но заговорила она мягко. Сначала:

– Доброго дня. Как ваше здоровье?

– Ваше сиятельство. – Ширви даже не сделал попытки подняться с кровати. – Полагаю, что я найду здесь свою кончину. О, эти ужасные боли!

О болях Лиля ему распространиться не дала.

– Вы знаете, что меня пытались убить, любезнейший?

Ширви еще и побледнел. Точно – знал.

– Ва-ваше сият-тельство…

– Солдат, который прибыл с вами. Он сделал признание. Хотите узнать, что в нем?

Ширви подскочил на кровати и замотал головой:

– Ваше сиятельство! Я никогда бы…

– Что никогда? – мягко осведомилась Лиля – Не решились бы нанять убийцу? Но вы его привезли сюда. Благодаря вам я ранена и лежу сейчас в кровати. И чудом не убита Миранда Кэтрин Иртон.

Ширви пополз по кровати подальше от Лили. Словно это могло помочь. Кажется, он представлял себе, чем ему грозило такое обвинение. Если и не убивец, то сообщник… Графиня здесь – власть. Она имеет право судить и решать в отсутствие супруга. Скажет – казнить. И ведь казнят… А жить так хочется…

Лиля смотрела на его корчи минуты две. А потом сочла, что клиент дозрел.

– Значит так. С первой же возможностью я отправлю вас отсюда. Моему мужу про убийцу отпишете сами. Кто он, откуда взялся, как попал в замок. Я проверю.

– Ваше сиятельство! Да господин граф же меня своей рукой…

Лиля ухмыльнулась. Злобно.

– А я вам почему-то не сочувствую. Благодаря вам я ранена. А благодаря Эдору тут бардак. Меня даже защитить не смогли по его вине.

Вообще-то потому, что Лиля по старой привычке закрыла спальню изнутри на засов, но кто бы это Ширви объяснил. Виноват – и все тут. И вообще не спорить с графиней. А не то вообще прикажу тебя в бочке в море запустить.

– В-ва-ваше сият-тельст-тво…

Лиля вздохнула:

– Заодно отпишете супругу, что Эдор воровал, я его выгнала и наняла нового управляющего. Которому вы и передали его письмо. Ивар!

Вирманин сделал шаг вперед. Если Ширви и хотел посомневаться, то при виде здоровущего медведя все желания тут же пропали. Еще бы.

Лиля живо представила себе диалог:

«– Вы новый управляющий?

– А вы сомневались?

– А ваши рекомендации?

– Топор, кинжал и копье – вот мои рекомендации…»

Ширви, видимо, тоже что-то представил. Уставился на топор вирманина, сглотнул – и вытащил из-под подушки свиток. М-да. Еще бы в трусы засунул.

Лиля взяла письмо и резким движением сломала печать.

Текст был коротким:

«Деньги с поместья и отчет пришлешь, как всегда, вместе с Ширви. Отпиши о здоровье моей супруги. Как ребенок? Что говорит докторус? Благополучно ли протекает беременность? Позаботься о моей дочери и проследи, чтобы графиня ее не обижала. Приеду – за все спрошу».

Лиля сжала кулаки.

Нет, все было вежливо. Но в то же время…

Да, графу наплевать на Иртон. Налог пришлешь – и свободен. И на нее наплевать. Единственная, о ком проявлена забота, это Мири. А она сама мужа интересует только как племенная кобыла. Впрочем, она и так это знала. И все окружающие – тоже.

Что же такого в этом письме, что Ширви не хотел его отдавать?

Первая фраза?

Может быть.

Эдор воровал. И если Ширви его прикрывал…

Лиля уставилась на лежащего нехорошим взглядом:

– Прибыль пополам делили?

– Г-госпожа графин-ня…

Еще бледнее вроде и быть-то некуда было. А Ширви сделался.

Лиля оскалилась:

– Что, я непонятно говорю? Эдор все время воровал. Если ты возил его отчеты и деньги с поместья и ни разу не заметил неладного, – вы точно делились. Кто еще был в доле?

Ширви замотал головой. Мол, не был, не знал, не участвовал…

Лиля посмотрела на Олафа:

– В подземелье его. В камеру. И поспрашивать. Вашими методами.

Олаф кивнул:

– Госпожа графиня, вы изволите присутствовать на допросе?

