Глава 25
Доминика
Примерно полтора года назад
Мы с Лаймой уже как пару месяцев живём в тишине и покое. Мой живот увеличился и хорошо так округлился. Раньше из-за плохого питания и депрессии после расставания с Максом я очень сильно похудела. А теперь быстро набирада вес, и животик стал соответствовать своему сроку.
Ребёнок меня не беспокоил, беременность протекала относительно легко.
Лайма периодически заводила разговор о том, что не стоит отдавать его в чужие руки. Что надо воспитывать самой. Но я оставалась непреклонной. Я не хотела видеть каждый день напоминание о Максе. Единственным моим желанием было скорее его забыть.
Планировала встретить кого-нибудь и создать нормальную семью. А довесок в виде ребёнка Макса в эти планы не вписывался. Я была не нужна Максимилиану, а мне не нужен был его ребёнок.
Отдав его,, я бы избавилась от бремени матери-одиночки и осчастливила бы какую-нибудь пару, которая не может иметь детей. Здорово!
Лайма меня поддерживала, всегда была рядом. Мы совершали пешие прогулки, ходили в поликлинику вместе, сдавали анализы. Так как она только сменила профессию, клиентов было мало, зато свободного времени – много. И все это время она посвящала мне и ребёнку. Читала статьи о развитии плода в утробе матери, изучала все циклы развития понедельно.
Вообще, было странно… Беременной была я, а матерью чувствовала себя Лайма. Проснулся в ней раньше времени материнский инстинкт.
Я же не чувствовала ничего. Только в зеркале видела себя с животом, а на уровне сознания ничего не менялось.
Написав заявление на отпуск по беременности и родам, я больше не ходила на работу. Отпускные, как и договаривались, мне оплатили. А я следом написала заявление об увольнении по собственному желанию.
До срока родов оставалось две недели.
Мой врач еще не нашла подходящую пару для усыновления этого ребенка, но заверила меня, что с этим проблем не будет.
Оставалось родить малыша, передать его семейной паре и все. Свобода! Придется снова искать работу, но до этого у меня еще есть время.
Возвращаясь с прогулки домой, увидела, что на встречу мне шел Кеша!
Кеша? Что он здесь делает? Неужели Марк объявился?
Черт! Он же не знает, что я беременна. Что делать? Может, спрятаться?
В моем положении уже и не побегаешь особо, и, конечно же, он меня заметил.
– А я как раз от вас, Лайма сказала, что ты скоро приде… Что это? – указал он на мой живот.
– Э… живот, – ну а что он у меня спрашивает?
– Ты беременна?! – казалось, его бы меньше удивило цунами в Москве, нежели тот факт, что я беременна.
– Ну, как видишь, – меня развеселило выражение его лица.
– Это Макса или Марка?
– Что? Ты совсем, что ли! С Марком у меня ничего не было! – его слова так задели, что я и не поняла, как подтвердила, что беременна от Макса. Черт!
Он еще пребывал в шоке от известия.
– Слушай, Кеша. Я сразу хочу тебе кое-что сказать, я понимаю, Макс твой друг и все такое, – он как-то неоднозначно кивнул мне в ответ, – в общем, о моей беременности ему ты говорить не будешь. И вообще, никому.
– Это как это? Ты ему не сообщишь?
– Нет.
– Я понимаю, ты обижена, Ника. Он поступил с тобой некрасиво. Но ребенок… Он не виноват. Он же спросит тебя об отце, и что ты ему ответишь?
– Он у меня ничего не спросит.
– Как это? Ты зря так думаешь, Ника. Любой ребенок хочет видеть своего отца.
– Может, не будем это обсуждать здесь? Как-то на улице не хотелось бы.
В итоге мы сели в его машину. Никуда ехать я не захотела. А тут нам как раз не помешают.
– Что ты имела в виду, говоря, что ребенок не будет искать отца?
– Я отдам его на усыновление, – я решила не скрывать свое решение от Кеши.
– Что? – проорал он изумленно.
– Ты что так кричишь! Да, я так хочу, и это не обсуждается. Поэтому даже не пытайся.
– Ника, я, конечно, понимаю, ты обижена на него, но все же…
– Кеша…
– Просто послушай…
– Нет, это ты послушай! Вот ты – его друг. Вот скажи, сколько раз он спросил у тебя обо мне? – а в душе что-то ёкнуло. Возможно, Макс искал меня и просил об этом Кешу. Возможно ли такое, чтобы Кеша приехал именно из-за этого.
Его ответ не оставил мне шансов:
– Нет, – твердо произнес он, опуская голову, как будто он в этом виноват, – не спрашивал.
