‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍38. Аля

Сердце быстро колотится в груди, во рту появляется металлический привкус, у меня начинает колоть в боку, и я останавливаюсь. Смахиваю глупые слёзы и достаю телефон, который игнорировала до этого момента.

В нём сотня пропущенных от Алекса и несколько сообщений. «Аль, пожалуйста. Мы всё решим, просто возьми трубку!»

Да как тут возможно что-то решить, если я стала причиной всех бед? Незнание не освобождает меня от ответственности за произошедшее!

Даже в самом кошмарном сне мне не могло присниться такого ужаса: что Сашка окажется сыном Алекса и я повстречаюсь с его бывшей женой, что случится этот нездоровый разговор, спор, переходящий на личности, совсем уж чудовищная ссора между отцом и сыном. И причина в этом одна — наша любовь, запретная, ненормальная. Никто не примет наши отношения! Из-за них происходят одни лишь скандалы!

Почему мне так больно от осознания, что мы не можем быть вместе, если я искренне желаю, чтобы Алекс смог сохранить свои отношения с сыном? Сашка… Он точно никогда не сможет понять и простить, будет винить только его. Всегда винит! Хотя теперь, когда я знаю правду, когда я знаю, как Алекс относится к своему ребёнку, я понимаю, что большинство обвинений парня просто беспочвенны.

Мне прекрасно известно, как сильно мужчина любит сына. Он часто упоминал его в наших разговорах. Ума не приложу, почему у Сашки другая фамилия, как и почему я до сих пор не попросила Алекса показать мне фотографии мальчика! Вероятнее всего, я ревновала. Да, некрасиво, но сколько же можно прятаться от правды? Я не испытывала восторга от осознания, что в его жизни была другая близкая женщина, которая уже родила ему ребёнка, тогда как я, возможно, никогда не смогу испытать счастья материнства.

Так имею ли я право вставать между ними? Между отцом и сыном? Однозначно, нет!

«Аль, я тебя люблю. Малышка, пожалуйста, мы всё решим. Я прошу тебя, не руби сгоряча».

И я его люблю. Так люблю, что мне больно даже думать о правильном решении. Больно представлять жизнь без него. Я не справлюсь. Не смогу. В этом я уверена на все сто.

А вот сможет ли Алекс простить мне моё решение? Не возненавидит ли, когда поймёт, чего лишился из-за меня? К сожалению, у меня нет однозначных ответов на данные вопросы. Теперь у меня нет уверенности ни в чём! Наше будущее размыто, наша любовь словно сворована, наши отношения под реальной угрозой.

Разве мы можем просто двинуться дальше? Пожениться, зная, что Сашка никогда не простит отца? Как же сложно! Невыносимая тяжесть скручивает мои внутренности в тугой узел, вдоль позвоночника скапливается потная дорожка липкого страха, к горлу подкатывает противный ком желчи, и я едва успеваю нырнуть в ближайшие кусты.

Мне всё равно, что подумают случайные прохожие при виде этой картины. Опускаюсь на корточки за деревом и избавляюсь от содержимого желудка.

«Алечка, пожалуйста, не будь ребёнком! Я тебя люблю и никогда не отпущу. Нам нужно поговорить. Всё будет хорошо, я обещаю».

Новое сообщение вспыхивает на экране, следом — раздаётся звонок, и я снимаю трубку.

— Ты в порядке?

— Нет, — выдыхаю в динамик. — Я не знаю, Алекс.

— Где ты? Я заберу тебя.

— Ты уверен, что не должен позаботиться о нём?

Я не уточняю, о ком именно, мужчина и так понимает. Слышу, как он скрипит зубами, а потом изрекает:

— Я позабочусь о сыне, но сперва я должен позаботиться о тебе. Аль, он — взрослый мужчина и останется моим сыном в любых обстоятельствах, а ты всегда мой приоритет. Всегда!

В голосе Алекса столько нежности и беспокойства, что я не могу спорить. Да и не хочу. Силы покинули меня.

— Езжай от ресторана в сторону Кутузовского, я буду ждать тебя на остановке, Алекс.