Лиля отказалась:

– У меня и так голова кружится. А вы ведь начнете шкуру драть, иголки под ногти загонять, зубы напильником стачивать до основания, ногти вырывать…

– Напильником, ваше сиятельство?

– Точильным камнем, – тут же поправилась Лиля.

– Зубы мы не стачивали, ваше сиятельство, – задумался вирманин.

– Дарю идею. Можете на нем и опробовать.

По лицу Ширви покатились крупные капли пота.

– Ваше сиятельство, господин граф будет недоволен.

Ты еще и угрожать вздумал?! Ах ты дрянь!

– Олаф! Можете приступать. Состояние тушки меня не особо волнует.

Женщина сжала кулаки. Есть предположение, что при встрече с мужем и так возникнет куча вопросов. И проблем. Вряд ли он благосклонно отнесется к ее начинаниям. Судя по письмам, она для него просто табуретка. Загаженная. А вам понравится, если это начнет по комнате бегать? Нет? Значит, конфликт неизбежен? Не знаю. Но семь бед – один ответ.

Вирманин сгреб из кровати заверещавшего посланца и поволок из комнаты. Лиля посмотрела на Ивара.

– Проводи меня до комнаты. И скажи Олафу, чтобы не перестарался. А то сдохнет раньше времени.

Ивар послушался.

А Лиля, оставшись одна, задумалась. Все-таки у нее непоправимо портится характер. Раньше она так к людям не относилась. Даже тот же Эдор. Что бы она сделала сейчас?

Да в подвал его! И пытать, пока всю захоронку не сдаст. А как сдаст – казнить. Вместе с женой. Сейчас Лиля отдала бы такой приказ, и голос не дрогнул бы.

Ты меняешь мир, а он меняет тебя. Нравится тебе это или нет.

Надо выжить? Вот и будем выживать. Даже такой ценой.

Джейми спешился. Старенький домик неодобрительно глядел на молодого травника окошками, затянутыми рыбьими пузырями.

Солдаты оставались в седлах. Они к ведьме в гости не собирались. А Джейми…

А ему была безразлична репутация Мораги. Сам такой. Если бы госпожа графиня не забрала его из Альтвера, скоро он оказался бы на виселице. Или на костре. В зависимости от везения.

Бабушка не зря его предупреждала – пока она жива, терпеть будут. А потом увы. Надо будет уносить ноги. Угораздило ж бабку пригреть плод чужой любви. С другой стороны – если б не она, его бы и в живых не было. А так…

К бабке часто обращались за помощью знатные дамы и иногда на большом сроке беременности. Вот и тут. Зелье обычно сбоев не давало, дети рождались мертвыми, но не в этот раз. Джейми выжил. А бабка… То ли пожалела пищащий комочек, то ли подумала об одинокой старости, то ли хотела потом слупить денег с его настоящих родителей. Кто знает?

Она и сама была не из простых. Это Джейми понимал. Читать-писать, считать, травы знать. Да и манеры были те еще…

Нет, бабка была не абы кто. Но тайны унесла с собой к Мальдонае. А после ее смерти к пареньку в гости наведался пастор Лейдер. Ласково поговорил, попросил средство от кашля, а глаза так и пронизывали. Тут-то Джейми и понял, что надо удирать. Пока еще цел.

И так удачно подвернулась графиня Иртон. Надо сказать, женщина Джейми нравилась.

Не злая, не дура… Ну не красавица. Ему больше были симпатичны маленькие и темненькие. Но для графини она вообще была нечеловечески хороша. Разбиралась в травах, не твердила о гневе Альдоная. Вообще она говорила, но Джейми видел – это игра. Для окружающих. Надо – она и не такое скажет. А всерьез верить – нет. Не верит. Джейми это даже немного задевало.

А с другой стороны, если его казнят во славу Альдоная, вот радости-то будет?

Так что не стоит злить госпожу графиню, другое место ему найти намного сложнее. И съездить к местной травнице без проблем. Что-то она знает, что-то – Джейми. Права ведь графиня – что смысла на своих знаниях сидеть, как наседка? Цыплят ты не высидишь.

Джейми сделал пару шагов к домику и решительно постучал в дверь.

Ждать пришлось недолго. Дверь распахнулась, и на пороге возникла женщина, живо напомнившая травнику его бабку.

– Чего надо?

Джейми почтительно поклонился.

– День добрый, бабушка.

