Глава 1

Кто сказал, что все дети из неблагополучных семей: боевые, наглые и умеют постоять за себя? Эх… Если бы так! На самом деле многие из нас, наоборот, — идеальные жертвы.

Вот мне кажется, что легко быть смелым и уверенным в себе, когда окружающие готовы подпитывать эту уверенность, а вовсе не выколачивают всеми доступными способами.

Уж мы-то как никто другой знаем: если сопротивляться — будет больнее. Гораздо, гораздо больнее. Если отвечать, то мучительный, унизительный, жуткий момент растянется до бесконечности. А ещё — что обидчиков никогда не накажут.

Поправляю рюкзак и посильнее распахиваю заношенный пуховик. На улице холодно, как-никак минусовая температура, но мне необходимо проветрить школьную форму от запаха сигаретного дыма. Это практически невозможно, он въелся в одежду намертво, ведь мамины гости полночи курили в нашей однушке, но я не оставляю надежды, что морозный воздух поможет мне от него избавиться. Чтобы не выслушивать насмешки хотя бы по этому поводу.

К зданию школы подхожу, замедлив шаг. Сердце привычно подскакивает к горлу и заходится в бешеной скачке. Несмотря на мороз, ладони потеют. Сую их в карманы, стискивая скользкую ткань, из которой сшита подкладка. Делаю глубокий вдох и толкаю массивную дверь.

Ну, здравствуй, мой личный ад!

В кабинете ещё нет учителя. Жаль. Не повезло. А я ведь старалась идти медленно, чтобы поскорее прозвенел звонок.

Не решаюсь заходить, топчусь у стенки возле входа в класс, ища глазами учительницу. Не ахти какая защита, но откровенно издеваться при ней всё же не будут.

— Это кто у нас? Тяпа пришла! — из-за спины раздаётся голос Колоскова. — Ну привет, Тяпа!

Со всего размаха бьёт ладонью по рюкзаку, так что я подаюсь вперёд, едва не упав.

— Ноги не держат? Ты чё, пьяная? Со своей маман бухала?

Из-за спины слышится смех остальных одноклассников.

Молчу, опускаю голову, глотаю обиду. Давно уже не бросаюсь на них с кулаками, как делала в младшей школе. Потому что знаю — они этого ждут. Если брошусь, окружат толпой и будут толкать от одного к другому, смеяться и обзывать.

Да, мы уже не дети, выпускной класс. Но это не мешает им вести себя как придурки. Поэтому не реагирую, так одноклассники быстро остывают. Скучно задевать того, кто молчит и даже не плачет.

Только срабатывает не со всеми. К сожалению.

Колоскову и остальным, действительно, быстро надоедает приставать. Они знают, что не дождутся желаемой реакции. Чтобы заставить разрыдаться, им нужно разве что побить меня.

Но есть человек, который способен вызвать слёзы, даже не прикасаясь. К счастью, его пока не видно.

Ненадолго выдыхаю, проскальзываю в кабинет. А чего ждать? Меня ведь всё равно заметили. Неуклюже топаю к своему месту в углу, за самой последней партой. Почему-то всегда под чужими взглядами становлюсь как деревянная, ноги и руки перестают гнуться, шагаю как робот. А они, одноклассники, хихикают, перешёптываются и смотрят, смотрят прямо на меня.

Девочки, наряженные как принцессы, презрительно отворачиваются и морщат носы. Их можно понять. Будь я подобным идеальным существом в отутюженной белоснежной блузке, в короткой юбке в складку, с лёгким макияжем, нюдовым маникюром на ухоженных пальцах, тоже, наверное, воротила бы лицо от пугала в мятой школьной форме.

— Фу… Ну почему мы должны терпеть этот запах? У нас даже мальчики не курят! — восклицает Маринка Савельева, главная красавица нашего класса.

Она достаёт из сумки пачку влажных салфеток и принимается демонстративно вытирать пальцы и столешницу парты, брезгливо передёргиваясь.

Тупость, конечно, она ведь меня не касалась, а к её столу я даже не думала приближаться. Но в нашем классе есть своеобразное соревнование. Называется оно так: кто сильнее унизит Лизу Тапову. Точнее, Тяпу, по-другому меня никто не называет.

Невольно краснею, но, как всегда, молчу. В груди прочно застрял огромный колючий ком. Он давит на горло изнутри, мешает дышать, не даёт говорить. Это привычное состояние, когда я нахожусь в школе.

К счастью, звенит звонок. В класс входит учительница. Все выстраиваются возле парт, ожидая разрешения сесть, а затем рассаживаются по местам и замолкают.

Достаю тетрадь и старательно записываю, пытаюсь понять и запомнить всё, что она объясняет. Мне нужно, просто необходимо сдать экзамены на высокие баллы! Иначе два года мучений окажутся напрасными.