Апатия захватывает тело и разум, и я сажусь на скамейку. Пока жду Алекса, думаю, как решиться и донести до него все сомнения и все опасения, как изложить своё мнение, дать ему шанс сделать правильный выбор и выйти из истории с минимум потерь.

В своих мыслях даже не сразу понимаю, что его нет слишком долго. Только хочу позвонить, но он подъезжает. Быстро открывает дверь и подходит, чтобы притянуть меня к себе.

Его родной запах успокаивает меня, и я расслабляюсь. Но не надолго.

— Алечка, мне очень жаль, что тебе пришлось пережить такое! — говорит Алекс. — Ты даже не представляешь, до какой степени! Я люблю тебя и горжусь безмерно, что ты нашла в себе силы справиться с таким горем, малышка!

Он заглядывает в мои глаза, и я обращаю внимание на его скорбный вид.

— Я никогда не чувствовал большей боли, чем от тех оглушающих эмоций, которые обрушились на меня сегодня.

Непонимающе смотрю в ответ. Алекс нежно оглаживает контур лица подушечками пальцев и хмурится, смахивая скупую мужскую слезу ребром ладони.

— Мне очень жаль, малышка, — его голос надламывается и напоминает, скорее, хриплый шёпот, низкий и грубый, лицо становится нездорово бледным, но он буквально заставляет себя говорить дальше: — Очень, Аль, жаль, что в той аварии ты потеряла нашего ребёнка…

И мужчина обрушивается на асфальт…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я не знаю, сколько проходит времени, пока он стоит на коленях передо мной, уткнувшись лбом в мой живот и беззвучно оплакивая невообразимое горе, которое только может испытать родитель. Боль потери вспыхивает во мне, словно всё случилось только вчера, и я зажмуриваюсь изо всех сил, пытаясь удержать рвущиеся рыдания, и цепляюсь за мужские плечи в поисках поддержки и опоры.

Мне кажется, что и десятков, сотен лет будет недостаточно, чтобы эта боль утихла. Теперь, деля её на двоих, я больше не испытываю страхов и сомнений. Любовь не выбирает. Она не может быть неправильной, некрасивой. Наша любовь не ошибка. Этого просто не может быть!

Пусть всё складывается через искажённую призму чужого вмешательства, но я верю, что всё образуется и мы выдержим все испытания.

— Алекс, — тихо зову я. — Прости, что не сказала тебе. Я не могла найти в себе сил для этого признания.

Мужчина подбирается и встаёт с земли, моментально сгребая меня в охапку.

— Прости, что меня не было рядом. Прости, что тебе пришлось проходить это в одиночку. Прости, что я не могу исправить прошлого…

Смотрю в покрасневшие глаза, в которых вижу неуверенность и уязвимость, и вздрагиваю, как от удара.

— Это… — облизываю пересохшие губы, — не было случайностью?

Алекс с сожалением качает головой, не в силах произнести ужасную правду.

— Ты знаешь, кто это сделал? — мой голос звенит от напряжения.

— Скоро мы найдём его. Я тебе обещаю, что не оставлю от этого больного ублюдка и мокрого места.

Мужчина тянет меня в сторону машины. Я позволяю ему это. Я близка к истерике, потому что мой мир снова пошатнулся. Я всеми силами убеждаю себя, что не должна испытывать то, чего мне отчаянно хочется.

Я не должна, просто не имею права ненавидеть Алекса. Он тоже жертва. Как и я.

Но почему мне так горько от осознания, что он косвенно виновен во всех моих самых болезненных моментах?

— Отвези меня домой, — прошу я. — Ко мне.

— Нет, — крупные кисти до побеления сжимают руль. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Поверь, я и сам ненавижу себя за то, что тебе пришлось пережить по моей вине. Но я не могу оставить тебя одну. Просто не могу, Аль.

— Я спала с твоим сыном, — безразлично бросаю Алексу. — Испортила ему жизнь, разбила сердце. Он грозился, что покончит с собой. Тебе стоит заняться им, если ты не хочешь потерять из-за меня ещё и его. Это я не смогла уберечь нашего ребёнка. Успела бы отбежать в сторону, но была слишком увлечена своими мыслями и перепиской с тем, кто успешно выдавал себя за тебя.