– Ишь ты, внучек нашелся. Надо-то чего?

– Меня Джейми Мейтл зовут, бабушка. Я теперь графине служу.

– И кем же?

– Травник я.

– Вот как?

– Госпожа графиня сказала, что я травник да ты травница. И не худо бы нам поработать вместе.

– Ишь ты… А гнева Альдоная она не боится? Травницы ж Мальдонае служат, всем известно.

Джейми улыбнулся.

Бабка была тоже умная.

– Госпожа графиня изволила сказать, что вранье всегда всем известно. – Теперь он говорил тихо, чтобы не услышали солдаты.

– Вранье?

– Меня тоже слугой Мальдонаи назвать хотели. Она не поверила.

– Вот как…

– А мне сказала, что надо обмениваться опытом.

Бабка подумала еще немного и кивнула на домик:

– Ну заходи, раз уж пришел. Говорить будем.

С тех пор Джейми повадился ездить к старой травнице каждый день. Уж очень она напоминала его бабку. Да и знала много. И запасы трав у нее были хорошие.

Ему тоже было чем поделиться.

А два умных человека всегда могут найти общий язык.

Этот разговор состоялся в тот же день за свинарником.

Да, и там можно услышать много интересного. Но рядом, увы, никто не проходил.

– Дорогой!

Мужчина чуть покривился. Кальма была приятна в пути, это факт. Но в Иртоне она превратилась в обузу. Когда он начинал с ней шашни, он рассчитывал, что нянька молодой госпожи будет хоть что-то значить. Но – увы.

Дурища не смогла придержать язык…

Сейчас, с поротой задницей, грязная и пованивающая навозом так, что мухи со всего двора слетались, она вызывала только брезгливость.

Кто ее просил злить графиню?

Вот еще одно заблуждение. Он рассчитывал увидеть безразличную ко всему, кроме еды и молитв, тушу. Так ее описывал граф. Но куда там!

Да, Лилиан Иртон была… мясистой. Даже слишком. Жирной. И другого слова тут не подберешь.

Но в то же время…

Что-то в ней было такое.

Внутренний свет? Искра в глазах? То, как она говорила, двигалась, жила, организовывала все вокруг себя? Мужчина не мог сформулировать точнее. В его мире слова «харизма» не знали.

А в женщине было именно это. Личность пробивалась из-под слоев жира, и уже сейчас она производила впечатление. Тем более в красивой одежде, которая была ей к лицу, с простой прической, а как от нее приятно пахло…

Мужчина поморщился – и решительно отстранился.

– Ты мне одежду измажешь!

Кальма остановилась.

– Но я думала, что ты…

– Что – я?

– Поговори с графиней. Пусть она отменит свой приказ.

– Ты с ума сошла?

Просьба была, мягко говоря, глупой. Как же, станет графиня Иртон что-то отменять… сейчас.

Тем более по его слову. Вот если бы у них что-то было – тут открываются большие возможности. От подарков до шантажа. А сейчас – его вирмане даже выразить свое почтение не пустили. И на уроках она не присутствует, хотя и обещала.

Дамис даже не сомневался: если у него будут время и возможность, графиню он обаяет. И не такие ему в руки падали. Видели мы и получше, и покрасивее. И Кальма тут лишь помеха.

– Как ты себе это представляешь? Госпожа графиня, она дура, но больше не будет?

– Что?

– То! Кто тебя за язык тянул, сумасшедшая?! Графиня здесь власть! А ты ей дерзить в лицо? Нарвалась? Довольна?

– Неправда! Это все ее нянька… Дрянь старая!

– Дура, – бросил мужчина.

Но смягчился, помня о гнусном характере женщины.

– Если представится случай что-то изменить, я постараюсь. Обещаю тебе. Но для этого нас не должны видеть вместе.

– Как?! Но ты же…. Я же….

– Вот так. Если нас увидят вместе, станет ясно, что я твой любовник, и графиня перестанет мне доверять.

– Но мы ведь будем встречаться? Ты меня не бросишь?

Именно это мужчина и собирался сделать. Но сообщать об этом не хотел. Ни к чему.

– Да, разумеется. Но не сегодня. Мне сейчас надо идти.

Кальма всхлипнула, но мужчина был непреклонен:

– Нам надо быть на ужине. Госпожа графиня распорядилась подавать учителям отдельно, в малую трапезную.

