Глава 6

Я остановила себя от порыва лечь и попытаться уснуть. В реанимации я в полной безопасности, что нельзя сказать об этом мире. И дабы укрепить свои позиции, надо разобраться в деталях. Просидев у окна примерно полчаса и заметив во дворе светлую макушку Эльрика, я уверенно направилась к двери. Мне до сих пор никто не запрещал покидать комнату, так надо успевать, пока не запретили.

— Вам что-то нужно?

Я глянула на застывшую в коридоре Марушку. Не удивлюсь, если она тут часами торчит — распоряжений моих ждет. И только ночью исчезает, как и прочие зомби. Я уверенно подхватила ее за локоть:

— Нужно, дорогуша, нужно! Есть тут путь на улицу покороче?

— Это самый короткий путь…

— Ясно. Ты тогда, Марусь, живее ногами шевели. С приятелем хочу поболтать, пока не слинял.

— Магом Эльриком? А почему вы меня так странно называли — «Марусь»?

— Ты ж сама говорила, что могу звать, как хочу. А что, не нравится?

— Мне все равно. Непривычно просто.

— Лучше бы тебе не нравилось. Вот меня бы кто Оксанкой или еще как назвал — непременно бы поправила!

— Кем назвал?

— Забудь. И в другой раз, если тебе что-то непривычно, то не стесняйся — возмущайся в полную силу. Мне будет приятно.

— Я попытаюсь, конечно, но ума не приложу, зачем вам мои возмущения.

Я вздохнула, но локоть ее не выпустила:

— Есть у меня подружка одна, на тебя сильно похожая. Тоже не возмущается, если ей что-то не по душе и даже когда я ее имя коверкаю. Ее обижают — она не возмущается. На ее интересы плюют — не возмущается. Ей дыба светит — не возмущается! И я считаю это тяжелой болезнью, от которой принудительно лечить надо.

Тайишка внутри поспешила вскрикнуть:

— Я совсем не такая, как это вот!

— Такая, такая, Танюх, — подумала я ей в ответ. — Когда же до тебя наконец дойдет, что по сути вы одинаковые? Эту куклу воскресили с неполным сознанием, а у тебя какие отговорки?

Та обиделась:

— Есть разница, и преогромная! Она ничего не чувствует, а я чувствую… просто вслух не говорю.

— Ага. Да только миру на это плевать. Предо мной и миром вы на одно лицо. И пока не научишься вслух кричать о том, что внутри, для меня останешься такой же пустышкой.

— Как же ты несправедлива, Ольга! У всех разный характер!

— Хватит уже… — и, поскольку мы вышли во двор, крикнула вслух. — Эльрик, стой!

Тот недоуменно уставился на меня, но соизволил сделать пару шагов навстречу — наверное, по инерции. Я изобразила виноватое лицо и еще более виноватый книксен, затем подмигнула, чтобы закрепить результат.

— Привет еще раз! Сильно на тебя господин Шакка разозлился?

Он бровь изогнул и заметно покраснел от злости:

— У тебя хватает наглости спрашивать?!

Я подумала немного и выбрала правильный ответ:

— У меня — хватает. Ладно, можешь не посвящать в подробности, как тебя хозяин за провинности шпиндолит.

— Да я с ним еще не встречался! — возмутился Эльрик. — Занят он, мне приказал подождать.

— Ох, как хорошо! Вот как раз и успеем переговорить о том, как проблему мою уладить!

Светлая бровь поползла еще выше. Пройдоха явно не привык быть не самым наглым в округе. Пока он не начал возражать, заговорила быстрее:

— Я серьезно, Эльрик. Мне помощь нужна. Вдруг и тебе когда помощь от меня понадобится? Давай уже забудем старые распри и объявим перемирие. Между прочим, мне тут пытками грозят! Или у тебя совсем нет сострадания?

Он согласился неожиданно быстро. Даже шагнул ко мне, чтобы говорить тише:

— И чего ты от меня хочешь? Знаешь, что со мной господин сделает, если снова на лжи поймает?

Я растерялась. Просить, конечно, завсегда можно, но требовать рисковать собой… Потому добавила в голос мольбы:

— Пытками, Эльрик! Представь только себе, потому что я себе пока не готова представлять! И все потому, что господин подозревает во мне демона! А во мне нет никакого демона, Эльрик, первым надгробием клянусь!