— Ты ни в чём не виновата, — отрезает он. — Даже не думай в этом направлении. С Сашкой я всё решу.

— Господи, да как ты можешь это решить? Он никогда тебя не простит, если узнает правду…

— Аль, я сам виноват, что он вырос чересчур избалованным и понятия не имеет, как устроена жизнь. Моя вина. Не твоя. В жизни бывает не всё так просто, как кажется на первый взгляд. Вот и нас есть свои семейные скелеты в шкафу. Он всегда был проблемным ребёнком. Причина, конечно, в его матери…

— Ты только послушай себя! Проблемный ребёнок? Он тебя ненавидит, не знаю, что там у вас произошло, но очевидно же, что из-за меня, из-за твоего развода…

— Аль, прекрати, ради Бога, просто прекрати. Решение о разводе никоим образом не было связано с тобой. Я принял его задолго до нашей встречи, а после — лишь ускорил процесс. Я не хотел тебя обижать, никогда не хотел. А получилось, что сам виновен во всём, что с тобой произошло!

— Если с ним что-то случится, ты же никогда мне этого не простишь… — шепчу я и начинаю плакать.

— Алечка, малышка, мне никогда не придёт в голову винить тебя в чём-то. — он тяжело вздыхает. — Я не знаю и уверен, что не хочу знать, до какой степени вы были близки с Сашкой, но есть кое-что, чего ты не знаешь о нём. Он сам не знает… Я так и не рискнул рассказать ему правду. Ты знаешь, что он бесплоден?

— Да, — нерешительно киваю, не понимая, к чему подводит мужчина.

— Мне пришлось принять это решение и провести ему в раннем детстве процедуру вазэктомии. Я сознательно лишил его возможности воспроизводить потомство.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

У меня буквально отвисает челюсть.

— Он говорил, что перенёс свинку или что-то подобное…

— Да, это то, что мы рассказывали ему, — мужчина мельком смотрит на меня. — Я люблю сына. С самого первого дня, как я впервые взял его на руки, до того момента, как понял, что он и есть мой соперник, я никогда не отступался от этой любви. Но так уж вышло, что тебя я люблю иначе и не готов уступить, даже зная, через какой ад мне придётся пройти ради этой любви.

— Я не понимаю, — честно признаюсь ему. — Абсолютно не понимаю, к чему ты ведёшь.

— У моего сына предрасположенность к психическому заболеванию, с генетикой трудно спорить, невозможно, я прекрасно убедился в этом на собственном опыте. Эта болезнь передалась Сашке по материнской линии. Его мать была моей одноклассницей, мы переспали на выпускном. Я провалил вступительные экзамены, и меня призвали для прохождения срочной службы на два года. Когда я вернулся, узнал, что у меня родился сын. Сашке на тот момент был уже год и три месяца. Я честно сказал его матери, что не готов к семейной жизни. Это совершенно не то, чего ждёт молодой дембель по возвращении домой. Но я обещал, что буду помогать материально.

Алекс сворачивает на обочину и открывает окно. Свежий воздух врывается в душный салон, и я с беспокойством смотрю на своего любимого. Как много свалилось на него в одночасье! Я безостановочно молюсь, чтобы болезни обошли его стороной!

— Я не любил её. Никогда даже не смотрел в её сторону. Мы встречали рассвет, выпили, разгорячились. Она предложила искупаться. Почему я пошёл один? Не помню. Как сейчас и не помню, зачем вообще пошёл… — он усмехается. — Она разделась донага и нырнула с разбега. И я отправился за ней. Это было быстро, неумело и нелепо. После мы просто разошлись каждый в свою сторону, словно ничего не произошло. Ничего не предвещало событий, произошедших двумя годами позднее.

