ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Никогда еще в жизни Лесли не чувствовала себя настолько беспросветно одинокой. И никогда раньше от мысли о том, что завтра наступит новый день, на душе не становилось тоскливо.

За десять лет маркетирства не раз бывало, что она валилась с ног от усталости, дрожала от холода, ложилась спать полуголодной — но всегда оставалась надежда, что завтра погода изменится, попадется богатая добыча и хорошее место для дневки. И рядом были собаки — их тепло, их бескорыстная любовь, сочувствие и поддержка — и все это вместе была ее жизнь, ее собственная, где она сама решала, что ей делать и куда идти.

Теперь же она засыпала на чистых простынях, под крышей, могла перед сном принять теплый душ, и в животе больше не урчало от голода — но радости ей это не приносило. Иногда у нее возникало ощущение, что Логово — это всего лишь очередной поселок, в который она пришла торговать и непонятно с чего загостилась. И что пора бы уже сказать всем «Пока!», выйти за ворота и наконец-то полной грудью вдохнуть свежий воздух…

Раздражал запах бензина — он присутствовал здесь все время; к нему можно было притерпеться, но совсем не замечать не получалось. Раздражало брямканье «колокола»-громкоговорителя и почти непрестанный треск мотоциклов. Раздражала необходимость общаться с людьми — и с людьми зачастую не слишком ей приятными.

Раздражало само это место — его нравы и обычаи…

В Логове жило больше двухсот мужчин и около тридцати женщин. Точнее, молоденьких девушек, которых бойцы привозили из «подначальных» поселков, формально — как поварих, уборщиц и прачек. Фактически же они принадлежали всем и каждому — в любой момент, когда те пожелают. Сопротивление было бесполезно и вызывало в лучшем случае смех, а в худшем — побои.

Единственным способом спастись из этого рабства была беременность — как только у одной из девушек намечался животик, ее с очередным грузовиком, идущим за данью, отправляли обратно в поселок.

Лесли узнала все это в первые же дни, пришла в ужас, но ни изменить сложившийся порядок, ни как-то облегчить участь несчастных девушек была не в состоянии. Разве что, если девчонка приходила к ней вся в синяках, давала ей возможность денек-другой отлежаться в лазарете. Поначалу она, правда, старалась выяснить имя виновника, жаловалась на него Смайти или Динеро. Кончилось тем, что на одном из совещаний внутреннего круга Джерико подозвал ее к себе и с легким раздражением приказал не лезть в эти дела: пара синяков — дело житейское, кости же пока никто никому не переломал, верно?

Сами девушки относились к Лесли с опасливым уважением, но при этом, как она довольно быстро поняла, и с подспудной неприязнью. Вполне, если подумать, объяснимой и замешанной на зависти: ей, единственной из всех женщин в Логове, не приходилось работать с утра до вечера и при этом опасаться, что кто-то из парней сейчас потянет к ней руку.

Впрочем, один дурак все-таки нашелся, потянул.

Как-то под вечер она шла по улице, когда над самым ухом мужской голос весело гаркнул:

— А ты че — никак новенькая?! — и чья-то пятерня смачно припечатала ей по заду.

Лесли обернулась со скоростью атакующей гремучки, но с одного взгляда сумела оценить стоявшего за спиной незнакомого парня — сущего телка с губастым лицом и наивными глазами. Заметила сбоку, у стены казармы, нескольких бойцов из третьего отряда и двух поварих — все уставились на нее, одна девчонка аж рот приоткрыла в ожидании.

Рука, уже сложившаяся в подобие наконечника копья и нацеленная парню в горло, разжалась и закатила ему звонкую оплеуху. Второй удар, коленом в пах, ненамного отстал от первого.

Секунду бедняга смотрел на нее, оторопело выпучив глаза, потом хрипло взвыл: «Ы-ы-ы!» — и, хватаясь за промежность, рухнул на колени. Лесли повернулась и спокойно пошла своей дорогой.

На следующее утро, подойдя к лазарету, она увидела этого же паренька — он сидел на крыльце; едва заметив ее, вскочил и потрусил навстречу, еще издали затянув:

— Мэм… миссис Лесли, простите, пожалуйста! Я в разведке был, в Канзасе, мы только вчера приехали — я не знал, кто вы!.. Меня ребята подначили — сказали, новенькая, классная телка! Пожалуйста, мэм! Я не знал! Мне Юло потом сказал, что мне еще здорово повезло!..

