Глава 9. Поджатый хвостик.

28 октября 2020, среда, день третий

После слов дяди Ричарда, Эбби ещё какое-то время пристально вглядывалась в его лицо, ища хоть какой-то признак обмана или розыгрыша. И, видимо, не нашла. Поверила. Потому что заплаканное лицо осветилось такой счастливой улыбкой, что не улыбнуться в ответ было невозможно.

Я обвила шею Фрэнка руками и прижалась щекой к его щеке, вспоминая, что сама испытала в тот момент, когда осознала, что он тоже бессмертен, и мне не придётся его терять.

Чуть повернув голову, Фрэнк нежно поцеловал меня в щёку, после чего осторожно поднялся и вернулся вместе со мной на диван. Роб тоже отошёл, и мы, всей кучкой, наблюдали за сияющей парой.

Первым нарушил молчание Дэн.

— Я дико извиняюсь, но не удовлетворишь ли ты наше любопытство, Эбби. Почему мы нашли тебя в таком странном виде? И как тебе удалось так помолодеть просто, что называется, на глазах? Я немало пожил и видел много чудес, но с подобным ещё не встречался.

— Даже не знаю, с чего начать, — растерянно проговорила она.

— Может, тогда сначала? — предложил Дуглас. — Нам всё о тебе интересно, мы, действительно, такого раньше не встречали.

— Сначала? — задумалась Эбби. — Пожалуй, так и правда будет понятнее. Немного. Ладно, попробую, правда, рассказчица из меня не очень.

— Как сумеешь, — подбодрил её Ричард.

— Хорошо. В общем, когда я очнулась, то сначала не знала, что мне делать. Решила пойти к ближайшим соседям, а это было совсем не близко, они даже дым нашего пожарища не видели. Одежды на мне не было никакой, я сумела найти втоптанную в землю простыню — я как раз развешивала выстиранное белье перед налётом, — завернулась в неё и пошла. Не буду утомлять вас подробностями, но в итоге соседи отвезли меня к родителям. Те даже не сразу меня узнали.

— Ну, ещё бы, всю в золе и завёрнутую в простыню, — хмыкнул Роб.

— Нет-нет, не всё так страшно было. Конечно же, соседка дала мне одежду, да и вымылась я там. Нет, дело не в этом. До того случая я выглядела иначе. Долгие годы тяжёлого физического труда и постоянных лишений не прошли даром — если бы кто-то из этого времени увидел меня, тогдашнюю, меньше сорока мне никто бы не дал. Обветренная, практически задубевшая кожа, морщины от солнца и ветра, мозоли, да и фигура… Истощённая, сгорбленная, обвисшая грудь и живот — сказались многочисленные роды. В общем, картина неприглядная, но так в то время выглядели практически все женщины, которых я знала. А когда я очнулась, я стала… такой. — Эбби развела руками, словно не могла подобрать нужные слова. — Черты лица не изменились, но меня было не узнать.

— Ты стала здоровой, — понимающе кивнул Дэн. — Идеально здоровой. Это отличает нас, бессмертных — наши тела всегда находятся в идеальном состоянии.

— Да, наверное, — кивнула Эбби. — Я просто стала здоровой. Но тогда я этого не осознавала, а окружающие видели, как я изменилась. В общем, я осталась у родителей, ферму забрала семья мужа. Да я и не хотела бы туда возвращаться. Постепенно всё вроде бы наладилось. Я замечала, что мелкие раны и порезы, которые неизбежны при работе на ферме, заживали у меня просто моментально, но старалась скрывать это ото всех. К моей новой внешности привыкли, ко мне стали свататься местные холостяки, и предложение одного я приняла. Мне так хотелось снова иметь семью, детей. Но тут… я умерла снова.

— Как? — ахнул Ричард.

— Очередная случайность. Мы поехали в город, закупить что-то нужное для фермы, сейчас я уже и не помню, что именно. Я так до конца и не поняла, что произошло, но где-то кто-то выстрелил, чьи-то перепуганные лошади понесли, а я как раз помогала отцу укладывать купленное в повозку, наши лошади тоже поддались панике, попятились, повозка толкнула меня, и я упала прямо под копыта бегущей лошади. Меня затоптали. Насмерть.

— Господи! — простонал Ричард, зарывшись лицом в волосы на её макушке.

— Я очнулась на следующий день. Лёжа в гробу. На глазах у родителей и жениха. Он убежал с криком: «Ведьма».

— А родители? — спросил Роб.

— Мама упала в обморок. Но… Они же были моими родителями, они любили меня, и, конечно же, они обрадовались. Отец сказал, что давно заподозрил неладное, а теперь его подозрения подтвердились. Если бы это зависело только от них, я бы продолжила жить в семье. Но это было невозможно. Люди бы этого не позволили. Тогда слишком боялись всего… непонятного.

— Это происходит до сих пор, — покачал головой Фрэнк, глядя на повязку на моей ноге. — Люди не меняются.

— И что было дальше? — нетерпеливо спросил Роб.