Я застываю, следя, как меняется выражение лица Алекса. Словно он постарел разом на десятки лет! Я хочу попросить его замолчать, но не решаюсь. Наступил момент, когда между нами больше не останется тайн, и я должна найти в себе силы выслушать и принять его прошлое, каким бы оно ни было, чтобы у нас был хотя бы прозрачный намёк на совместное будущее.

— Она хотела прикрыть позор нашей свадьбой. Я не собирался жениться. Пришёл в гости, познакомился с сыном. Я сразу полюбил его… Моментально! Но уже тогда я знал, что ребёнок не в силах соединить двух чужих людей. Я просто хотел, чтобы все были счастливы.

Он вздрагивает и поднимает на меня тяжёлый взгляд.

— Посреди ночи в двери отцовского дома раздался стук. Я открыл нежданному визитёру и уже собирался обматерить, думая, что это какой-то забулдыга и пьяница ошибся хатой, но пригляделся внимательнее, различая в темноте очертания хрупкой женской фигурки. Я знал эту девушку. За дверью стояла запыхавшаяся младшая сестра матери моего сына. Она вздрагивала на ветру, стоя в ночной сорочке и галошах. Я не сразу сообразил, что она бьётся в истерике. Она схватила меня за руку и потянула из дому, пытаясь объяснить, что произошло, но среди рыданий я почти ничего не мог разобрать.

Я протягиваю руку и крепко сжимаю его пальцы ободряющим жестом. Взгляд Алекса смягчается на мгновение, пока он снова не переносится мыслями в ту ночь.

— Девчушка бежала, и я бежал за ней. Над их небольшим домом на косогорчике возвышалось зарево от пожара. В непроглядной тьме без единого фонаря в округе я хорошо видел взмывающие в высь искры пламени. Пожар расходился по старому трухлявому дереву с бешеной скоростью. От кухни, от печи, полз по стенам, торопливо касался крыши… Мой сын был там. И его мать. И её родители. Я выбил окно в самой дальней комнатушке и влез внутрь, помог выбраться их старику, который метался, в безумии бросаясь на огонь. Их мать навсегда осталась в том доме… В густом едком дыму я не сразу обнаружил молодую женщину с ребёнком… Она топила моего сына в ведре с водой, напевая колыбельную…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мне кажется, что я ослышалась. Или поняла неправильно.

— Когда ты говоришь, что она топила Сашку в ведре, ты имеешь в виду..?

— Буквально, Аль. Она подожгла печь и не закрыла заслонку, дождалась, пока дом загорится и начала топить своего ребёнка. Моего ребёнка.

— Зачем? — тихо вопрошаю.

Дорожки слёз сбегают по моему лицу на подбородок, и Алекс стирает их своей рукой.

— Обострение шизофрении. Решила, что раз я не хочу жениться на ней, то она избавится от сына и спишет всё на пожар. Если бы её сестра не встала в туалет, вероятно, они все погибли бы… Думаю, все, кроме самой Жанны.

— Постой, — смотрю на него во все глаза. — Жанны?

— Биологической матери Сашки, — поясняет Алекс. — Моей одноклассницы, Жанны Борисовны Арсеньевой.

— А Людмила Борисовна — это её сестра? Та самая девушка, что прибежала к тебе?

— Да, ты правильно всё поняла.

— Что было после пожара? — задаю следующий вопрос, оттягивая обсуждение темы его отношений с Людмилой.

— Суд, экспертиза, принудительное лечение… Борис Аркадьевич не смог пережить такого позора и смерти жены. Оказалось, что его тёща болела тем же недугом. Мать Жанны эта участь миновала, зато коснулась её самой. Я остался с ребёнком на руках. Мои пожилые родители жили тоже в небольшом доме, пришлось тесниться. Сестру Жанны я тоже не смог оставить на улице… Жить после такого в провинциальном городке просто сущее наказание, все смотрели косо, девушку гнобили, распускали слухи… Я не хотел такой жизни для сына. Не хотел, чтобы всю жизнь в него тыкали пальцем и каждый рассказывал, как его пыталась убить родная мать. Я принял решение уехать в Москву. Но один, дембель с младенчиком, даже со скромными накоплениями родителей, я бы не вытянул. И я позвал с собой Милу. Ей едва исполнилось восемнадцать, когда она осталась одна. Из всех живых родственников был только Сашка. Я позвал её в Москву, дав обещание, что мы поженимся, что я никогда не брошу её с ребёнком на руках и сумею позаботиться о финансовом благополучии.

