Глава 32

Чёрный пёс не бросился сразу.

Он стоял на границе луга, большой, неподвижный, как ночная тень, которой вдруг дали глаза и клыки. От него не тянуло зверем, как от Яра, не пахло псиной или сырой шерстью. От него пахло дорогой после дождя, пеплом, старой землёй и чем-то ещё — тем, что бывает рядом с перекрёстками, могилами и тишиной после последнего вздоха.

Марья узнала его.

Это было видно по тому, как дёрнулась вода, как расползлись в стороны её тёмные волосы, как сама река на миг словно подалась назад, к своему руслу, будто не хотела оставаться между ними.

Но она уже вышла слишком далеко.

Голод держал её крепче страха.

Она издала резкий, скрежещущий звук — не крик даже, а захлёбнутое шипение — и рванулась к псу.

Чёрные потоки, бывшие её руками, ударили по воздуху, взметнули грязь и траву. Холод плеснул так сильно, что Зоря зажмурилась на миг.

Пёс сдвинулся только в последний момент.

Одним плавным, быстрым движением ушёл в сторону, как будто скользнул не по земле, а по самой тени, и в следующий удар уже сам вошёл Марье под левый бок — если у речной твари вообще был бок.

Клыки сомкнулись на тёмной водяной плоти.

Раздался звук, от которого у Зори свело зубы: что-то среднее между плеском, визгом и треском мокрой ткани.

Марья отшатнулась.

Река вокруг неё вскипела.

— Сейчас! — рявкнула Зоря, с трудом поднимаясь на колено.

Яр уже был рядом.

Подхватил её под локоть, помог подняться.

— Можешь стоять?

— Нет, — честно ответила она. — Но придётся.

Рука, которую задела нить, всё ещё была почти мёртвой, чужой. Ладонь с рассечением липла кровью, голова звенела. Передний край круга был сорван, свечи погасли, соль размыло.

Но пёс дал им то, чего не хватало.

Время.

Зоря рванулась к земле, нащупала в грязи свой нож, выдрала его из травы и, не выпрямляясь, быстро начертила новый внутренний замок — не круг теперь, а косой узел, грубую ведьминскую связку, которой пользуются не для красоты, а когда нужно хоть чем-то скрепить трещину до рассвета.

— Соль! — бросила она.

Яр уже шарил в сумке.

Вытащил мешочек, разорвал зубами, высыпал белую дорожку туда, куда она показала.

Зоря почти не смотрела на него, но отмечала всё: он двигается быстро, слишком быстро, значит, на упрямстве; дышит тяжело, значит, рана тянет; всё ещё держится, значит, пока не рухнет.

Пёс тем временем снова ударил Марью.

Не лапой — всем телом, грудью влетев в её водяную массу и отбрасывая от берега. Вода хлестнула во все стороны. Один тёмный поток скользнул по его плечу, но не прилип, как прилипал к живому. Только брызнул чёрным и рассыпался.

Марья зашипела уже по-настоящему — яростно, зло, с обидой голодного существа, которому не дают дотянуться до добычи.

— Она боится его, — выдохнул Яр.

— Не его, — сказала Зоря, втыкая нож в землю на новой точке замка. — Того, откуда он приходит.

Яр коротко посмотрел на пса.

Будто хотел спросить, кто же ты такой на самом деле.

Но не спросил.

Некогда.

— Что дальше? — резко бросил он.

Зоря быстро оглядела разваленный круг, реку, Марью, пса, сумку с остатками трав и рубаху Мирона в миске.

Мысли шли тяжело, но чётко.

— Имя у нас есть. Якорь есть. Надо замкнуть на смерть и дно, пока пёс держит её от берега.

— Чем?

— Кровью.

Он даже не моргнул.

— Моей?

— Нет.

Это вырвалось резко.

Слишком резко.

Яр повернулся к ней.

— Зоря.

— Нет, — повторила она, уже тише, но не мягче. — С тебя и так достаточно.

— Недостаточно, раз она всё ещё лезет.

— Я справлюсь сама.

— Ты уже падаешь.

Это была правда.

И именно поэтому она возненавидела его за неё на полсекунды.

Марья резко рванулась в сторону, уходя от очередного выпада пса, и чёрный поток ударил по земле совсем рядом с ними. Грязь плеснула Яру на сапоги. Трава под ударом сразу почернела, осела, будто её ошпарили ледяной кислотой.