— Мне пришлось уехать. Точнее — сбежать. Мне дали лошадь, немного денег — сколько в тот момент нашлась дома, — еды в дорогу, и я уехала, куда глаза глядят. Иначе… не знаю, что бы со мной сделали. Убить меня, наверное, не смогли бы, но обязательно попытались бы, а это больно. Ведь я не перестала чувствовать боль. Я лишь излечивалась очень быстро от всех ран, но это не делало их менее болезненными.

— Как я тебя понимаю, — пробормотала я, опуская взгляд на свою ногу. Рана ныла всё сильнее — наверное, кончалось действие обезболивающего. Интересно, когда можно будет попросить новую дозу? Есть ли какие-то ограничения по времени? Ладно, вот Эбби закончит свой рассказ, и я спрошу.

Но Эбби молчала. Взглянув на неё, я увидела, что она пристально глядит на мою ногу. Потом она перевела взгляд на Ричарда. И её глаза снова, в который уже раз, налились слезами.

— Ты сказал, что все вы бессмертны. Сказал, что ваши раны мгновенно заживают, так же, как и мои. Тогда почему у неё перевязана нога? Она ранена? Почему же не излечится?

— Эбби, хорошая моя, успокойся, пожалуйста! — дяде Ричарду явно было не по себе от её слез. — Я сказал тебе правду. Мы все здесь бессмертные. Но Ники пока — только частично.

— Как это «частично»? — воскликнула она. — Разве можно быть частично бессмертным?

— Моя племянница ещё ребёнок. Наши дети до определённого возраста уязвимы. Физически её можно ранить и даже убить. Пока можно. Но когда она вырастет, то станет такой же бессмертной, как и мы, взрослые. Сейчас она ещё растёт, поэтому уязвима, но она никогда не постареет и не умрёт. Этот потенциал уже есть в ней, поэтому она тоже относит себя к бессмертным.

— И, кроме того, меня уже сейчас не берет никакая зараза, — подхватила я. — Мне не страшны никакие болезни, даже самые смертельные. Стопроцентный иммунитет. А рана заживёт.

— Тогда хорошо, — улыбнулась Эбби и вновь взглянула на Ричарда. — Извини, что усомнилась в твоих словах. Я просто так боюсь тебя потерять.

— Ничего страшного. Рана Ники действительно могла сбить тебя с толку. Лучше расскажи, что случилось с тобой потом.

— Потом? Я уехала как можно дальше от дома. Ехала несколько дней, пока не добралась до соседнего штата. Там нашла себе работу на одной из богатых ферм — дело-то знакомое. Какое-то время всё было спокойно, я прижилась, завела друзей, моя жизнь постепенно налаживалась. А потом я поняла, что не меняюсь.

— Очередной сюрприз, — понимающе кивнул Дэн.

— Да. Люди не сразу это заметили, но… Те, с кем я близко общалась, стали странно на меня поглядывать, задавать вопросы о возрасте, ну и остальное… И я поняла, что там оставаться больше нельзя. И снова уехала, хотя очень не хотела. С тех пор я и кочую по стране, ни с кем не заводя близких знакомств, стараясь вообще не мозолить людям глаза. Со временем я научилась немного менять внешность, чтобы казаться старше и иметь возможность дольше жить на одном месте. Например, очки в роговой оправе разом могут прибавить лет пять. Грим, парики, я научилась использовать это всё. Раньше было проще — не нужны были никакие документы. Рекомендательные письма я легко подделывала. А теперь с этим сложно. Приходится жить по фальшивым документам. И ещё — нужно избегать любых потенциальных опасностей, которые могут привести к гибели и последующему воскрешению. Это действительно опасно. На этом-то я в итоге и погорела.

— Как? — поинтересовался Ричард.

— Попала в аварию. А не вожу машину, даже такси избегаю пользоваться. Но не предполагала, что быть пассажиром автобуса не менее опасно. Последнее, что я запомнила — на нас несётся потерявший управление бензовоз. Удар и темнота.

— Я помню про эту катастрофу, — кивнул Дэн. — Страшная трагедия. Двадцать семь человек сгорели на месте.

— Надеюсь, им повезло, как и мне, сразу погибнуть или потерять сознание от удара, — Эбби поёжилась. — Я хотя бы не почувствовала огня. Очнулась я уже в камере. Как позже узнала из разговоров — мне-то, конечно, никто ничего не рассказывал, — мой обгоревший труп отвезли в морг вместе с остальными. А там я, прямо на глазах, из головёшки стала вновь превращаться в человека. Возможно, если бы я так не обгорела, моё воскрешение не бросилось бы в глаза. Или, если бы авария не была такой страшной, что тела пришлось опознавать по ДНК, и рядом не находились бы люди практически всё время… Раньше мне пару раз удавалось удирать из моргов, но в этот раз… В общем, видимо, об этом как-то узнали и забрали меня сюда. И стали исследовать. Я не понимала, где я, думала, может, в больнице? Попыталась убежать и поняла, что нахожусь в тюрьме. Через несколько недель исследований я уснула в своей камере, а проснулась уже в другой. И с этого момента начался ад.

— Видимо, тебя перевели из исследовательского филиала в центральный. Сюда привозят… убивать, — глухо уронил Ричард.