Чтобы продолжить разговор, мне надо было прийти в себя после очередного разочарования. Я отвернулась к окну, еле сдерживая слезы.
Минут через пять все же взяла себя в руки и продолжила:
– Вот ты и ответил на главный вопрос. Я ему не нужна. А мне не нужен этот ребенок. Поэтому все по-честному.
– И ты не будешь искать ребенка, скажем, лет через пять-десять?
– Я уверена, что не буду. Можешь не пытаться меня разубедить. И Максу не говори. Если ему не нужна я, то ребенок от меня – и подавно!
Я с такой уверенностью в голосе это сказала, а вот моя рука, с силой сжатая в кулачок, начала кровить. Но физической боли я не чувствовала. В душе было больнее. Намного больнее. Ведь говоря эти слова, я пыталась задушить свою наивную надежду на счастливое будущее с Максом. А она, умирая, рвала мое сердце на части.
– Если ты все же решишь ему рассказать – я уеду и затеряюсь, и вы меня не найдете. Сразу говорю, у меня это получится.
– Ника, послушай…
– Кеша, если ты будешь и дальше настаивать, я перестану с тобой общаться.
– Черт, Ника! Но это же неправильно…
Я резко открыла дверь машины и начала выходить из нее.
– Стой! Все, все! Я молчу. Обещаю, Максу не скажу. А ты… Просто пообещай мне хотя бы еще раз подумать о том, чтобы оставить ребенка. Я буду тебе помогать. Не справлюсь я – пришлю помощников.
– Никого не надо, Кеша. Помогать мне не придется. Я буду одна. Без ребенка. Пока.
– Ника! – он тоже вышел из машины. – Пожалуйста. Позвони мне, если тебе понадобится хоть какая-нибудь помощь. Любая.
Я кивнула, говорить больше сил не было.
Быстро закрыла дверь и пошла в направлении своего подъезда. Меня трясло. Все что я спрятала глубоко в душе – чувства к Максу, обида на него же – вновь вышли на свободу и причиняли нестерпимую, неподъемную боль. Зайдя в квартиру, сразу отправилась в свою комнату и закрылась. Рухнула на кровать спиной и разревелась.
Лайма стучала. Билась в дверь. Но я не могла встать и открыть ей. Я ничего не хотела. Перестать бы чувствовать что либо вообще! Но что надо для этого сделать, я не понимала.
Моя истерика не заканчивалась, а все больше набирала обороты. Я проклинала себя, свою наивность, свою доверчивость, что была такой глупой дурой, что поверила ему. Его обвиняла в том, что оказался таким козлом! Что встретился на моем пути. Обманул! Предал! Да еще и ребенка мне заделал.
Так как лежала я на спине, подушкой пыталась приглушить свои стоны отчаянья. Лайма с той стороны двери успокаивала меня как могла, но я за своими всхлипами и плачем не разбирала ее слов. Ровно до того момента, когда ощутила боль в районе живота.
– Ааййй!.. Ааааа!!! – не смогла я сдержать стон боли.
Как будто изнутри ножом прошлись, нет, не резали, а сильно надавили и резко полоснули. И так несколько раз. Мысли о моей несчастной судьбе сразу отошли на второй план, уступая место физической боли.
Я попыталась встать с кровати, согнувшись пополам дошла до двери и, открыв ее, еле прошептала:
– Лайма, кажется, я рожаю.
– Что?! – трехэтажный мат – Сейчас. Ложись, быстро! – схватив меня за руку, она направилась в сторону кровати. Я как могла, так и шла за ней.
И вдруг почувствовала, как с внутренней стороны бедра стала мокро и тепло.
– Черт, по ходу, я действительно рожаю!
– Ложись! Я сейчас вызову «скорую»!
– Никакой «скорой», Лайма! Ты забыла? Акушерки, звони им, – меня немного отпустило от схваток, и я смогла понятно все объяснить.
– Да, совсем забыла. Ты это… пока не рожай… сейчас они приедут и тогда, хорошо?!
Я хмыкнула на ее заявление. Как будто это от меня зависит!
Прилегла бочком на кровать и понемногу взвывала от боли, когда начинались схватки.
Лайма забежала в комнату с огромными глазищами:
– В общем, я позвонила. Они сказали, что выезжают. Но, черт! Яндекс.Пробки показывают девять баллов! Ника! Повремени, пожалуйста, а? Я все для тебя сделаю.
– Лайма, ты не по адресу. Вон, ему говори, – и указала на живот.