Неожиданно дверь с громким стуком распахивается и в кабинет вваливается Ярослав Артемьев. Сердце подскакивает и замирает, ладони в один миг покрываются ледяным потом, а озноб противно лижет кожу спины, разбегаясь мурашками. Ведь это он — мой ходячий кошмар. Тот, кого я ненавижу больше всех на свете. И, разумеется, он отвечает мне взаимностью.

— Простите за опоздание, Татьяна Митрофановна! Можно войти? — выпаливает и, не дожидаясь ответа, топает на своё место.

— Присаживайся, Ярослав, — учительница не делает ему замечаний, хотя опаздывает Артемьев с завидной регулярностью.

Ещё бы! Кто из преподавателей нашей школы захочет конфликтовать с его родителями? Дураков нет! Ведь это за счёт отца Артемьева отремонтировали спортзал и построили новую баскетбольную площадку. А ещё он спонсирует школьную команду, оплачивает поездки на соревнования и организацию собственных. Ведь Ярослав так любит баскетбол!

Да и в целом его семья нехило помогает школе. Помню, как в прошлом году долго обсуждали одно из родительских собраний, во время которого предлагалось собрать средства на новые окна в класс. Не все готовы были раскошелиться, а отец Артемьева просто достал кошелёк и выложил перед учительницей полную сумму. Разве будет она после этого пенять его сыночку за опоздания? Нет, конечно!

Ярослав отлично знает об этом и пользуется безбожно. Вальяжной походкой пересекает кабинет, кивает парням, тем, что сидят ближе, протягивает руку для приветствия. Девчонкам улыбается, некоторым подмигивает. Ни капли не смущается, что по его вине остановлен урок и учительница ждёт, пока он усядется на место.

Отворачиваюсь к окну, чтобы не встречаться с ним взглядом. Потому что не могу выносить ненависть по отношению ко мне, которой он прямо сочится. Не смотрю, стараюсь сделаться максимально незаметной, но куда там! Артемьев не упустит возможности напомнить о своём существовании. Хотя, говоря откровенно, я и не забываю.

— Ты опять здесь, Тапова? — кривит рот в ухмылке, останавливаясь возле моего стола. — Зачем пришла? От работы отлыниваешь? Подъезды сами себя не вымоют.

По кабинету моментально разносятся ехидные смешки.

Краснею так сильно, что кожа гореть начинает. Опускаю голову и смотрю сейчас только на свои сомкнутые пальцы. Молчу. Как всегда молчу. Ответить громко, на весь класс, я не смогу, даже если к виску приставят пистолет. Потому что голосовые связки сводит от стыда за своё убожество, от острого осознания собственно плохости и боязни опозориться ещё сильнее.

— Ярослав, присаживайся, — наконец, подаёт голос училка.

Он плюхается на свой стул за партой, расположенной перед моей. Но до того как достать учебник и тетрадь, вновь поворачивается ко мне.

— Когда до тебя дойдёт, Тапова, что тебе здесь не рады? — склоняется к моему лицу и шепчет, обдавая запахом мятной жвачки.

— Отстань… — бормочу еле слышно, не поднимая глаз.

— Не отстану. Ты меня бесишь. Но есть выход — не появляйся здесь больше.

Не отвечаю. Хватаю ручку и начинаю судорожно переписывать тему урока с доски. Артемьев хмыкает и отворачивается.

У меня же внутри всё дрожит, в носу щиплет, а смотреть на доску сложно из-за расплывающейся по поверхности глаз пелены слёз. Но я не даю им пролиться. Делаю глубокий вдох, усилием воли отключаю мыслемешалку, добиваясь пустой головы, медленно считаю про себя до десяти. Это помогает. Постепенно глаза высыхают, и я могу вновь сосредоточиться на уроке.

Мне неинтересно, чем я заслужила ненависть Артемьева. Гораздо больше волнует — почему я так остро реагирую. И главное — не могу перестать, не получается, и всё тут! Неверное, всё из-за того, что сначала Ярослав отнёсся ко мне совсем по-другому.

Вообще, он учится с нами недавно. С девятого класса. Вместе с родителями переехал из другого города. Когда Артемьев впервые появился в нашей школе, никто не обратил на него внимания. Парень как парень, ну высокий, ну блондин. Кого этим удивишь?

Одежда на нём была самая обычная, на первый взгляд. Это потом выяснилось, что рубашка и брюки, а уж тем более туфли Ярослава, стоят дороже школьной формы всех учеников нашего класса вместе взятых. А в тот день каждый из нас щеголял в новых парадных нарядах, первое сентября, как-никак.

Представив Артемьева классу, учительница предложила ему присаживаться на любое свободное место. И ко всеобщему удивлению Ярослав выбрал мою парту.

Эх… ну почему он это сделал? Какой демон, неизвестно за что ополчившийся против заядлой неудачницы, подтолкнул его в мою сторону? Да и мой ангел, видимо, уставший от постоянных проблем, спал, вместо того, чтобы выполнять свою работу, и не уберёг от новой напасти. Хотя, справедливости ради, нужно сказать, что он почти всегда спит, ангел этот самый.