* * *

— Видимо, да, — Эбби крепче прижалась к Ричарду. — Меня… препарировали. Но я восстанавливалась. Со мной делали… многое. Долго. Проверяли мою живучесть. Даже с крысами в лабораториях так не обращаются. А потом всё прекратилось. Я была так измучена, испытывала такое облегчение от того, что пытки закончились, что не сразу поняла — меня перестали кормить. Аппетита у меня практически не было, дни сливались, так что я не сразу поняла, что происходит. Около недели ко мне вообще никто не заходил, потом меня стали периодически выводить — взвешивали, измеряли, фотографировали и возвращали в камеру. И каждый раз я ждала, что пытки начнутся снова. Но, видимо, они решили довести эксперимент до конца.

— Скажи, Эбби, — голос Ричарда звучал непривычно глухо и безжизненно. — Ты могла бы узнать тех, кто всё это с тобой делал?

— Да. Я никогда не забуду их лица. Но неужели мне нужно будет снова с ними встречаться? — Эбби крепче прижалась к Ричарду и ощутимо задрожала.

— Не придётся, — вмешался Дэн. — Только фотографии. Немного попозже. Кстати, тот врач, что сейчас зашивает парня, он был среди них? Ты явно его испугалась.

— Не его, — Эбби покачала головой. — Его среди них не было. Но его халат… Я, наверное, больше никогда не смогу смотреть на белый халат без содрогания.

— Сможешь, — с ласковой улыбкой возразил Ричард. — Стоит тебе только познакомиться с моим братом Джеффри. Он тоже врач, и, поверь мне, ты перестанешь бояться врачей, как только с ним познакомишься.

— Рэнди перестала, — сказал Роб. — Она тоже врачей боялась. Тоже была реакция на белый халат. Правда, причин у неё для этого было поменьше, чем у тебя, но много ли нужно, чтобы возникла фобия? Она рассказывала, что вспомнила об этом своём страхе лишь спустя почти неделю после знакомства с Джеффри. Точнее — вспомнила, что этот страх у неё был, но куда-то делся. И с тобой будет так же, я уверен.

— А что было дальше? — спросил Дэн. — Ты сказала, что не ела несколько месяцев. Разве такое возможно?

— Для меня, как оказалось, да. Первый месяц я не менялась. Поначалу очень хотела есть, а потом это желание притупилось. Желудок словно бы уснул. Потом я началу медленно худеть. А ещё через несколько недель начала стареть. И в итоге превратилась в то, что вы сегодня увидели. Я уже давно не хотела ни есть, ни жить. Только пить продолжала — вода была в кране умывальника. И лишь когда я встретила тебя, Ричард, то снова захотела жить. А кровь, которую вы дали мне выпить, пробудила зверский аппетит. И… произошло то, что произошло, я и сама такого не ожидала. Кстати, а зачем вы давали мне кровь, я же не вампир?

— Нет, конечно, — успокоил её Ричард. — Просто эта кровь — лечебная. Мы хотели тебя немного поддержать.

— Лечебная кровь?

— Я всё тебе расскажу. Позже. Обещаю. А пока, может, ты хочешь ещё покушать? И не смотри на нас такими испуганными глазами, Дуглас, я уверен, что это не заставит мою Эбби превратиться в ребёнка.

— Я бы, правда, ещё немного поела, — со смущённой улыбкой ответила Эбби Ричарду. — Всё такое вкусное!

— Голод — лучшая приправа, — едва слышно, так чтобы Эбби не услышала, пробормотал Фрэнк.

— Тогда я пойду, погрею, сейчас как раз моя очередь кашеварить, — Роб направился к двери, но возле неё притормозил и обернулся. — Есть ещё желающие? Потому что, лично я тоже проголодался.

Дуглас тут же выразил желание перекусить — в устах оборотня это звучало весьма серьёзно, аппетит у наших взрослых превосходил человеческий в несколько раз. К моему удивлению, щенок, о котором я как-то даже забыла, поскольку он лежал очень спокойно, изображая большую меховую подушку, приподнял голову и жалобно проскулил, глядя то на меня, то на Роба.

— Ты тоже голоден, малыш? — задала я риторический вопрос, на который получила неожиданный ответ: щенок тихонько гавкнул и отчётливо кивнул. Удивлённо похлопав глазами, я взглянула на Фрэнка — заметил ли он? — и получила не менее удивлённый взгляд.

— Итак, я, Дуглас, Пирс с Коннором и щенок, — резюмировал Роб. — Итальянцы уже поели, Ричард, ты как?

Я даже не стала уточнять, как он узнал про Пирса, Коннора и итальянцев. Телепатия, супер-слух, неважно. Имея дело со своей семьёй, а теперь и с семьёй Фрэнка, я перестала чему-либо удивляться. А вот Эбби с явным недоумением смотрела на Роба. Но Ричард что-то прошептал ей на ухо, и она расслабилась.

— Я бы тоже поел, но только если что-то останется, — ответил он ожидающему Робу. — Сначала пусть Эбби насытится. Если что, я могу и потерпеть.