— Это точно! — усмехнулась Лесли. В самом деле, не сдержи она руку — и лежать ему сейчас в лазарете с разбитой гортанью (сама поломала — сама и лечи!). Да и удар по яйцам мог бы быть куда сильнее.

— Так вы не сердитесь, мэм?! — обрадовался парень.

— Ладно уж, так и быть! Зовут-то тебя как?

— Колт. Колт Бреннер. А здорово вы меня огрели — я понять даже ничего не успел! — в голосе его прозвучало откровенное восхищение.

Сержанта Калвера Лесли навещала нечасто, позволяла себе забегать к нему от силы раз в неделю. И то Джерико их однажды чуть не застукал.

Как-то раз после полудня она зашла к сержанту в ангар, собираясь поподробнее расспросить его о новом мамином муже — сколько ему лет, что за человек. Да и вообще, хотелось пообщаться — хоть сержант при ее появлении обычно морщился и спрашивал неприветливо: «Чего надо?» — он все равно оставался для Лесли частицей ее жизни в Форт-Бенсоне, и ее тянуло к нему как магнитом.

Дожидаясь, пока сержант обратит на нее внимание, она присела на первую попавшуюся железяку.

— Ну-ка встань с рамы! — он тут же вскинул голову. — Чего опять приперлась?! Тиятер тебе подавай, зрелище? А вот не будет тебе зрелища, подбери сопли!

Лесли опешила — конечно, образцом приветливости сержант не был, но это уж слишком!

— Вставай, чего расселась! — устремив взгляд на что-то за ее плечом, он повысил голос: — Христом-богом прошу, уберите от меня эту пиявицу!

Только теперь Лесли сообразила, что они не одни. Обернулась — сзади, совсем близко, стоял Джерико. Откуда он здесь взялся?!

— На ноги ей на мои полюбоваться, понимаешь, хочется! — витийствовал сержант. — А вот не дам! Мои ноги!

— Но как я могу их лечить, не осмотрев?! — сообразив подыграть ему, обиженно воскликнула Лесли.

— Обойдешься!

— Ладно, — вмешался Джерико, обнял ее за плечи и притянул к себе, — больше она тебя не побеспокоит.

— Да нет, ну зачем уж так! — возразил сержант. — Пусть приходит — мне и от варева ее спится лучше, и мордочка у нее свеженькая — приятно взглянуть. Но к ногам моим пусть больше не лезет!

— Договорились. — Джерико усмехнулся. — Ты лучше скажи, когда ты мне этого красавца доделаешь? — кивнул в дальний угол ангара, где в полутьме на фоне стены смутно вырисовывались угловатые приземистые очертания чего-то похожего на танк без башни.

Сержант Калвер пожал плечами.

— Если я сейчас все брошу и бэтээром этим займусь, то, думаю, месяца за полтора управлюсь, — только теперь Лесли сообразила, что приземистый «танк» — это гусеничный бронетранспортер. — Но вы же сами сказали: мотоциклы для четвертого отряда к весне кровь из носу нужны.

— Да, мотоциклы нам сейчас нужнее, — со вздохом кивнул Джерико. — Ладно, весной я уеду — тогда и займешься нашим красавцем.

— Как скажете, — снова пожал плечами сержант.

— Ладно, пойдем! — Джерико потянул ее к выходу, уже на улице добавил: — Постарайся больше Байкера от дела не отвлекать — сама видишь, характер у него не сахар, а работы много.

Сказано это было с улыбкой, но прозвучало как приказ.

— Ты что, собираешься организовать четвертый отряд? — спросила Лесли — просто чтобы не обещать того, что не собиралась выполнять.

— Да, но ты об этом пока не распространяйся. Вопрос еще даже на внутреннем круге толком не обсуждался.

Когда, спустя неделю, она снова зашла в ангар, сержант Калвер не стал делать вид, что ее не замечает — обернулся и, дождавшись ее приближения, протянул руку за бутылкой, сказал угрюмо:

— Давай сюда и ступай. И больше без нужды не приходи, иначе и меня и себя подставишь.