Он привычно рассмеялся:

— Чем клянешься? Права такого не имеешь. Ну да ладно… Кажется, я могу тебе помочь и притом господину не соврать. При рассказе подчеркну, как ты гаки перепугалась, как на коленях умоляла выручить тебя из беды.

Я пожала плечами:

— Сойдет. В самом деле, зачем бы мне бояться гаки, если я сама демон? Можешь даже приукрасить. Ну, а про мои странности после воскрешения, наоборот, лучше смазано рассказать. Мало ли, кто в каком рассудке воскрешается.

— И это можно.

Сказала со всей искренностью, на которую была способна:

— Спасибо, Эльрик. И прости за мое поведение! Даже не думала, что ты окажешься настолько хорошим парнем. Потому прими мою благодарность и потом, когда сама выкручусь, обещаю, что сделаю для тебя все, о чем попросишь.

Он усмехнулся:

— Да ни при чем тут моя доброта. Ты до сих пор странная, но на демона не тянешь. Безобидная ведь — и такой воскресла. Никак не могу понять, почему вдруг господин Шакка так решил?

Я промолчала, хотя знала ответ: у господина имелось некое предсказание, которое дало незначительный сбой. Но зачем же я буду это Эльрику открывать? Вдруг самой такая информация еще пригодится? А маг продолжил меня спасать:

— По поводу пыток ничем помочь не смогу. Сам не участвовал и желанием не горю. Потому уж попытайся отделаться отговорками, сделай себе милость, — я скривилась. Терпеть не могу, когда озвучивают очевидности. — Но, возможно, кое-кто тебе даст и получше совет. Слуги господина спать уходят, как только темнеет. Не спать даже… а как будто сознание теряют. Можешь творить что угодно, они не заметят. За ворота тебе не выйти, но внутри — полная свобода. Так вот, в подвале держат пленника. Уже несколько лет беднягу мучают, как я слыхал… Он-то точно знает лучше, что можно говорить и чем лучше оправдываться.

— Несколько лет в заточении да с мучениями? Какая прелесть, — не удержалась я. А на сердце стало еще тяжелее.

Поблагодарив Эльрика еще раз, я поплелась в дом. Как-то раньше не интересовалась я средневековыми развлечениями — оно и к лучшему, сейчас бы вообще, наверное, с ума сходила. Зато уверенности прибавилось: следует притворяться Тайишкой до последнего. И надеяться на то, что Эльрик своим рассказом сильно притупит бдительность господина.

* * *

Они разговаривали в кабинете, точнее в одном из множества кабинетов огромного особняка. Криков ужаса оттуда не раздавалось, пока я слонялась поблизости. И Эльрик вышел живым и невредимым, даже едва заметно мне кивнул. Я не стала кивать в ответ, поскольку господин Шакка смотрел на меня. Улыбнулась от всей души. Растянулась бы еще и в нижайшем реверансе, если б умела. Но напряглась, когда некромант улыбнулся в ответ и махнул головой — мол, давай за мной.

Пришлось плестись за ним внутрь. Это помещение, к счастью, напоминало именно кабинет, а не каменный склеп. Большой стол, книжные шкафы и удобные кресла. Преодолевая волнение, я прошла внутрь… и сразу забыла о своем волнении. На стене висела картина. На мой вкус, слишком много черного и бордового, но художнику удалось передать красоту лица — Дмитрий Александрович, как он есть. Только черные волосы намного длиннее, до плеч, и взгляд совсем другой. И тем не менее это было его лицо. Остолбенев, я даже не сразу расслышала, как господин Шакка предлагает мне присесть. Медленно повернулась. Он, уловив интерес к картине, объяснил:

— Это мой отец.

— Врете… — не сдержалась я и тут же исправилась: — Вы зачем-то обманываете меня, господин Шакка. Это не ваш отец и не кто-то из родственников… это вы!

В выражении лица не промелькнуло ни капли удивления. Он лишь снова указал на кресло, а сам разместился напротив. Бросив еще один взгляд на картину, я все же села.

— Откуда такая уверенность, Тайишка?

Та внутри вторила о моей правоте. И это придало уверенности моему голосу:

— Я помню вас. В те времена, когда вы излечили меня от болезни, вы выглядели именно так.

Пауза. Я бы предпочла, чтобы он хоть как-то выражал эмоции, но все его эмоции заключались только в паузах.

— Не думал, что маленький ребенок способен запомнить настолько точно. Даже если твоя мать описывала меня, то это не объясняет полностью твою убежденность.