— Останется? — усмехнулся Дэн. — Можешь в этом не сомневаться, там запасов хватит, чтобы ядерную зиму пережить.

— Тогда ладно, — кивнул Ричард. Роб скрылся за дверью. А я вновь посмотрела на щенка. Он уже не лежал клубочком, а сидел, всем своим видом выказывая ожидание и дружелюбие. Лишь одна маленькая деталь выбивалась из образа — щенок не вилял хвостом. Его хвост был поджат и плотно прижат к животу. Странно.

В это время в кармане Дэна запищал мобильник. Вынув его, Дэн не стал отвечать, а повозил по экрану пальцем, покивал каким-то своим мыслям, после чего подошёл к Эбби и, уже привычно присев перед ней на корточки, протянул ей свой телефон.

— Посмотри, девочка, кто из этих людей обижал тебя?

Взяв телефон, девушка стала листать фотографии.

— Этот… И вот этот. А третьего здесь нет.

— Хмм, — Дэн задумался, и буквально через пару секунд его телефон снова пискнул. Не забирая его у Эбби, он снова повозил пальцем по экрану.

— А теперь?

— Да, это он! Третий! А почему у него такое странное лицо? И у другого — тоже? Словно бы они…

— Мертвы? Так оно и есть. Эти двое пытали Ники. Жгли огнём в тот момент, когда туда ворвался Франциско, — Дэн ткнул большим пальцем в нашу с Фрэнком сторону. — Сама понимаешь, тут уж было не до нежных приветствий.

— А знаете, я рада, — чуть прищурившись, Эбби внимательно рассматривала фотографию на экране. — Это же не́люди.

— Я тоже так считаю, — кивнул Фрэнк.

Дэн встретился глазами с Ричардом и слегка ему кивнул. Тот одними губами сказал: «Спасибо». И я поняла, что двум другим садистам, пытавшим Эбби, не жить.

— А вот и добавка! — из «кухни» появился Роб с двумя тарелками. — Вот, Эбби, тушёную картошку ты ещё вроде бы не ела. А ты, малыш, уж извини, «Чаппи» не было, вот, ешь бобы с мясом, мяса тут много.

С этими словами Роб передал одну тарелку Эбби, а вторую поставил на пол. Щенок спрыгнул с дивана и начал есть, делая это аккуратно и, я бы даже сказала — деликатно. Хвостик его по-прежнему был поджат. Я вспомнила, что когда Пирс привёл его, щенок вёл себя так же.

— Фрэнк, ты не знаешь, почему собаки поджимают хвост?

— Хмм… — он задумался. — Когда чего-то боятся.

— Он выглядит напуганным?

— Пожалуй, нет.

— Интересно, почему здесь держали собаку? Он ведь был среди пленников?

— Да, в отдельной камере, его поводок был привязанный к кровати, — ответил Дуглас вместо Фрэнка. — Мы тоже удивились.

У меня начала появляться совершенно фантастическая теория, но я решила слегка отложить её проверку, поскольку щенок в данный момент ел, и мне не хотелось ему мешать. К тому же, Роб вновь появился, уже с большими мисками еды, для всех остальных голодных. Лучше сейчас озаботиться другими вопросами.

— И что теперь со всем этим будет? — я сделала рукой жест, охватывающий всё окружающее пространство. — Что дальше?

* * *

— Дальше? — Дэн вновь присел на подлокотник дивана рядом с Фрэнком. — В данный момент операция находится в последней стадии — твой родственник Эндрю вытягивает всё возможное и невозможное из любых электронных носителей, а остальные исследуют все помещения на предмет чего-то, ранее незамеченного, а так же проводят допрос сотрудников. Нужно выяснить, кто стоит за всем этим. Здесь — только исполнители, руководит кто-то извне, и он хорошо «зашифровался». Он или они. Но кто-то всё это организовал и финансирует. И мы обязаны его найти и обезвредить. Вот почему операция длится так долго. Её спасательная часть давно закончена, сейчас идёт исследовательская.

— Если ты устала, то я могу унести тебя отсюда, — сказал Фрэнк. — Но я бы предпочёл подольше не тревожить твою ногу, чтобы дать ей больше времени на заживление — при транспортировке новая боль неизбежна.

— Кстати, насчёт ноги… А когда можно будет сделать следующий укол?

— Снова болит? — Фрэнк с тревогой посмотрел на меня.

— Не так, как раньше, — попыталась я его успокоить. — Но действие обезболивающего, похоже, заканчивается.

— Ты не знаешь, как часто можно колоть обезболивающее? — Фрэнк растерянно взглянул на Дэна, а когда тот пожал плечами, обвёл вопросительным взглядом остальных. Та же реакция.

— Может, у врача спросить? — Дэн кивнул головой в сторону двери, за которой находился раненный пленник.

— Что он знает о наших детях, — покачал головой Дуглас. — У Джеффри надо спросить.

Он достал телефон и попытался дозвониться, но дядя Джеффри не брал трубку.

— Ладно, можно поступить проще, — предложил Дэн. — Франциско, свяжись с Коулбертом, пусть найдёт доктора и расспросит.