Единственной отдушиной для Лесли оставались поездки за целебными растениями. С охранниками — как же без них, кугуар съест! — и все же это было время, когда она могла насладиться покоем и одиночеством, вдохнуть полной грудью пахнущий травой и деревьями воздух.

Ездила за растениями она два-три раза в неделю, с Честером и Бобером — так повелось с самого начала. Их даже звать не приходилось: каждое утро парнишки словно невзначай попадались ей на пути. Здоровались, глаза смотрели вопросительно: «Поедем, нет?!»

Если Лесли кивала, ребята расплывались в улыбке, и чуть ли не вприпрыжку неслись в гараж. К тому времени, когда, закончив занятия с очередным взводом, она выходила со спортплощадки, большой квадроцикл уже ждал ее, заправленный под завязку бензином; Честер обычно сидел на водительском месте, Бобер — рядом. Лесли устраивалась на заднем сиденье, и они ехали на север — либо в предгорья, либо на берег Пекоса.

Там, оставив ребят возле квадроцикла, она уходила собирать травы. Первое время охранники таскались за ней по пятам — Хефе приказал не спускать глаз! — но мало-помалу привыкли и спокойно дожидались ее возле костерка, где в котелке варилась похлебка.

Похлебку эту они просто обожали — густая, ароматная, настоянная на диких травах, она и впрямь была куда вкуснее того рагу, которое варили на обед поварихи Логова. Для Лесли же это немудреное варево — память об ее прежней кочевой жизни — казалось вкуснее любого другого яства.

В нее обычно входило и то, что ребятам удавалось раздобыть на кухне: горсточка крупы или муки, луковица, морковка или пара картофелин — и «подножная» еда: дикий чеснок, съедобные корешки и клубни, грибы, листья одуванчика или щавеля — и обязательно мясо или рыба.

Хотя Честер и Бобер (как выяснилось, они были троюродными братьями) выросли сравнительно недалеко, на северо-востоке Техаса, к удивлению Лесли, они почти не разбирались в том, чем могла попотчевать человека здешняя фауна. Разумеется, они с детства охотились на оленей и кабанов, могли подстрелить тетерева или дикого голубя, умели ставить силки на кроликов — но когда она в первый раз притащила к костру здоровенную, фунтов на десять, черепаху, брезгливо-испуганно скривились: «Вы это что — собираетесь есть?!»

Но уже через месяц они с аппетитом уписывали и черепашье мясо, и жареных на костре беззубок, и похлебку с лягушачими бедрышками. Ну и рыбу, конечно, — в Пекосе ее было предостаточно.

Поначалу ни Честер, ни Бобер рыбу ловить не умели — в их поселке, расположенном милях в тридцати от Ред-ривер,[7] она была редким лакомством. Поэтому, когда Лесли, вспомнив, что в кармашке на ее старом ремне есть пара рыболовных крючков, и выпросив у Пита десять футов лески (всю катушку не дал — пожадничал), смастерила из ивового прута удочку, они обступили ее и уставились на это нехитрое приспособление так, словно видели перед собой чудо.

— Миссис Лесли, — осмелился спросить Честер, — а вы правда думаете, что мы этой штукой рыбу поймаем?

— Пойма-аем, — протянула Лесли, насаживая на крючок червяка. — Отчего ж не поймать? — в самом деле, судя по расходившимся тут и там по воде кругам, уж на рыбную-то похлебку сегодня точно можно было рассчитывать.

Когда она закинула удочку, оба паренька столпились за ее спиной, от волнения стараясь дышать потише. Клевать начало почти сразу, Лесли подсекла — и отчаянно извивающийся двухфунтовый окунь, описав в воздухе широкую дугу, шлепнулся на берег. Парни шарахнулись от него, как от гремучки, но в следующий момент оба бросились вперед, пытаясь схватить добычу.

Счастливцем оказался Бобер — зажав окуня мертвой хваткой, он протянул его Лесли.

— Отлично, — кивнула она, отцепляя крючок, — на похлебку хватит. Ну что, хотите попробовать половить?

— А можно?! — ребята подались вперед с вытаращенными от восторга глазами.

— Можно. Только сильно не дергайте, крючок мне не оборвите. Как насаживать червяка, вы видели.

