Глава 14

Юмо

— Им не обязательно быть именно там, они могли уйти в любую сторону, — произнес Ваар, но Юмо это не убедило.

Дорл, уходя со своими людьми за Алиен, смотрел именно туда, будто видел ее через всю эту бесконечную степь, через сопки, и через все то, что еще им предстояло встретить на долгом пути. Его темный, тяжелый взгляд, вбирая в себя окрестности, все равно возвращался к одной и той же точке на горизонте, и это давало повод Юмо задумываться о судьбе и провидении. Как вообще случается так, что они находят своих омег? Мир большой, и встретиться двум предназначенным другу другу людям в нем непросто. И все же как-то он и всего его братья разыскали истинную пару. Счастливая случайность или закономерный итог?

Омег без пары много — но это объяснимо: альфы не терпят соперничества и многие из них умирают даже не успев вырасти и стать мужчинами. Но сколько в мире альф без омеги? Его жена Шел появилась в его жизни, когда ему едва исполнилось двадцать лет. Южные торговцы подарили ее Дорлу, тогда еще свободному, и Юмо, распознав в ней свою пару, женился гораздо раньше старшего брата. А Дорл… Дорл остался последним из них неженатым. Это даже заставило некоторых считать, что его омега, возможно, погибла и Верховному не суждено стать мужем и главное — отцом. Но он все же нашел ее.

Юмо хорошо помнил, как это произошло. Дорл шел на Север. Великие леса не были таким уж богатым краем, как юг, и в то же время не были таким слабым, как восток. Но его брат хотел эти земли и вел по ним свою армию, упрямый и неотвратимый. Он отступал, лишь когда угрюмый лес становился совсем непроходимым и ворги начинали застревать в снегах. Холод безжалостно вгрызался в тело. Почти вся живность уходила на юг, чтобы переждать зиму, и у людей оставалась лишь одна цель — выжить. Но едва весенние лучи проливали свое тепло на землю и снег лениво таял, Дорл снова устремлялся на Север, будто задался целью отыскать край мира.

В битве у Джиено они потеряли много людей, но сумели взять город, казавшийся самым неприступным северным оплотом. Тогда Великий Северный Лес по настоящему стал принадлежать Дорлу… но и этого ему оказалось мало. Даже старейшины говорили, что за бурной, своенравной рекой Тарияной нет ни души. Земли по ту сторону слишком суровы и не нужны даже диким животным, которые там не водятся.

Дорл знал, что то не так. Над ледяной рекой и за ней летали птицы, а значит там могла быть и другая живность. А где живность — там и люди.

— Даже если они там есть, зачем они тебе, Дорл? Север и так твой, и пара нищих лачуг за рекой этого не изменят…

Он не слушал. Вопреки всему и всем он искал поселения за Тарияной. И нашел. Знал ли он тогда, что именно там живет его пара? Быть может, он рвался через снега, леса и дикие воды на тихий зов своей омеги?

Юмо поглядел на алеющий горизонт за болотами — туда, куда ушел Дорл и несколько его самых сильных и преданных людей. Быть может и сейчас где-то глубоко внутри него есть знание, где искать Али? Однажды он ошибся, когда искал ее на Севере после ее побега. Но тогда он размышлял головой — Али сбежала, и скорее всего отправилась бы домой, к Тарияне. Теперь Дорлу ничего не оставалось, как думать сердцем. Никаких других зацепок у него не было.

Да, определенно его взгляд обращался именно туда, в ту самую точку на горизонте, которая теперь цвела, будто кровавый восход солнца. Вот только солнце сейчас садилось с другой стороны — тусклое и скучное, по сравнению с тем, как полыхало багровым небо на востоке. Думать о плохом не хотелось, но когда зарево скрылось за черными тучами, ободрять себя стало нечем. Тучи походили на дым, и Юмо даже не мог вообразить, каких масштабов должен быть пожар, чтобы его эхо охватило полнеба.

— Дорл не говорил, что делать с плотиной. Ты взорвешь ее? — послышался за спиной голос Грата и Юмо обернулся.

Все смотрели на восток, на почерневшее небо.

— Пока рано, — ответил Улан.

Больше он ничего не добавил, но у Юмо почему-то появилось ощущение, что вышедшая из берегов река, превратившаяся в озеро, и болота вокруг, могут быть не столько защитой кланов Багрийских топей, сколько защитой тех, кто находится по эту сторону. Впрочем, есть ли защита от дракона? Он летает там, где хочет, и непроходимые для человека воды ему не преграда.

На болотах по приказу Улана уже начали строить гать. Ирс, чьи земли граничили с топями, контролировал стройку у ее истоков. Сам Улан, переправив на ту сторону по дамбе уже значительную часть войска, собирался выдвинуться вслед за Дорлом. Плотину же следовало уничтожить, чтобы вода ушла, но необъяснимо алеющее небо на горизонте заставляло Улана не спешить с этим. Никто не мог объяснить, что происходит. И возможно самым лучшим, что они могли сделать, было как раз осушить эти места, чтобы облегчить себе путь назад. И все же Улан не спешил. И Юмо с ним внутренне соглашался, хотя причин этому не находил.