Фрэнк уставился куда-то в противоположную стену. Мы ждали. Я подняла глаза на парочку на диване напротив и мысленно улыбнулась. Когда Роб принёс Ричарду миску с бобами, тот просто отставил её на тумбочку, а сам продолжал держать тарелку, из которой ела Эбби. Теперь она доела и уже сама держала миску, из которой ел Ричард. Вроде бы, чего проще — сели бы рядышком на диване и поели бы одновременно, но нет, Ричард продолжал держать Эбби на коленях, обнимая одной рукой, а она льнула к нему, стараясь прижаться как можно крепче.

И это могло показаться забавным кому угодно, кроме меня, учитывая, что сама я сидела на коленях и в объятиях Фрэнка, и точно так же жалась к нему, поскольку именно в его объятиях я чувствовала себя на своём месте. Мне было уютно и безопасно, и если бы было возможно, я сидела бы так вечно.

— Джеффри говорит — пока рано, — «отмер» Фрэнк. — Лучше сделать новый укол перед тем, как отправимся в дорогу. Прости, Солнышко, мне жаль, но придётся потерпеть. Но ты можешь выпить ещё немного «лекарства», это тоже поможет, хорошо?

— Хорошо, — кивнула я, понимая, что и он, и дядя Джеффри правы.

— Думаю, сейчас моя очередь сдавать кровь, — Роб поднялся с пола и направился к двери. — Вот увидишь, Ники, моя кровь гораздо вкуснее.

— Спасибо, — успела я сказать, прежде чем он скрылся в ванной, или что там находилось за той дверью?

— Сейчас твоей маме делают очередное переливание, — сказал мне Фрэнк. — Она чувствует себя намного лучше, боли в спине практически исчезли. Конечно, просто снять боль мало, нужно вылечить саму болезнь, но поверь, всё получится. Наша кровь исцеляла даже умирающих.

— Спасибо, — шепнула я, понимая, что он специально расспрашивал дядю Джеффри, догадавшись, как я волнуюсь за маму. Фрэнк, кажется, настроен на одну волну со мной, он угадывает мои желания прежде, чем я успеваю их озвучить.

— Я поговорил с твоим отцом. Он уже позвонил в твою школу и сообщил, что в отделении полиции тебе стало плохо — сказался вчерашний стресс и перенапряжение, когда ты, больная, на выбросе адреналина, выбежала из дома перед взрывом, да ещё и вынесла оттуда старушку. А сейчас наступила расплата — тебе придётся какое-то время находиться дома, соблюдая постельный режим. Так что, твоё отсутствие никого не удивит.

— Это правильно, — кивнула я. — Лучше так. А то моё внезапное исчезновение могло вызвать подозрение.

— Да, лучше подстраховаться. В принципе, после того, как ты выздоровеешь, — он взглянул на мою ногу, — то вполне сможешь снова вернуться в свой класс.

— Но разве это не опасно? Я же «засветилась»?

— Думаю, если мы здесь всё как следует подчистим, чтобы о тебе не осталось никаких сведений, это будет вполне возможно. Но решать тебе и твоим родителям. В любом случае — я буду рядом, что бы вы ни решили. Больше мы никогда не расстанемся.

От его слов мне вдруг стало так тепло и спокойно. Немного развернувшись, я обхватила его обеими руками и уткнулась носом в крепкую, широкую и уже такую родную грудь.

— А я тебя больше не отпущу! Никогда!

Возможно, это прозвучало несколько… пафосно, не знаю, но именно так я чувствовала. Я больше не смогу в разлуке с Фрэнком. Я не смогу без него жить. И это же нормально, верно? Дэн же сказал, что мы — половинки.

Я наблюдала за дядей Ричардом и его Эбби и думала — наверное, мы с Фрэнком выглядим так же. Но это, похоже, никого не напрягает, так зачем лишать себя удовольствия. Поэтому, пользуясь тем, что моего лица никто не видит, я оставила лёгкий поцелуй на груди Фрэнка, в том месте, где билось его сердце. Просто потому, что мне безумно захотелось сделать это. Раньше подобные желания меня никогда не посещали. Поцелуй в щёку был совершенно нормальным делом внутри семьи, но никогда у меня не было желание поцеловать чью-то грудь. Или лизнуть её, ощутить на языке вкус кожи. А сейчас мне этого хотелось. Сильно. Но я решила пока ограничиться поцелуем, который и так заставил Фрэнка заметно напрячься. И ключевое слово здесь — «пока». Раз мы теперь с Фрэнком вместе навеки — я всё успею. Просто не делать же это в комнате, полной народа, половина из которого — мои родственники, а вторая половина скоро ими станет. Хотя и очень хочется.

— А вот и аперитивчик, — дурашливо пропел надо мною Роб. Обернувшись, я увидела протянутый мне стакан с кровью. Беря его, я подняла глаза на лицо Фрэнка и, в удивлении, замерла — его лицо застыло, ярко-синие глаза потемнели, и взгляд, которым он на меня смотрел… Я не знала, с чем его сравнить, пожалуй, с сильным голодом, наверное. Такой взгляд в книгах называли «горящий», и теперь я поняла, что означало это слово.