Зоря стиснула зубы.

Времени не было.

— Слушай меня, — сказала она быстро. — Если дойдёт до крови, то чуть-чуть. Только чтобы укрепить край. Не больше.

— Значит, дойдёт.

Она зло посмотрела на него.

— Я тебя потом убью.

— Если выживем, договоримся.

Пёс снова зарычал — теперь глуше, глубже.

Зоря подняла голову.

Марья менялась.

Пока они говорили, речная тварь начала собираться плотнее. Лицо становилось чётче. Плечи — уже почти настоящими. Слишком долго держать её у границы без полного запечатывания было опасно: чем яснее она становилась, тем крепче могла зацепиться за этот берег.

— Быстрее! — бросила Зоря.

Яр опустился рядом с ней на колено.

Она выхватила у него руку, быстро провела кончиком ножа по его ладони — не глубоко, ровно столько, сколько нужно, — и тут же прижала его кровь к соли на сорванном краю.

Яр коротко вдохнул сквозь зубы.

Зоря даже не посмотрела на него.

Только заговорила.

Голос её снова стал тем низким, тяжёлым, не совсем человеческим. Она вбивала слова в ночь, как колья:

— Кровью живого не в корм, а в запор.

— Именем мёртвой не в зов, а в путы.

— Воде — русло.

— Дну — своё.

— Взятой без плача — лежать, где взята.

Соль вспыхнула серым.

Кровь на ней потемнела почти чёрным.

Марья дёрнулась так резко, что пёс едва успел снова вцепиться в её расползающийся край.

Тогда она ударила по нему по-другому.

Не водой.

Не холодом.

Тьмой.

По низине прошёл шёпот — сразу со всех сторон, как если бы в камышах заговорили десятки мокрых ртов. Пёс замер на миг, будто прислушиваясь. Шерсть на его загривке поднялась выше.

И Зоря вдруг поняла.

Марья не просто билась.

Она звала.

Кого-то ещё.

Что-то под дном, в иле, глубже её самой.

— Нет, — прошептала Зоря. — Нет-нет, только не сейчас.

— Что? — сразу спросил Яр.

— Если она сорвёт дно, будет хуже. Намного хуже.

— Тогда заканчивай.

Как будто это просто.

Зоря схватила миску с рубахой Мирона, поднялась на ноги и шагнула к самой границе сорванного круга.

Яр тут же встал вместе с ней.

— Назад, — бросила она.

— Нет.

— Яр, если меня потянет — режь нити и тащи.

— Это уже больше похоже на дело.

— Я серьёзно.

— И я.

Марья повернула к ним лицо.

Теперь оно было почти красивым, если не смотреть в глаза. Молодое. Бледное. Чужое. На миг Зоря даже увидела, какой она могла быть при жизни — не тварью, а девушкой. Может, смешливой. Может, упрямой. Может, тоже слишком живой, чтобы просто исчезнуть.

И именно это было страшнее всего.

Потому что голодная тьма очень любит носить остатки человека.

— Марья, — сказала Зоря громко. — Слышишь имя своё?

Вода вздрогнула.

— Слышишь смерть свою?

Шёпот в камышах усилился.

— Кто оставил тебя здесь без дороги — не моё дело. Но дальше ты не пойдёшь.

Марья открыла рот.

И на этот раз заговорила не шелестом.

Голос был молодой. Сырой. Будто его вытащили из воды вместе с илом.

— Холодно.

У Зори по спине прошёл мороз.

Яр тоже это услышал.

Она почувствовала, как он напрягся рядом.

— Холодно, — повторила Марья уже жалобнее. — Темно. Долго.

Не верить.

Нельзя верить.

Но сердце, проклятое живое сердце, всё равно на миг дёрнулось.

Зоря стиснула миску так, что заболели пальцы.

— Тебе не тепло нужно, — сказала она жёстко. — Тебе нужен путь.

Марья медленно улыбнулась.

— Дай.

И шагнула.

Не ногами.

Вся вода под ней подалась вперёд, вытягивая её ближе к берегу.

Чёрный пёс бросился поперёк, перехватывая.

Но Марья уже метнулась не к нему.

К Зоре.

Слишком быстро.

Тёмные нити ударили в грудь, в плечо, в ноги. Холод рванул так резко, что Зоря ахнула и пошатнулась. Миска чуть не вылетела из рук.

Яр схватил её за талию и дёрнул назад.