Выдав это нехитрое напутствие, Лесли отправилась за тем, за чем, собственно, приехала: в полумиле отсюда простиралась густо заросшая аиром заводь, до которой у нее до сих пор не доходили руки.

Когда спустя три часа, нагруженная связкой корневищ, вымокшая и усталая, она вернулась к квадроциклу, ее встретили пять лежавших рядком на траве рыб, в том числе два жирных карпа. Честер, стоя на берегу, ловил рыбу, Бобер мрачно сидел у костра.

— Э, ребятки — а похлебка-то где?! — спросила она. — Я есть хочу!

Бобер, набычившись, покосился на братца.

— Вы что, удочку не поделили? — смекнула Лесли.

— А чего он?! — прорвало паренька. — Мне только одну рыбину дал поймать — вон ту, толстенькую, — а потом захватил удочку, а мне сказал идти похлебку варить! Почему ему — так всегда все, а мне только работа?! Ну и что, что он старше!

Слушая его возмущенный монолог, Лесли тоже постепенно закипала: мало ей своих дел, что она должна еще в чужих конфликтах разбираться?!

Развернувшись, она подошла к Честеру и молча протянула руку.

— Чего?! — обиженно воскликнул тот. — Он целых две рыбы упустил!

— Удочку давай! — объяснила она.

Парень безропотно отдал удочку и с кислым видом пронаблюдал, как Лесли отцепила леску с крючком от удилища, аккуратно намотала ее на палочку и сунула в карман.

— Все, пошли рыбу есть. Кстати, кто из вас больше наловил?

— Я! — гордо выпрямился Честер.

— Значит, тебе ее и чистить!

Похлебку варить было уже некогда, поэтому она закатила в костер плоский камень и запекла улов на нем.

Теперь парни уже не делали вид, что невзначай попадаются Лесли на пути, а откровенно ждали ее по утрам на крыльце; стоило выйти, бросались к ней, как цыплята к курице:

— Ну, сегодня поедем? — а когда она качала головой, отходили с кислыми физиономиями.

Диагноз поставить было несложно: «рыболовная лихорадка», причем в острой форме. Что ж, Лесли знала, что сама виновата: кто, как не она, первым дал им в руки удочку?!

В субботу, выйдя на крыльцо, она не увидела ребят поблизости, даже удивилась — где же они? — но уже в следующую минуту оба вывернулись из-за угла, на лицах — жгучее нетерпение.

— Здравствуйте! Мы сегодня едем? — подбежав, выпалил Честер.

Лесли вздохнула — ну что с ними делать? — пообещала:

— Завтра. У меня по воскресеньям занятий нет, так что пораньше сможем выехать.

Уже когда ребятки радостно ускакали, подумала, что если у них опять будет одна удочка на двоих, то, чего доброго, могут и подраться. Пришлось идти на поклон к Питу. Отмеряя ей леску для второй удочки, он посоветовал заговорщицким полушепотом:

— Будет хороший улов — Джери угости, он рыбу любит.

На самом деле поездка эта Лесли была не особо нужна — большинство прибрежных растений она уже запасла и ехала больше для собственного удовольствия и для того, чтобы порадовать Честера и Бобера. Но раз уж так вышло, то решила, что будет неплохо заодно нарезать ивовой коры — весьма действенного средства от поноса.

Поэтому, приехав на берег, ушла она ненадолго и недалеко — в ближайшие заросли ивняка — и вернулась, неся охапку ивовых палок; села на траву и принялась снимать с них кору.

Рыбалка шла полным ходом. Честер и Бобер, стоя ярдах в двадцати друг от друга, фанатично и истово следили за поплавками — если бы сейчас мимо них прошествовала стая кугуаров, едва ли они обратили бы на нее внимание. В большом пластиковом ведре (не иначе на кухне утащили!) колотилась пойманная рыба. Время от времени то один, то другой парнишка подбегал к ведру, бросал туда очередную добычу и снова устремлялся к воде.

В какой-то момент Лесли даже позавидовала, захотелось отобрать у парней удочки и тоже половить — а они пускай покамест займутся ивовой корой. Но потом вздохнула — ладно, она в своей жизни рыбы уже наловилась — и негромко позвала:

— Эй, ребята!