Фрэнк вдруг чуть заметно вздрогнул и оглянулся, словно его окликнули, и, проследив за его взглядом, я наткнулась на Дэна, который смотрел на сына с лёгкой укоризной, едва заметно покачивая головой.

Фрэнк зажмурился и пару раз глубоко вздохнул, после чего взглянул на меня с лёгкой, чуть извиняющейся улыбкой.

— Пей, Солнышко, незачем терпеть боль, — ласково произнёс он, и я вспомнила о стакане в своих руках, к которому тут же присосалась, чтобы скрыть смущение.

Я жила на свете уже полвека и кое-что понимала. Если со мной не происходило ничего подобного раньше, это вовсе не значило, что теперь, когда произошло, я не догадалась, что к чему. То, что горело в глазах Фрэнка, было самым настоящим желанием. Страстным желанием. И желал он меня. Это всё я натворила! Ну как я могла? Хорошо ещё, что удержалась и не лизнула его грудь.

Мне стало стыдно — я поступила необдуманно, поддалась порыву, и вот к чему это привело. А Дэн это заметил! Точнее — он заметил реакцию Фрэнка, а не то, что её спровоцировало.

От этой мысли мне стало чуть-чуть легче. А остальные? Они заметили? Я осторожно огляделась.

Дядя Ричард и Эбби были погружены в свой личный кокон, не замечая ничего происходящего вокруг. Дуглас отстёгивал с ошейника щенка поводок, который так и болтался на нём всё это время. Роб оттирал с груди брызги крови. С обнажённой, широкой, мускулистой груди, на которую я взглянула мельком, совершенно не впечатлённая. Ну, грудь и грудь, подумаешь, эка невидаль.

То ли дело — грудь Фрэнка! Ничего красивее я в жизни не видела.

— Ну, как? — услышала я голос Роба. Он смотрел на меня выжидающе, словно ребёнок, впервые состряпавший печенье и ожидающий одобрения родителей. Я взглянула на пустой стакан в своих руках. Надо же! За всеми этими мыслями я и не заметила, как выдула полный стакан крови. Невероятно. Но, видимо, я действительно привыкаю к её вкусу.

— Спасибо, Роб, было очень вкусно, — улыбнулась я парню, и он просиял. На самом деле, я не заметила разницы, но почему бы не сделать Робу приятное. В конце концов, он дал мне свою кровь.

В этот момент открылась дверь, и оттуда вышел Коннор со связанным врачом на плече.

— Отнесу его к остальным, свою миссию он выполнил, больше ему тут делать нечего.

— А где Пирс? — поинтересовался Дуглас.

— Страдает над раненным, — хмыкнул Коннор. — Считает себя во всем виноватым. У меня такое чувство, что он готов забрать этого человека себе, в качестве домашнего любимца, уж больно трепетно к нему относится.

С этими словами он исчез в дверном проломе.

— Но разве можно делать человека домашним питомцем? — в шоке воскликнула я. — Фрэнк, у вас что, такое практикуется?

— Нет, конечно, — покачал он головой. — Коннор пошутил.

— Наши женщины иногда брали на воспитание человеческих сироток, — вступил в разговор Ричард. Похоже, он всё же не настолько погрузился в их с Эбби мирок, чтобы не слышать, о чём говорят окружающие. — Сами-то они иметь детей не могли. Но это было очень давно, когда наша семья была немногочисленной и жила в нашем старом фамильном поместье среди людей. В то время люди знали, что мы — особенные, но привыкли к нам, тогда мы ещё не скрывались. Вот в то время и бывало так, что в нашей семье воспитывались человеческие дети. Но это было очень давно и очень редко, а после переселения в Америку не случалось ни разу. Но чтобы взять в семью взрослого человека, не считая жён, конечно — о таком я не слышал.

— Думаю, Пирс просто чувствует свою вину, вот и всё, — покачал головой Дуглас. — Не стоит делать поспешных выводов. Когда мужчина очнётся, тогда и узнаем, что с ним будет дальше.

— А что будет с остальными? — спросила я. Потом перевела взгляд с Эбби, сидящей на коленях Ричарда, на щенка, снова забравшегося на диван рядом со мной, и уточнила: — Точнее — что будет с итальянцами?

— Думаю, здесь тоже нужно узнать, чего именно хотят они сами, — рассудительно произнёс Дэн. — Захотят ли они вернуться домой, остаться в Америке или уехать куда-нибудь ещё, мы в любом случае поможем им в этом.

— Это хорошо, — кивнула я задумчиво, прислушиваясь к своим ощущениям.

Выпитая мною кровь, похоже, подействовала — рана практически перестала болеть, просто ныла, так что я порой даже забывала про неё. И это было здо́рово!

* * *

И тут я кое о чём вспомнила.

— Фрэнк! У Эрика всё нормально прошло? Сегодня же игра, а он — талисман! Ну почему меня похитили именно сегодня?

— У Эрика всё в порядке, не волнуйся. Конечно, поначалу он с ума сходил, почти так же, как и я, но потом, когда, я уже принёс тебя сюда, то связался с ним и успокоил. Так что он нормально выступил на игре, вместе с командой черлидеров. И имел огромный успех по сравнению с талисманом другой команды. Там был аж целый бизон, который доставал нашему хомяку лишь до плеча.