– Ох ты ж…
Дальше я не слышала, рези внизу живота снова отвлекли меня. Я вновь не смогла сдержать стон.
– Ника, миленькая моя… Что сделать, скажи мне. Я все сделаю, только скажи, а? Пожалуйста.
– Помолчи. Пожалуйста, – разогнувшись, смогла проговорить я.
– Слушай, я пойду, еще им позвоню.
Да, так лучше, чем с жужжанием Лаймы под ухом. Я лежала и прислушивалась к своим ощущениям. И снова схватки вывели меня из состояния покоя.
Почему-то казалось, что лежа боль я ощущаю сильнее. Поэтому я встала и начала ходить по комнате, а во время схваток останавливалась и, упираясь в стенку, скулила.
Вновь пришла Лайма.
– Подруга, тут такое… В общем, слушай, – и она поставила на громкую связь телефон.
Оказывается, на том конце провода были акушерки. Две женщины из роддома, с которыми через моего гинеколога мы договорились на проведение родов в квартире. В больницу ехать было нельзя, причина все та же —Марк.
Сотрудники Кеши, по-прежнему нас охраняли и рекомендовали вызвать акушерок и рожать дома. Да, обошлось в копеечку, зато все неофициально, и он нас не найдет.
Так вот, одна из акушерок сказала, что они попали в пробку и не знают, когда из нее выберутся. Пообещала консультировать нас по телефону. Я должна была выполнять все их указания, а Лайма – сообщать о моем состоянии, давая им понять, на какой стадии родов я нахожусь.
Схватки стали более частыми, Лайма все засекала. А я не могла. Боль была настолько сильной, что я еле описывала свое состояние.
И вдруг мне очень сильно захотелось в туалет.
– Лайма, помоги. Черт, я в туалет хочу. Сильно.
– Ты серьезно? Сейчас?
– Да, и по большому, – смущаясь, призналась я.
И тут из трубки донеслось:
– Стоять!!! А ну быстро на кровать, ты рожаешь!
Мы с Лаймой уставились друг на друга.
– Давай на кровать! – крикнула она мне, придя в себя первой.
К этому времени подруга уже перестелила белье, подложив под него одноразовые большие пеленки, чтобы не испортить матрас.
Светиться перед Лаймой особо не хотелось, но выбора не было.
Она продезинфицировала свои руки, надела перчатки и встала надо мной.
– Ника, – сказала она тихо, – насчет малыша… ты не передумала?
– То-ль-ко не сей-час, Лай-ма, – каждое слово мне давалось тяжело. Казалось, везде внизу живота орудуют невидимые ножи, которые доставляют реальную боль мне.
Я понимала, что мне предстоит сделать. Я все эти месяцы была твердо уверена в своем решении. А сейчас – тем более. Этот ребенок причинял мне столько страданий, что идея оставить его и рожать теперь казалась мне настолько плохой, что больше я вообще не хотела быть беременной, не желала проходить этот «ад» еще раз!
«Усыновлю и все. Больше рожать не буду. Слишком больно» – стучало в голове.
Я просто дышала, глубоко и громко, когда говорили «тужься» – тужилась. Все остальное, из-за боли, мозг не воспринимал.
И вот появилось ощущение, что из меня что-то хочет выйти.
– О Боже! Он выходит! Я его вижу!
«Давай, девочка, осталось совсем немного», – доносилось из трубки.
Что было дальше, не помню. Сознание вернулось, когда Лайма уже держала ребенка на руках. Грязного, в крови и какой-то слизи. От его животика ко мне тянулась такая большая и толстая пуповина. А еще – он крикнул. Несильно и недолго. Но я отчетливо услышала его плач.
В этот момент к нам ворвались наконец-то приехавшие акушерки. Они быстро начали открывать свои саквояжи и доставать оттуда инструменты. Одна подбежала ко мне, вторая – к Лайме с ребенком.
Женщина осторожно взяла кроху из рук Лаймы и поднесла к моей груди:
– Открой, ему надо дать молозиво.
Его приложили к моей груди и сильно надавили на сосок.
А я смотрела на ребенка и не могла поверить. Из меня, в прямом смысле этого слова, вышло живое существо – ребенок. МОЙ ребенок. Нас и сейчас соединяла пуповина. Это не чей-то ребенок. Это мое дитя! Мой малыш! Не Макса, не кого бы то ни было другого. Этот живой комочек – мой малыш!
И я заплакала. Негромко. Просто слезы начали капать из глаз, от счастья! От радости, что у меня появился вот такой малыш, мой малыш. Мой ребенок. И я его никому не отдам! Ни за что! Этой мой мальчик!
Мой сыночек!