— И тем не менее я уверена, — повторила упрямо и вспомнила объяснение Тайишки: — Возможно, именно ваше заклинание запечатлело ваше лицо в моей памяти? Или другие обстоятельства сыграли роль. Есть лица, господин Шакка, которые не забываются.

Показалось, что он едва заметно усмехнулся.

— И все же ты меня не узнала, когда мы встречались… тебе тогда лет двенадцать-тринадцать было. На столичном рынке ты посмотрела прямо на меня и пробежала мимо.

Тайишка внутри забормотала так быстро, что я едва за ними обоими успевала. Но поняв, улыбнулась шире:

— Я не могла быть в столице в том возрасте, господин. До девятнадцати лет я ни разу не покидала своей деревни.

— Наверное, я ошибся.

— Нет, вы просто проверяете меня, — на душе стало легче от осознания. Всегда становится легче, если понимаешь происходящее. — Проверяете, на самом ли деле я Тайишка. Похоже, что рассказ Эльрика о том, как я испугалась гаки, вас не до конца убедил.

Он вдруг наклонил голову вперед, через секунду снова поднял. И я руку дам на отсечение, что как раз в эту секунду он позволил себе улыбнуться! Потому что, несмотря на тот же равнодушный голос, его глаза теперь смотрели иначе:

— Пока я не знаю, что думать. Должно быть, ты на самом деле Тайишка, раз обладаешь ее памятью. И, должно быть, ты не демон, раз убегала от низшего из демонов. Но все-таки что-то в тебе не так.

Сомнения — это лучшее, на что я могла рассчитывать так скоро! И ведь мы разговариваем, а не растягиваем меня на дыбе в темном подвале. Это ли не победа на сегодняшний день? И потому я воспрянула духом окончательно:

— Знаете, господин Шакка, что во мне не так? Я не соответствую вашим ожиданиям. Вы так надеялись увидеть в моем лице какую-то разгадку или связь с миром демонов, что теперь вам сложно принять, что все до банального просто — я не демон и связи с их миром не получила. Какова вероятность, что в этом и есть единственная причина вашего недоверия?

— Ого, какая логика. Интересно, а если бы ты была демоном, то не произнесла бы сейчас те же самые слова? — я промолчала, не понимая до конца, в чем именно веду себя подозрительно, но он добавил сам: — А, Тайишка из бедняцкой деревеньки, которая девятнадцать лет ее не покидала? Расскажи мне, как необразованная девица может так складно лепетать.

Я вдохнула, чтобы не выдать нервный стон. Меня поймали на связной речи! Слишком много логики! Ну приехали. Несправедливость бытия, как она есть.

— Я… я книг много читала, — ляпнула первое, что пришло в голову, но Тайишка при этом предостерегающе запричитала.

— Книг? То есть ты грамотная?

Некромант встал с кресла с такой легкостью, которой подсознательно от грузного тела не ожидаешь, взял со стола книгу и уже через мгновение протянул мне. Тайишка повизгивала. Ну, а что теперь делать? Через пару минут будем плести, что сосед — старый пастух — на досуге обучал. Откуда же некроманту знать про всех жителей ее родной деревни?

Однако, открыв книгу, я онемела. Рукописным шрифтом были выведены какие-то завитушки, которые только выглядели красиво, но никакого смысла не имели. С холодеющим сердцем я начала понимать — если устную речь я вполне могу черпать из сознания Тайишки, то с умением читать все намного плачевнее. Неоткуда черпать, как говорится. Неловко посмотрела на некроманта, который теперь выглядел заинтересованным. Он с едва уловимой иронией ждал ответа.

— Я не настолько хорошо умею читать, господин, чтобы прямо вслух… Да можно сказать, что и вовсе не умею…

Он забрал у меня книгу и уже через секунду вновь сидел в своем кресле.

— Теперь понимаешь, Тайишка, почему я никак не могу избавиться от подозрений?

— Это ничего не доказывает! — я пыталась говорить отчетливо, но голос дрожал. — Да, я не умею читать. И соврала... зачем-то. И что, это сразу делает меня демоном?

— Не делает. Только указывает на то, что ты что-то скрываешь, — признал он и все же выдал тень улыбки. — Кстати, мне очень нравится, как ты волнуешься.

Я ухватилась за предложенное изменение темы — хоть о чем, лишь бы не о пытках!