— Бурундуку! — поправила я, рассмеявшись. Жаль, что я этого не видела.

— Хомяк, бурундук — не принципиально. Главное, что наш Эрик обставил их быка по всем позициям. Тот всего лишь вдоль поля топтался и изображал что-то типа мычания-рычания, а наш участвовал в номере. Джейми и Настя, родители Эрика, тоже были на игре, так что я видел всё со стороны. Собственно, они и до сих пор там, поскольку игра все ещё не закончена, но команда вашей школы ведёт в счёте, опережая соперников на четырнадцать очков. Не думаю, что за оставшиеся минуты тем удастся хотя бы сровнять счёт.

— Скажешь мне, с каким счётом закончилась игра?

— Обязательно. Кстати, не переживай, что не смогла быть рядом с Эриком. Одна из девочек подошла к нему, когда он присел отдохнуть, и предложила ему стакан воды с соломинкой, чтобы он смог попить, не снимая «голову» — оказывается, там есть специальное отверстие. И он с удовольствием принял помощь. Похоже, девочка ему симпатична.

— А как она выглядит? — я попыталась вспомнить, проявлял ли Эрик к кому-нибудь симпатию. Вроде бы нет. Всех, кто пытался с ним флиртовать, он отшил достаточно быстро, хотя и вежливо, и в последние недели поползновений в его сторону не совершалось.

— Она невысокая, худенькая, прямые, темно-русые волосы до плеч, очки. Большие светло-карие глаза, очень красивые, кстати, да и сама девочка очень миленькая, вот только очки и не особо удачная причёска это здорово скрывают. Эрик обратился к ней «Кэрол».

— Кэрол? — я задумалась и тут же поняла, о ком речь. — Кэрол Маклин. Она на год младше, но на алгебре и тригонометрии учится с нашим классом — у неё по этим дисциплинам ускоренная программа.

Я задумалась, вспоминая. Поскольку мы с Эриком действительно напоминали сиамских близнецов, я помнила оба раза, когда мы сталкивались с ней вне класса. Один раз это произошло буквально — Кэрол шла, уткнувшись в книгу и, споткнувшись о чью-то подставленную ногу, врезалась в Эрика. Он успел подхватить её и не дал упасть.

В другой раз она несла в руках стопку книг, когда какой-то парень шёл по коридору напролом, не заботясь о том, кого может задеть или толкнуть, и выбил книги у неё из рук, а потом пошёл дальше, похоже, даже не заметив этого. Но, не пройдя и двух шагов, был остановлен твёрдой рукой Эрика, после чего был вынужден извиниться перед Кэрол и помочь ей собрать книги. С того самого первого дня в столовой все местные хулиганы трепетали перед Эриком и слушались его беспрекословно. Я помню, с каким восхищением смотрела Кэрол на Эрика в тот раз.

Когда-то я читала, что у хищников тот, кто может схватить соперника за холку и тряхнуть, сразу же признаётся главным. Похоже, человеческая популяция не исключение, по крайней мере — в масштабе школы. С первого же дня за Эриком прочно закрепился статус альфа-самца, который никем не оспаривался. Авторитетом своим Эрик пользовался редко, обычно — чтобы вступиться за кого-то слабого. В каком-то смысле это был парадокс — практически вся школа была в курсе проблем Эрика со здоровьем, но это не помешало ему пользоваться всеобщим уважением.

Стоп! Проблемы со здоровьем? Я посмотрела на свою забинтованную ногу, вспомнила, как жутко выглядели раны совсем недавно, и сравнила с тем, как ощущаю их сейчас. Даже с учётом обезболивающего, которое, кстати, уже несколько «выветрилось», боль прошла слишком уж быстро.

— Фрэнк, я не понимаю… — пробормотала я.

— Чего именно, Солнышко?

— Если ваша кровь целебная — а она целебная, я это на собственной шкуре испытала, причём в прямом смысле, — то почему вы не вылечили Эрика?

— Ники, Эрик абсолютно здоров, — вмешался в разговор Дэн.

— Но как же… авария, травмы, черепно-мозговая… нарушенная координация… Он всё это выдумал?

— Нет, всё это было на самом деле — и авария, и страшные травмы, и последствия. Но мы вылечили его за несколько недель, и сейчас у него никаких проблем со здоровьем нет.

— Но… он же пропустил целый год. Потому и старше всех в классе.

— Эрику шестнадцать, Солнышко. И он не пропустил ни дня занятий — авария произошла во время летних каникул, несколько месяцев назад.

— Потому-то его родители и переехали — Эрик не мог пойти в старую школу, там знали, какие именно травмы он получил, ведь за рулём был его одноклассник.

— Родители забрали Эрика из больницы через несколько суток, когда его состояние чудесным образом стабилизировалось, и якобы увезли на лечение в Европу.

— Я даже догадываюсь о природе этого чуда, — пробормотала я.