— И она согласилась, — выдыхаю я, — и ты держал своё слово…

— Первое время мы пытались создать подобие семьи. Мила заботилась о Сашке, но вскоре захотела родить собственного ребёнка… А я отказал. В то время бизнес уже пошёл на лад, я имел возможность пообщаться с несколькими генетиками и психиатрами… Сашка получил этот ген от матери. Я боялся, что в Миле тоже есть дефекты. Я не мог рисковать. С тех пор наш брачный союз начал рушиться.

— Поэтому ты отправил сына на вазэктомию?

— Да. Ген рецессивный, но его лечащий врач не давал гарантий, что у Сашки внезапно не начнётся обострение. И ни единой гарантии, что его дети родятся здоровыми. Я взял на себя ответственность за его будущее. Если с моим сыном можно было отработать, пройти курсы лечения, сберечь его от сильных стрессов, то насчёт потенциальных внуков шансы были слишком малы. Генетика, чтоб её! У меня просто не было другого выбора, если я хотел уберечь сына от разрушающей правды.

— Ты считаешь, это честно? — спрашиваю, заглядывая в глаза мужчины. — Ты понимаешь, что не можешь ему рассказать обо мне? Такая новость может стать той отправной точкой, которая толкнёт его за черту безумия?

— Я разберусь, Аль. Ты не будешь моим секретиком.

— Мне жаль, что так вышло, Алекс, — бормочу я.

— Ты ни в чём не виновата, малышка. Я люблю тебя и обязательно разберусь со всеми проблемами. Просто дай мне немного времени и береги себя, ладно?

Нечто неуловимое сквозит в его взгляде, и я внимательнее смотрю в его глаза.

— Ты думаешь, он знает? Знал, кто я такая, когда мы встретились?

— Я не уверен в обратном, — мужчина поджимает губы. — Я хочу попросить тебя, чтобы ты пока избегала встреч с моим сыном. Дело не столько в банальной ревности, сколько в вопросе твоей безопасности.

— Ты правда думаешь, что Сашка…

— Проблема не только в нём, Аля. — перебивает Алекс. — Проблема в том, что Жанна уже давно покинула клинику и скрылась в неизвестном направлении…

У меня перед глазами темнеет, а к горлу снова подкатывает тошнота. Я еле успеваю открыть дверцу и высунуться наружу.

Алекс протягивает мне бутылку воды, и я полощу рот.

— Нервы ни к чёрту, — жалуюсь ему. — Есть не могу, но меня постоянно тошнит.

— Скоро всё закончится, малышка, и мы полетим к океану. Ты отдохнёшь, всё пройдёт… — он замирает. — Аль, а может, ты беременна?

Кровь приливает к щекам. Я не знаю, куда деться от его внимательного проникновенного взгляда. Я смущена и раздосадована от его вопроса, вроде бы логичного, но нелепого.

— Боюсь, что это невозможно. Прости, — прячу глаза вниз, концентрируясь на верхней пуговке его рубашки, — после аварии… Шансы, что я смогу родить ребёнка, практически нулевые.

Горькие слёзы наполняют глаза и стекают по лицу. Я не решаюсь посмотреть в его лицо. Теперь между нами не осталось ни единого секрета. И он молчит, переваривая очередную порцию дрянных новостей.

— И всё-таки обещай, что покажешься врачу, — наконец изрекает он. — Эти диагнозы так часто искажают реальное положение дел.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он заводит мотор, не дожидаясь моего ответа. Я устраиваюсь удобнее, отворачиваюсь к окну и закрываю глаза, тихо давясь слезами.

Боюсь, что это признание поставило окончательную точку в нашем разговоре.

Потому что Алекс медленно едет в сторону моей небольшой квартирки, расположенной не в самом благополучном районе Москвы.