Он тоже отправится с Уланом на восток, туда, в сторону черной пелены, за которой спряталось зарево. Они пойдут с армией на помощь Верховному — самый старший и самый младший из его братьев. Земля под ногами едва ощутимо дрожала, и это тоже был плохой знак. Слабый ветер приносил странные запахи. Чутье подсказывало, что идти на восток опасно, но Юмо ни за что бы не повернул назад.

Всю жизнь он считал себя белой вороной среди своих грозных братьев, альфой, стоявшим на одну ступень ниже, а если говорить о Дорле, о Верховном альфе, то даже и не на одну. Его сила и несгибаемость вызывали восхищение. Юмо думал, что никогда ему не приблизиться ни к кому из своих братьев, но потом все изменилось. Он ощутил себя равным. И его непохожесть перестала царапать его изнутри. Случилось это не потому, что у него была пара, родившая ему сына, и не потому, что он успешно правил огромной территорией Великих Северных Лесов, а из-за слов Дорла, сказанных им у стен горящего Деноса. И слова эти теперь горели внутри Юмо ярче любого костра. Он ни за что не повернет назад.

Эта мысль вертелась в его голове, пока он переводил своего ворга через хлипкую, недостроенную плотину, когда он повел своих людей через болота, становившиеся все суше по мере того, как они отдалялись, и когда под ногами в конце концов не заскрипела сухая земля. И тогда Улан остановился.

Юмо с недоумением посмотрел на брата, но взгляд того не отрывался от горизонта. Земля дрожала уже довольно сильно, ворги рычали и не хотели идти дальше, черные тучи набухли и тянули длинные пальцы во все стороны, тяжелый запах стал невероятно острым.

— Там слишком опасно, — произнес Улан.

— И ты намерен повернуть назад? — нахмурился Юмо. — Даже если это то, о чем я подумал…

— Я не знаю, о чем ты подумал, но идти дальше — значит встретить смерть. Это извержение вулкана.

Он был еще жив, но сознание покинуло его. Ему снились сны, веки дрожали, хотя сам он оставался недвижим. Стриксы — птицы падальщики — не видели проблемы в том, чтобы полакомиться еще живой пищей, если она не оказывает сопротивления. А человек без сознания точно не мог его оказать. Сначала людей было трое, но с двумя стая больших хищных птиц разобралась быстро. Остался последний… Он был альфой, и даже самый смелый стрикс боялся к нему приближаться. Животный инстинкт был гораздо сильнее крошечного птичьего мозга и даже голод не мог заставить птиц подойти. Стриксы косились на альфу красными, жадными глазами и ждали, когда он умрет. Они немного осмелели, и уже садились на камни рядом с ним, но все же гораздо дальше вытянутой человеческой руки.

Дорл не видел и не слышал их. Его разум метался в бреду, перемешивая то, что произошло, с тем, чего еще не было, но чего он так отчаянно желал. В своем горячем забытьи он уже тысячу раз находил Али, брал ее бледную, прохладную руку, и ее кожа охлаждала его пылающее тело, боль от ожогов на какие-то мгновения отпускала, чтобы через некоторое время снова взорваться в нем. Дорл помнил, как он шел со своими людьми по отравленной долине… и как убил одного из них. И как потом погибли почти все остальные, он тоже видел.

Но тот первый — он заразился. Неведомая хворь, сжирающая этот край, могла перекинуться и на людей, Дорл знал это. Старик Олдан, решившийся убить себя в огне, чем терпеть боль, был тому примером. Его раны походили на ожоги, но виной тому был не огонь. Такие же раны вдруг стали появляться на одном из людей Дорла. Они шли по одной земле, ели одну еду, пили одну воду, но заразился только один из них. Анчутка же по-прежнему проявлял удивительное спокойствие. Быть может, опасности действительно не было, ведь никто больше не заразился… а может это только вопрос времени? И вскоре все они начнут корчиться от невыносимой боли, и смерть им станет благодатью?

— У тебя есть семья?

— Нет, Верховный.

— Ты хочешь что-нибудь сказать или попросить?

— Мне жаль, что я не умер в бою, Верховный. Недостойная смерть для воина.

— Ты сделал много достойных дел и заслужил покой.

— Тогда предайте мое тело огню, — прохрипел бета. — Не хочу гнить в земле.

Дорл кивнул и резко вогнал клинок ему в самое сердце. Глаза мужчины потухли, тяжелое дыхание замерло и лицо разгладилось, освободившись от боли.