— Да, — кивнул Дэн. — Но в больнице давать Эрику кровь было непросто. Пить он не мог, капельница — долго, заметят, он всё же лежал в реанимации, под наблюдением. Приходилось вливать кровь ему в вену просто шприцом. Тут нас выручала скорость — удавалось подгадать момент, когда медсестра отлучалась. В общем, не стану грузить тебя подробностями — нам удалось дать Эрику достаточно крови, чтобы стабилизировать его состояние, и при этом не раскрыть наш «метод лечения» перед медперсоналом. А потом мы держали его дома, сначала под капельницей, а потом он просто пил кровь, так гораздо быстрее. Но оставаться на старом месте было нельзя — слишком быстрое исцеление выглядело бы, по меньшей мере, подозрительно. Вот откуда новый город и новая школа.

— Тогда зачем эта сказка про последствия травмы?

— А зачем нужна твоя «анемия»? Ты ведь тоже здорова, верно, детка?

— Верно. Но мне нужно было как-то объяснять свою холодную кожу.

— А Эрику — скрывать его силу. Ты же видела её, он едва не прокололся в первый же день.

— Но он же объяснил, что качается… И он большой и мускулистый, так что никто не удивился. К тому же — вы сами говорили, что он ещё не переродился.

— Верно, — кивнул Дэн. — Но даже до перерождения наши дети крупнее, сильнее и быстрее обычных, человеческих. Причём заметно, слишком заметно. Конечно, по сравнению с нами, взрослыми, Эрик слаб, как котёнок, но по сравнению с людьми… Вот он и старается этого не показывать, а если он станет ходить на физкультуру, а тем более — окажется в спортивной команде, скрыть такое будет гораздо сложнее. Вот мы и придумали всю эту ситуацию с травмой головы. Внешне это не заметно, на глаз не определить, а отмазка замечательная.

— Пожалуй, — кивнула я, вспомнив, что в команду Эрика попытались зазвать в первый же день. — А зачем возраст прибавлять?

— Солнышко, скажи, разве Эрик выглядит на шестнадцать?

— Нет. И я тоже не выгляжу на свои годы, — улыбнулась я. — Забавно, мы все уменьшаем свой возраст, а Эрик — увеличивает.

— Скоро и он станет уменьшать. А пока лучше так. Ему осталось менее двух лет до обращения, и он резко начал набирать форму — кинулся в рост, обрастает мускулами.

— И, кстати, — ухмыльнулся Дэн, — он ни дня в жизни не качался. Всё и так прёт, без всяких тренировок.

— У нас примерно то же самое, — вступил в разговор Дуглас. — За год-два до обращения мы начинаем становиться… вот такими. Это нечто вроде сигнала, потому что такого точного возраста обращения, как у вас, у нас нет, разброс бывает до десяти лет. Но это происходит в уже взрослом возрасте, и после мы уже не меняемся. У вас же это происходит с подростками, которые потом ещё долго растут и взрослеют.

— Нас, помню, это больше всего поразило в Рэнди, — покачал головой Ричард. — Она была так похожа на нас, но, вместе с тем — именно в этом отличалась, продолжая расти после обращения. Про её крылья мы тогда ещё не знали.

— Но, даже несмотря на это — наши виды так похожи, — Фрэнк легонько поцеловал меня в волосы. — И пусть мы превращаемся в разных существ, суть одна — все мы являемся оборотнями в той или иной степени.

Хммм… Кстати об оборотнях… Я всё же решила проверить свою безумную теорию. Взглянув на лежащего рядом со мной щенка, я негромко произнесла:

— Малыш, хочешь шоколадку?

Щенок тут же повернул голову, а его взгляд направился точно на батончик, лежащий на диване, рядом со мной. Потом он поднял на меня взгляд и совершенно осознанно кивнул. Закрепим успех. Не делая ни единого жеста, я снова спросила:

— А, может, ты хочешь мюсли?

Голова собаки отчётливо мотнулась, после чего правая лапа указала на шоколадку.

— Собака понимает человеческую речь! — восхищённо присвистнул Роб. Все остальные, замерев, молча наблюдали за мной.

Я ещё раз взглянула на щенка — поднятые ушки, черные глазки, с интересом глядящие то на меня, то на шоколадку, абсолютное дружелюбие на мордашке и… всё ещё поджатый хвостик.

— Дуглас, ты не мог бы дать мне свою запасную футболку? — обратилась я к кузену. Того явно удивила моя просьба, но он, без вопросов, достал из рюкзака синюю футболку и протянул мне. Я показал её щенку.

— Хочешь?

Многократные кивки собаки невозможно было истолковать иначе как отчаянное: «ДА!!!» Мысленно улыбнувшись, поскольку моя невероятная теория находила всё больше подтверждений, я, под удивлёнными взглядами окружающих, натянула на щенка футболку, которая скрыла его целиком, вместе с задними лапами. Причём, малыш помогал мне, просовывая голову и передние лапы в нужные отверстия, при этом явно стараясь не задеть мою раненную ногу. Расправив на нём футболку, я приготовилась ждать. Но долго ждать не пришлось — не успела я и глазом моргнуть, а на диване, рядом со мной, уже сидела кудрявая черноглазая девочка в огромной синей футболке.