— А мне, кстати, очень нравится ваш прежний вид. И прямо любопытство разъедает, почему вы теперь выглядите иначе?

— Постарел, — нет, теперь он совершенно отчетливо улыбался.

— Ве-ерю, — я улыбнулась в ответ. Вот именно этот тон полу-флирта и нужно поддерживать, во всех ситуациях помогает. — А с ростом что случилось, если вы были меня на голову выше, а стали на голову ниже?

— Ничего себе. И как же двухлетней девочке удалось даже рост мой запомнить?

Опачки. Снова прокалываюсь и по-прежнему выгляжу подозрительной.

— Мама рассказывала!

— Ве-ерю, — тем же тоном, что недавно я, сказал некромант.

Я поймала это ощущение так отчетливо, что сердце сжалось. Невзирая на его внешний вид, на опасности и угрозы, он был намного больше похож на Дмитрия Александровича, чем Тайишка на меня! Вот именно в этот момент, когда разрешил себе улыбнуться и отдаться настроению. И на вопрос мой не ответил, потому я рискнула повторить:

— Господин Шакка, так почему теперь вы выглядите иначе?

— А может, это вовсе не я тебя спас в детстве? Об этом не думала?

На размышления ушло секунды две:

— Вы. У вас глаза и голос…

— Это ты уже говорила. Вероятно, мой голос тоже твоя мама описывала? Хочешь откровенности, но сама откровенной быть не хочешь.

— А ведь вы специально отводите тему! Не думайте, что не замечаю!

— Я тоже многое замечаю, Ольга.

— Как вы меня назвали? — я округлила глаза так сильно, как только могла округлить.

Он усмехнулся:

— Многое.

— Например?! — произнесла почти с вызовом. Да что же это такое — я тут выкручиваюсь-выкручиваюсь, а в итоге в одну и ту же точку впечатываюсь.

— Например то, что ты не сгораешь от желания. А должна бы.

Ну почему же? Тайишка внутри вполне себе сгорает. Старый, некрасивый, даже страшный — все ей нипочем. А он еще и улыбаться принялся, делая из моей застенчивой помидорки ко всему готовый кетчуп.

— Сгораю! — заверила я. — Просто я стеснительная очень. И как уже сказала раньше, ваш теперешний образ слишком сильно противоречит моим… девичьим грезам. Кстати, а почему вы так выглядите?

Он проигнорировал и эту мою попытку:

— Обескураживает?

— Местами.

— Книг, говоришь, много читала?

— Врала я. Сильно на дыбу не хочу, если вы понимаете, о чем я. И потому от страха вру.

— Тогда просто расскажи — кто ты и зачем ты здесь?

— Тайишка я, господин Шакка. И здесь для того, чтобы рассказать вам все, что вы хотите. Только пока не понимаю, что именно должна рассказывать.

Его голос оставался бесконечно спокойным:

— Может, и Тайишка. Но Тайишка, каждое слово которой надо ставить под сомнение.

— Ваши сомнения связаны только с тем, что я не оправдала ваших ожиданий.

— Книг много читала?

— Ни одной!

— И обладаешь уникальной памятью? Какого цвета было твое платье, когда я зашел в ваш дом?

— Фиолетовое! А если вы запомнили другой цвет, так то от грязи!

— Убирайся. У меня много дел, — произнес тем же ровным тоном.

— Что?

— Иди в свою комнату, чтобы я в порыве гнева не пришиб тебя на месте. До завтра можешь быть свободна… в пределах моего дома.

— Как прискажете, господин.

Уж не знаю почему, но вылетая из кабинета, я улыбалась от уха до уха. И пребывала в твердой уверенности, что он смотрит мне в спину и тоже улыбается. Жуткий тип, конечно. Но что-то в этом старичке есть такое, что порождает не только страх. Возможно, и не просто так внутри Тайишка сладко вздыхает.

* * *

Поскольку на ночь у меня были планы здесь, я решила навестить гостеприимную реанимацию. И уснуть получилось быстро. Возможно, теперь одного моего желания переместиться в другой мир хватало, чтобы погрузиться в сон.

— Да неужели? Наташ, наша пациентка вернулась, чтобы поесть самостоятельно.

Медсестра, взглянув на меня, ахнула. Не привыкла еще, видимо.

— Вот зря вы, Дмитрий Александрович, сразу ругаетесь. Я ведь всегда возвращаюсь!

