Глава 1. Ученица чародея

— Когда я ехал сюда, то был уверен, что найду чудеса. Приключения, опасность, дикари… Драконы! А оказалось, что тут смертная скука.

Принц Альден презрительно фыркнул и добавил:

— Скука и песок, дьявол бы его побрал.

Компания в шатре понимающе кивнула головами. Скука и песок, все верно. Даже громадный дракон, который, не обинуясь, бухнул шипастую башку возле открытого полога, что-то проворчал. Похоже, соглашался с принцем. Харвис отпил холодного щербета из расторопно наполненного слугой бокала и сказал:

— Невыносимая скука, ваше высочество. Не расписать ли нам пулю?

Принц недовольно посмотрел в сторону Харвиса. В первый же вечер после приезда в эти ленивые песчаные места его высочество умудрился продуть Харвису в карты свое месячное содержание.

— Ну уж нет, дражайший колдун, — промолвил Альден. — В вашей колоде семнадцать тузов, и все крапленые.

Харвис слишком уважал высокое искусство карточной игры, чтоб добавлять к нему волшебства, но принца уже было не переубедить. Альден был уверен, что проклятый колдун мухлюет, и не так, как подобает джентльменам, а используя магию. Это уж не в какие ворота не лезет.

— Просто знание математики, ваше высочество, — вздохнул Харвис. Принц посмотрел на него с суеверным ужасом. Похоже, математика была для него страшнее всей магии и всех драконов вместе взятых.

— Ваше высочество, а не послать ли в кхард за женским полом? — подал голос полковник Матиаш. Бравый офицер, гроза севера и запада, был сослан в эти жаркие края за компанию с принцем, когда выяснилось, что Альден готовит заговор против короля-отца. Харвис мысленно усмехнулся: обитательницы кхарда, поселка скотоводов, были низкорослые, чернокожие и с ритуальными шрамами на щеках: принц боялся их больше колдовства, математики и государева гнева.

— Помилуй бог! — воскликнул Альден. Слуга за его спиной встрепенулся и принялся обмахивать принца опахалом с утроенной силой. — Я не настолько оголодал! И хрен не на свалке нашел, чтоб пихать его в этих страшилиц!

Благородные господа с жаром согласились: да, да, не оголодали! Почти год сидим без женщин, и еще столько же просидим! Кто их знает, этих дикарок, вдруг потом все почернеет и отвалится? Никакая магия обратно не пришьет! Будем по-простому: наши руки не для скуки.

Полковник недоуменно пожал плечами.

— Не такие уж и страшилицы, — сказал он. Матиаш давно прославился своей полной неразборчивостью в вопросе интимных связей. — Можно подумать, что у нас тут огроменный выбор! Кстати, господа, со мной однажды случился презабавнейший случай, и вот там дама была такая страшилица, что я едва не опозорил честь мундира…

Матиаш пустился в красочные воспоминание, и господа в шатре несколько оживились: полковник был прекрасным рассказчиком и умел увлечь слушателей. Харвис откинулся на пышную шелковую подушку и отстраненно подумал: вот ведь судьба! И принц Альден, и его лучший друг Матиаш имели все, что хотели. Были звездами имперского небосклона. Герои, смельчаки, красавцы — жизнь им улыбалась и баловала. Чего, спрашивается, не сиделось спокойно? Захотели устроить переворот, только государь-отец оказался не настолько глуп, как полагали бунтари… Хорошо еще, легко отделались: ссылкой в пустынное и жаркое Пограничье, где сроду не происходило ничего интересного.

Сидят вот теперь, байки травят.

— Харвис, а когда приедет ваш студент? — поинтересовался Михаль, бывший придворный живописец, которому пришла в голову блажь писать пустыню и драконов. Правда, принц внезапно обнаружил, что Михаль великий умелец изображать обнаженную натуру, и с тех пор художнику стало не до рыжих скал и драконьих кладок: теперь он рисовал только дам. Вот и сейчас, чуть ли не высунув язык от усердия, Михаль старательно выписывал смуглую шалунью-одалиску, запустившую игривые пальчики в нежное лоно. Конечно, ни на какие выставки такой разврат не попадет, но принц щедро платил золотом. Государь-отец не лишил его содержания.

— Да бог его знает, — пожал плечами Харвис. Новичок, конечно, на какое-то время развеет скуку здешних краев, а потом ничего, привыкнет и вольется в общее безделье. И ведь не догадается книг с собой привезти! — Я его ждал две недели назад, но пока сами видите. Тишина.

— Зачем тебе вообще студент? — поинтересовался Матиаш. — Решил снова попробовать себя на педагогическом поприще?

В вопросе прозвучала издевка. Харвис вспомнил, как пять лет назад покинул родные стены Эльсингфосской академии чародейства и волшебства — и это было самым несправедливым в его жизни. Он не заслужил ни изгнания, ни позора, пал жертвой интриг и чужой непроглядной глупости, и студент, о котором месяц назад написал старый товарищ, мог стать началом возрождения. Выучить мага, представить его совету академии и вновь занять свое место на кафедре…

Дракон чихнул так, что шатер едва не снесло. Принц швырнул в него опустевшим бокалом:

— У, скотина!

Драконы до сих пор вызывали у него суеверный ужас, хотя в этих созданиях не было ничего по-настоящему страшного: уродливые и жуткие, при правильном обращении они становились мирными и ласковыми. Этот дракон по прозвищу Пушок был свято уверен, что люди вообще и принц Альден в частности созданы для того, чтоб играть с ним, чесать его чувствительные надбровья и забрасывать сладости в широко распахнутую пасть. Принц упрямо не оценивал подобный подход, сладостей не давал и не разрешал дракону совать башку в свой шатер. Самой большой обидой было, конечно, то, что принц не желал кататься на драконе. В очередной раз получая по рогам — а рогов у дракона было шесть — Пушок вздыхал и устраивал голову возле входа. Сейчас он воспринял брошенный бокал как приглашение к игре, сунул голову в шатер и мягко толкнул принца в ногу: мол, давай, погладь!