Собрать погребальный костер оказалось задачей не из легких. Полудохлая растительность попадалась не очень часто, и на ее поиски ушло много времени. Драгоценного времени! Дорл не был сентиментальным, и все же считал недостойным оставлять человека, который преданно шел за ним до самого конца. Он заслужил посмертных почестей, пусть ради этого и пришлось сильно задержаться.

На следующий день дрожь под ногами усилилась, сухая земля трескалась, запах стал острее, и воздух продолжал нагреваться. Дорл смотрел на высокие холмы впереди, невольно замедляя шаг. Ворг, которого он вел под уздцы, протяжно завыл, как волк на луну. А потом из-за холмов повалил черный дым. Дорл остановился. Он понял, что это означает.

Он никогда не видел настоящих вулканов, но слышал и читал о них. Ведь альфа должен знать многое о мире, который он пытается покорить. Когда-то вулканы извергали свое жуткое, кипящее нутро и на его родных землях, но это было так давно, что даже рукописей об этом осталось очень мало. А вот сказки о горящих холмах и реках живого огня сохранились. В детстве некому было рассказывать их Дорлу, но все же он их знал, хоть и не мог вспомнить — откуда.

— Уходим к вон тем горам, нам нужно подняться как можно выше, — скомандовал он.

А дальше была одна сплошная погоня. Они неслись, что есть силы, к скалистым возвышенностям справа. Неслись и верили, что успеют обогнать смерть, которая вот-вот протянет к ним свои раскаленные ладони. Дорл слышал грохот, но не оборачивался, чувствуя нарастающий жар за своей спиной. Все заволокло дымом. Ворги — ловкие, могучие звери — тяжело дышали и спотыкались, и Дорл уже знал, что даже если они успеют, наверх животным не вскарабкаться, а значит они лишь спасут своих хозяев, довезя их до гор и умерев у подножья.

Никто не смотрел назад. Никто не видел, как в долину тонкими извивающимися червями заползает лава. Когда Дорл запрыгнул на камни и подтянул к себе бету, следовавшего за ним, он лишь отметил, что добрались все. Но самым тяжелым оказалось вовсе не достигнуть спасительных гор, а взобраться на них. Он слышал, как внизу воют брошенные ворги, и очень хотел подарить им быструю, легкую смерть, но даже этих секунд у него не было. Заполненный черным дымом воздух раскалился так сильно, что казалось, в нем можно свариться, как в огне. Но Дорл терпел. Он чувствовал, как его кожа буквально плавится — ее словно бы сдирали с него живьем. Тело горело не только снаружи, но и внутри: при каждом вдохе в него как будто проливался расплавленный металл.

В какой-то момент Дорл вдруг осознал, что не может понять, открыты у него глаза или нет. Он ничего не видел и двигался вверх на ощупь. От грохота давно заложило уши, и это тоже не сразу до него дошло. Разум не мог воспринять столько всего сразу. Дорл заставлял себя удерживаться в сознании, хотя мысли в голове предательски таяли в боли и темноте.

Последнее связное, что Дорл отчетливо помнил, так это вершина горы, до которой он все же сумел добраться, и двое людей, едва живых — ослепших, обожженных, но поднявшихся вместе с ним. Оба рухнули на самом краю и больше не шевелились. Дорл нашел в себе силы оттащить их подальше, после чего и сам провалился в зыбкое ничто.

Он не увидел, как кипящие кровавые реки по обе стороны горы, на которой он находился, становятся шире и заполняют долину, превращаясь в дикое пылающее море. Он не услышал, как дыхание обоих людей рядом с ним оборвалось. Он не знал, сколько продолжалась эта пляска огненных богов. Он даже не почувствовал, как воздух начал остывать. Облизав долину и превратив ее в один лишь пепел, лава утекала в расщелины между холмов, будто выглянув наружу, теперь возвращалась домой.

Все это время Дорл пребывал где-то там, в грезах, где прохладная рука Алиен снимала боль и заживляла его раны. Ее лик сменялся убитым бетой, которого не обязательно было сжигать, ведь вулкан и так уничтожил все, до чего сумел дотянуться. Но если бы они не задержались тогда, в поисках сухих веток для погребального костра, то оказались бы гораздо ближе к вулкану в момент его извержения, и не успели бы добраться до спасительной гряды… Впрочем, спасительной ли?

Да верха смогли добраться лишь трое из них, и двое не выдержали горячего дыхания вулкана. Вернувшиеся, когда лава ушла, стриксы уже исклевали их тела и теперь поглядывали на третье, неподвижное, но все еще живое. На первый день им хватило тех двоих. Во вторую ночь они уже косились на альфу, потихоньку, по маленькому птичьему шажку приближаясь к нему. Его дыхание было слабым и тяжелым. Стриксы вслушивались в него и вглядывались в дрожащие веки человека. Он должен был умереть. Птицы-падальщики как никто другой знали, когда смерть приходит за живыми, а значит это блюдо тоже будет принадлежать им, пусть они ждут его уже три дня…

Но на четвертую ночь Дорл открыл глаза.