— Вижу. А я сижу и размышляю, пора тебе зонд в нос вставлять для искусственного питания, или ты сама явишься.

— Не надо мне зонд! Кстати, а что у нас на ужин? Капусточки бы тушеной…

Медсестра вытащила из моей руки иглу и вместе с капельницей направилась на выход, без конца оглядываясь. Это ничего. Не пройдет и года, как все тут будут воспринимать мои отключки и возвращения, как само собой разумеющееся. Я обратилась к реаниматологу:

— Дмитрий Александрович, мне прямо как-то неудобно оттого, сколько хлопот я вам создаю.

Он почему-то выглядел очень уставшим. В ответ просто кивнул.

— Ладно, Ольга, тогда рассказывай — где была, что видела?

— В сказке была. Знаете сказку «Красавица и чудовище»? Вот примерно в ней и была.

— Ясно. И кто там был красавицей?

— Очень смешно!

— Ладно, мне работать надо. Скажу, чтобы тебе принесли поесть.

Как только он вышел, Тайишка поинтересовалась:

— Оль, а мне эту сказку расскажи!

Пришлось. И даже вместе посмеялись над предположением, что некроманта нашего можно попытаться обратить в красавчика с помощью искренней любви или что там в первоисточнике звучало. А потом подружка моя уснула, оставив меня скучать в одиночестве и безотчетно улыбаться потолку, вспоминая некрасивую улыбку «чудовища».

* * *

Ночью я уснула, чтобы попытаться выполнить задуманное. Подсказка Эльрика не давала покоя. Трусливая Тайишка отговаривала, но и она смирилась, понимая, что мы обе можем выжить, только собирая информацию, а не зарываясь с головой под одеяло. Одеяло наше еще недолго будет служить крепостью — улыбки улыбками, но некромант дал отчетливо понять, чего ждет от меня. Открыв глаза, я с удивлением уставилась на Марушку. Та перевела равнодушный взгляд от окна ко мне:

— Господин Шакка приказал накормить вас и приготовить горячую ванну, когда вернетесь из своего мысленного путешествия.

«Вернусь из мысленного путешествия» — не слишком обнадеживающая формулировка. Слишком близкая к его версии событий. Кажется, разговор откладывать больше нельзя — утром придется объяснять, куда я попадаю, и молить о понимании.

Марушка, как только я ей ответила, что с дальнейшим справлюсь сама и помощь в мытье волос мне точно не потребуется, попросила разрешения уйти к себе. И так, по всей видимости, вынуждена была отрабатывать сверхурочные, вопреки своему зомби-графику. Но я еще несколько минут ее мучила:

— Господин упомянул сегодня какие-то дела. Какие у него могут быть дела, кроме как на всех своими жгучими глазами зыркать?

— Неправда. Господин очень часто бывает занят.

— Чем же?

— Нередко приходят просители: тяжело больные или родственники недавно почившего…

— И что, он всех подряд лечит и воскрешает? — не поверила я.

— Зачем же всех? Господин помогает только тем, в ком видит долгосрочную выгоду.

Несложно было догадаться. Нужны ведь средства, чтобы такой домище отгрохать и содержать. Да и не производит мой некромант впечатление рубахи-парня.

— Что еще он делает?

— Читает книги, ищет ответы на свои вопросы.

— Какие вопросы?

— Вам лучше спросить у него самого. Я могу уже идти?

— Постой. А он раньше выглядел другим? Как давно он изменился?

— Нынешний облик господина появился пару лет назад.

— О! — заинтересовалась я всерьез. — А почему это произошло?

— Понятия не имею. Мне-то какая разница? Это же господин. Могу я идти?

Обреченно махнула рукой. Такие слуги в качестве информаторов не годятся. Может, он потому бездушных марионеток и предпочитает, раз у них стойкое равнодушие ко всем хозяйским тайнам.

В особняке было устроено что-то наподобие примитивной канализации. Тайишка помогла мне разобраться, как набирать воду и где расположен слив. Никаких аналогов шампуня или мыла я не обнаружила, но имелись странные заменители — жесткая губка, на которую Тайишка посоветовала сыпать белый порошок из непромокаемого мешочка, и этим же порошком нам удалось отмыть ее длинные волосы. Потом отыскали в комнате расческу и подходящую одежду: тканевую блузу и простую длинную юбку. Я бы предпочла джинсы, но никому здесь в голову не пришло подложить их мне в шкаф. Все время я прислушивалась к звукам в коридоре — гробовая тишина. Но на всякий случай, когда вышла из своей комнаты, заглянула в соседнюю. Там на узенькой кровати спала Марушка. Она лежала на спине, недвижимая, даже дыхания не слышно. Интересно, я выгляжу точно так же, когда «ухожу путешествовать»? Позвала по имени, подошла ближе и коснулась плеча — никакой реакции. Эльрик сказал правду: куклы некроманта на ночь просто выключаются.