– Вот еще! Я же говорила – она обезумела.

– Это ты обезумела. Если такое говоришь. Задница зажила?

Кальма прикрыла рот.

– Госпожа графиня сочла, что мы должны знать, кто и чему обучает леди Миранду. – Дамис на миг задумался, вспоминая слова экономки. – Если мы будем работать совместно друг с другом, учеба пойдет лучше.

– Глупости какие!

Дамис пожал плечами.

Может быть, и глупости, но было что-то в таком подходе.

– Ты бы язык придерживала, донесут графине, что ты болтаешь, – век ничего, кроме навоза, не увидишь. А то и погонит со двора…

– Ты же меня не бросишь.

Ага, как же! С тобой, дурой, бродяжничать уйду. Да кому в этом захолустье учителя нужны?

Мужчина грязно выругался про себя.

И принялся успокаивать женщину. И такая она чудесная, и хорошая, и замечательная, и он ее не бросит, и уговорит графиню…

Зачем?

Да чтобы не оставлять за спиной разгневанную женщину. Пока графиня не начнет его поддерживать, с Кальмой лучше не ссориться. А то ославит на весь свет. Одно дело – тихонько поблудить. Другое – растрепать об этом по всему замку. Тут и выгнать могут.

А этого ему не хотелось. Иртон – неплохое местечко. Тем более после одной истории…

Ивар зашел к графине поздно вечером, когда Лиля уже готовилась спать.

Но ругаться женщина не стала. Ерундой вирмане не страдали. Раз пришел, значит, надо. Марта посмотрела неодобрительно. Лиля как раз рассказывала Мири сказку. Дождалась, пока девочка заснет, и попросила вирманина отнести ее в кровать. И возвращаться.

Ивар так и сделал.

Лиля сильно подозревала, что Марта подслушивает под дверью, но ничего тайного обсуждать не собиралась.

– Что скажете?

– Раскололся мужик, как сухое полено. Ему и так плохо было, а когда мы еще добавили, потек свечкой…

– И?

– Воровали они. Эдор воровал, а этот его прикрывал перед графом. Доходы делили пополам.

– Ага. А здесь сообщники были?

– Ширви говорит, кто-то из старост. Но кто – не знает.

– Точно не знает?

– С точильным камнем спрашивали, госпожа графиня.

Лиля злобно ухмыльнулась. Хорошая вещь – «Молот Ведьм», там такого нахватаешься…

– Ага.

– Сами его допросить изволите?

– Вот еще… Бросьте под замок, потом, если что вспомню, – допрошу. А пока пусть пишет признание. Также в присутствии пастора и Тариса Брока.

– А потом?

– А потом подождем королевского представителя. И сдадим ему мерзавца с рук на руки.

– Как прикажете, ваше сиятельство.

– И, конечно, расспросите его, где деньги.

Лиля подозревала, что в столице. Но вдруг есть надежда хоть что-то выцарапать? Если деньги куда-то вложены, в корабли, ценные бумаги, дела… Отписать отцу – пусть поработает на благо дочки?

– Расспросим, ваше сиятельство.

Лиля кивнула.

– Может быть, я и сама поприсутствую, но не сейчас. Мне бы еще пару дней полежать.

Лиля и правда чувствовала себя не слишком хорошо. Утешало одно – аппетита не было, есть хороший шанс похудеть еще.

Эх, тяжко жить на белом свете…

На следующее утро уехал Тарис Брок. Распрощался с графиней, обцеловал ручки, пообещал передать письма и был таков. Лейс отрядил шестерых солдат ему в сопровождение, а Лиля слезно попросила передать отцу, что она будет молиться за его здоровье. И еще попросила прислать сюда кого-нибудь из Альтвера. Пусть разберутся с убийцами и ворами, а то ж в замке жить страшно!

Тарис обещал и это. А заодно передать письмо Торию Авермалю. Внутрь Лиля вложила записочку и для Хельке. Но одно дело – барону, а другое – ювелиру-эввиру. Ни к чему Тарису лишняя информация. Да и слишком уж он ее взглядами раздевает.

Нехорошо.

Лиля понимала – в этом мире она должна быть вне подозрений.

Как жена Цезаря. Пусть даже Цезарь весь Рим отымел.

Ничего, дорогой супруг, дайте мне только на ноги встать и развернуться по-настоящему. А потом мы с вами еще рогами посчитаемся…