К ней обернулись две разочарованных физиономии, на которых было написано: «Что, уже пора?»

— Еще же совсем рано! — жалобно воскликнул Честер.

— Не забывайте — рыбу еще почистить и приготовить надо, — объяснила Лесли. — Давайте-ка мы ее закоптим! Знаете, как вкусно?!

Походная коптильня была выкопана тут же, на небольшом обрывчике. Как нельзя кстати пришлись и очищенные от коры ивовые палки: на них, воткнутых «шалашиком» над выходом коптильни, была развешана рыба — три карпа, сом и с десяток окуней; один из них здоровенный, фута полтора длиной.

— Это я поймал! — гордо сообщил Бобер.

— Хорош! — похвалила Лесли. — Может, закоптим и подарим его Дже… Хефе?

— Хефе? — обрадованно вскинулся Бобер. — А вы ему скажете, что это я поймал, скажете?

— Скажу.

В Логово они вернулись затемно. Лесли даже слегка беспокоилась, не начали ли ее уже разыскивать, но, похоже, никого ее персона сегодня не интересовала.

Ивовой коры набрался целый мешок — теперь ее предстояло высушить и истолочь, копченой рыбы — по пять штук на каждого, не считая того, что они с ребятами съели на берегу, и большого окуня, отложенного для Джерико.

Именно его, завернув в чистую тряпочку, Лесли и понесла в штаб.

Лео выскочил из своей комнаты, едва она поднялась на второй этаж.

— У тебя что-нибудь срочное? Хефе занят! — покосился назад, в сторону апартаментов Джерико. Донесшийся оттуда чуть подвизгивающий женский смех без слов объяснил Лесли, чем именно занят Хефе.

Ах, вот оно что — верный ординарец опасается, как бы она не прорвалась сейчас туда и не закатила сцену ревности, поломав Джерико весь кайф!

Не дождется!

— Вот, — не моргнув глазом, улыбнулась Лесли и развернула тряпочку. — Смотри, какой красавец! Положи в холодильник — потом угостишь Джери, он рыбу любит, — вспомнила и добавила: — Скажи ему, что это Бобер поймал.

Сказать, что когда она в тот вечер возвращалась к себе в комнату, у нее было хорошее настроение, значило бы солгать.

Да, разумеется, она понимала, что за девять лет, прошедших с их расставания, у Джерико были женщины, и наверняка немало, — и все же этот смех за его дверью отдался в ее душе вспышкой ревности.

Глупо? Конечно, глупо… Тем более что Лесли прекрасно сознавала, что не любит Джерико — уже больше не любит. Та наивная сентиментальная любовь, которую она хранила в душе все эти годы, как-то незаметно сама собой умерла, когда она увидела его живым. Последний гвоздь в гроб этой любви забило его бесхитростное объяснение того, почему он обманул ее, сказавшись мертвым.

Ее отношение к Джерико теперь было сложным, в нем смешивались симпатия и опаска, уважение к его организаторским способностям — и легкая ирония при мысли об атрибутах власти, которыми он окружал себя, в том числе о золоченом кресле-троне (впрочем, надо отдать Джерико должное — сидя в нем, он смотрелся так, будто был рожден для этого места). И где-то в дальнем уголке души — обида, та самая обида, которую Лесли ни словом, ни жестом не позволила себе выдать.

Он был ее противником — противником умным и опасным, человеком, которого она во что было то ни стало должна была переиграть, заставив поверить, что так же беззаветно предана ему, как и остальные обитатели Логова.

Нет, она не отказалась от намерения бежать, но делать это сейчас, в предзимье, не имея ни припасов, ни оружия, ни даже одеял — тем более в одиночку, без Стаи, значило бы пойти почти на верную гибель.

Джерико собирался взять ее весной с собой в Форт-Бенсон — что ж, отлично: там, где ей знаком каждый камень и каждая тропка, будет куда больше шансов сбежать и не быть пойманной. А пока остается лишь улыбаться его шуткам, когда он в хорошем настроении, и стараться не попадаться на глаза, когда в плохом, тренировать бойцов, лечить раненых, а главное — делать вид, что проблемы Логова для нее отныне важнее всего на свете…