И все равно по дому я передвигалась как можно тише. Несколько шагов, замереть, чтобы в очередной раз прислушаться, еще несколько шагов, поднять масляную лампу и оглядеться. Покои господина, если я правильно поняла, находились в другом крыле, а слуги признаков жизни не подавали, как и Марушка. Вход в подвал я нашла не сразу, но здесь здорово помогла Тайишка. Она, еще недавно работавшая в богатых домах, навскидку перечислила несколько мест, где чаще всего бывают лестницы: за кухней или с улицы — перед любым входом. Нам повезло — нужная нам дверца располагалась в небольшой прихожей перед столовой.

На масле в этом доме не экономили. Даже в подвале на стенах висели горящие светильники. Осторожно спустилась вниз и поежилась от прохлады. Да и запах оставлял желать лучшего. Но чего я ожидала от подвала? Помещение было битком заставлено банками с соленьями, грузными мешками и флакончиками с неизвестными мне приправами. Очевидно, пленников держат не здесь. Но я не сдавалась, и когда нашла узкий проход дальше, едва не вскрикнула от радости. За проходом другая комната, заваленная старой мебелью, потом еще одна и еще… Очередная лестница вниз. Интуиция подсказывала, что я приближаюсь к цели, а иначе эти лабиринты под домом ни к чему, и оттого волнение нарастало.

И вот наконец-то я нашла то, что искала: в самом низу, в самом холодном подвале уже не было старых вещей или продуктов. Только каменные стены и металлические решетки. Здесь тоже горели светильники, но так тускло, что моя лампа все же пригодилась. Не было ни единого сомнения, для чего предназначено это помещение — особенно железные крюки на стенах убирали последние сомнения. Я уж было подумала, что никого здесь нет, когда из дальнего угла расслышала стон. Метнулась к решетке, села на каменный пол.

Внутри клети сидел мужчина в лохмотьях. Изможденный — кожа да кости — грязный старик с колтунами в длинных волосах. Из полумрака он посмотрел на меня испуганно и прохрипел:

— Новый образ, дружище Керин? А ты ничего получился. Заходи сюда, я покажу, что из себя представляет настоящий мужчина. Ну же, Шакка, не тяни!

Слова он произносил трудно и с непонятным акцентом. Я подняла лампу выше:

— Я не Шакка! Меня зовут Тайишка. Я, как и ты, здесь пленница.

— Сомневаюсь, что именно как я… — в его усмешке не было и толики веселья, зато мне стало стыдно за свои чистые волосы и целую одежду.

— Как тебя зовут? — я попыталась снова. — И почему он здесь тебя держит?

Он подполз чуть ближе, обдавая зловонием, но я не отшатнулась.

— Как меня зовут? Задать бы тебе этот вопрос чуть раньше — до такого количества пыток. До того, как он воскресил меня, после очередной, наиболее забавной игры. Какое счастье, что воскрешать можно только единожды... Задать бы тебе этот вопрос до того, как он сломал во мне последние остатки человека.

Страшный сон. Сейчас мне, как никогда до сих пор, захотелось, чтобы все оказалось страшным сном. Мистика, угрозы, улыбающиеся гаки — все это было лишь антуражем. Но вот он — человек, такой же реальный, как я. Возможно даже, что более реальный! И его боль настолько сильная, что даже я, с расстояния, чувствую липкий холод.

— За что?.. — едва выдавила.

— Сначала он придумал, что я демон. А потом решил, что раз я не сойду за демона, то вполне могу оставаться его любимой игрушкой. И сейчас он пришел в виде молодой девы, чтобы издеваться в очередной раз. Но мне ничего… издевайся, смейся! Мне уже давно все равно.

— Я не Шакка!

Теперь подобное подозрение вызывало во мне протест. А ведь совсем недавно я с тем самым извергом сидела в кабинете и флиртовала. Я отвечала на его поцелуй. Я представляла, как он улыбается мне вслед! Как если бы он был достоин хоть одной хорошей мысли…