Одновременно вонзил нож в одну из нитей.

Пёс прыгнул сверху.

Всё слилось в один короткий, бешеный миг:

вода,

грязь,

рык,

визг,

холод,

боль в раненой руке,

кровь на ладони,

тяжесть Яровой руки у неё на боку.

Зоря рвано выдохнула и, почти не понимая как, швырнула миску прямо в центр Марьиного лица.

Ткань Мирона, кровь, соль и травы ударили в тварь.

Раздался такой крик, что низина дрогнула.

На этот раз уже человеческий.

Женский.

Настоящий.

Марья дёрнулась назад, как подожжённая.

Пёс не дал ей уйти далеко — вцепился в её размывающийся край и удержал на месте, рыча так, что звук шёл не только по воздуху, но и по земле.

— Сейчас! — крикнул Яр.

Да.

Сейчас.

Зоря опустилась на оба колена прямо в грязь, ладонью с кровью ударила по земле в середину нового замка и выкрикнула последнее, самое тяжёлое слово — не имя, не приказ, а закрытие.

То, после чего либо держит.

Либо рвёт всё.

Низина будто вдохнула.

Свечи, давно погасшие, вспыхнули снова — все три, разом, мёртвым белым светом.

Соль поднялась с земли тонкой пылью.

Река на миг застыла.

Марья закричала ещё раз.

Её лицо поплыло, исказилось, вытянулось в тёмную струю.

Вода под ней завихрилась воронкой, потянула вниз — уже не к берегу, обратно, в своё, в тёмное, в илистое.

Но она не уходила молча.

Перед тем как провалиться в чёрную воду, Марья снова посмотрела на Зорю.

И теперь в этом взгляде была не только ярость.

Узнавание.

Будто увидела в ней не врага — кого-то, кто тоже стоит слишком близко к тьме.

Губы Марьи шевельнулись.

Одно слово.

Зоря не была уверена, что услышала его ушами.

Но поняла.

— Поздно.

И в следующий миг Марью утянуло вниз.

Вода рухнула обратно в русло.

С глухим, тяжёлым плеском.

Камыши повалились, потом медленно распрямились.

Тишина ударила по ушам.

Просто тишина.

Без шёпота.

Без скрежета.

Без чужого голоса в голове.

Зоря не сразу поняла, что всё кончилось.

Только сидела в грязи, дыша так тяжело, будто пробежала через весь лес.

Ладонь жгло.

Раненая рука висела почти мёртвой.

Во рту был вкус железа.

Яр всё ещё стоял рядом с ней, тоже тяжело дыша.

Потом опустился на одно колено.

— Ты цела?

Она посмотрела на него и почему-то чуть не рассмеялась.

— Нет.

Он коротко закрыл глаза.

— Хорошо. Значит, живая.

Пёс стоял у самой воды.

Неподвижный.

Чёрный.

С мокрой шерстью на груди, будто река всё-таки коснулась его.

Зоря медленно поднялась.

Ноги дрожали так, что пришлось опереться рукой о Ярово плечо, и только потом она осознала это прикосновение.

Он сразу поддержал её под локоть.

Не спрашивая.

— Она ушла? — спросил он тихо.

Зоря смотрела на воду.

Та снова казалась обычной — тёмной, ночной, опасной, но уже без лица.

— Не совсем, — сказала она. — Я её заперла глубже. Отрезала от берега. От луга. От живого сверху. Но не уничтожила.

— Этого хватит?

— На сейчас — да.

Он кивнул.

Потом пошатнулся.

Совсем немного.

Но Зоря почувствовала.

Резко обернулась к нему.

— О нет.

— Всё нормально.

— Не смей.

— Я просто...

Он не договорил.

Лицо его вдруг стало очень бледным, почти таким, как в ту ночь после драки. Свободной рукой он инстинктивно прижал бок.

Зоря выругалась.

— Яр!

— Стою же, — упрямо сказал он.

— Ещё нет, но это временно.

Она успела подхватить его как раз в ту секунду, когда колени у него всё-таки подломились.

Тяжёлый.

Тёплый.

Живой.

Зоря опустилась вместе с ним в траву, придерживая за плечи.

Чёрный пёс медленно повернул голову.

Посмотрел на них.

Потом на реку.

Потом снова на них.

И где-то далеко, очень далеко, Зоре почудилось, будто дом откликнулся едва слышным вздохом облегчения.