— Прочь! — воскликнул Альден. — Кто-нибудь, да уберите же его!

Харвис поднялся и, взяв дракона за кольцо в ноздре, потянул здоровущую голову в сторону выхода. Пушок недовольно фыркнул — облака пара заполнили шатер — и подался за колдуном.

Снаружи царил жаркий, испепеляющий полдень. Харвис задумчиво почесал ноздри и надбровья дракона: тот довольно заворчал и закивал, намекая на угощение. Харвис пошарил по карманам, но ничего не нашел и ответил:

— Пойдем в столовую. Дам тебе халвы.

Дракон неуклюже потащился за колдуном. Если в воздухе эта громадина была невероятно легкой и грациозной, то на земле превращалась в неповоротливую и нескладную махину. Харвис погладил Пушка по голове и вдруг заметил на горизонте черную соринку, которую трепало на ветру.

— Взгляни-ка, Пушок, — промолвил он. — Что это?

— Хрыы? — спросил дракон. Дескать, сам не знаешь, что ли? Летун с Большой Заставы, только его так болтает туда-сюда. Везет твоего студента, что еще ему тут делать? Письма идут по телеграфической машине, а посылки были два дня назад.

— Верно, дружище, — негромко проговорил Харвис. Предчувствие чего-то хорошего поднималось в груди теплой соленой волной. Он сделает из этого паренька великого колдуна, он вернется в академию не жалким изгнанником, а торжествующим героем! Харвис смотрел на песчаные холмы и геральдическую фигурку летуна с Большой Заставы и словно наяву видел просторные светлые классы академии, длинные коридоры, лаборатории, до потолка набитые диковинными артефактами, и библиотеки, запах которых остается с тобой даже тогда, когда ты уходишь.

Летун приближался. Похоже, офицеры на Большой Заставе для смеху накормили его хмельным зерном: летуна болтало во все стороны, и крошечная человеческая фигурка едва не падала с его спины — ее клонило то вправо, то влево, и студент наверняка визжал от страха.

— Я бы визжал… — сказал Харвис вслух. Пушок гукнул, по-видимому, соглашаясь. Он всем своим видом так и кричал, что он домашний, порядочный дракон и никогда не вел бы себя так, как этот летун. Человек, ну дай уже халву, имей совесть!

— Сейчас дам, маленький, — сказал Харвис. — Встретим студента, будет тебе халва.

Летун сделал несколько кругов над шатрами и почти рухнул на посадочную площадку буквально в двух шагах от Харвиса и дракона. Человек, сидевший среди кривых зубьев гребня на летуновой спине, со стоном потянулся к закрепляющим ремням. Пальцы не слушались его. Большой рюкзак свалился на землю.

Харвис вздохнул и пошел помогать.

— Добро пожаловать в Приграничье, — произнес он, почти разламывая заевшую застежку. Студент — а это мог быть только он — с тоскливым возгласом соскользнул с летуновой спины прямо в руки Харвиса. Да, полет удался, видно по всему.

Глаза у студента были удивительного темно-голубого цвета. Прядь волос, что выбилась из-под шарфа, закрывавшего голову и лицо во время полета, оказалась огненно-рыжей. Харвис смотрел в эти удивительные глаза и думал, какую шутку сыграла с ним судьба на этот раз: хорошую или злую — а еще думал, что девчонку пора уже поставить на землю. Джентльмену не следует так долго держать леди на руках, даже если леди свалилась с дракона в его объятия.

— Мне нужен Харвис ванн Рейн, — промолвила студентка без предисловий. — Он здесь?

— Я к вашим услугам, — ответил Харвис и все-таки поставил ее на землю.

Похоже, шутка судьбы была злой.

* * *

Студент действительно был студенткой — Харвис окончательно убедился в этом, когда привел девушку в свой шатер, и она наконец-то сняла шарф. Где-нибудь в столице, пару-тройку лет назад, Харвис счел бы девушку миловидной и хорошенькой, а сейчас, среди пустыни, она казалась настоящей красавицей. Огненные волосы, удивительные глаза, фарфоровая светлая кожа и легкая россыпь веснушек на высоких скулах — сочетание, от которого невозможно не потерять голову. Харвис налил крепкого черного чаю в пиалы и, протянув одну из них гостье, сказал:

— Мне написали о вас. Эвглин Шу, подающий надежды студент, который выразил желание выбрать меня наставником.

Девушка кивнула, сделала глоток из пиалы и блаженно прикрыла глаза. Харвис подумал, что она устала с дороги и сейчас хочет не разговаривать, а нырнуть в горячую ванну. Он лишний раз проклял верхнелиннское наречие, на котором писал ректор: этот язык не знает мужского и женского рода.

Возможно, это и к лучшему. В ожидании дамы джентльмены уже успели бы передраться. А дама, как оказалось, была дьявольски хороша. Харвис некстати вспомнил озорную одалиску Михаля и приложил колоссальнейшие усилия, чтоб прогнать соблазнительное видение.

— Я и есть Эвглин Шу, — призналась девушка, не сводя с Харвиса своих невероятных глаз. — Вы действительно Харвис ванн Рейн? Великий колдун, автор идеи множественных миров?

Харвис горько усмехнулся. Именно за эту идею его и выгнали из академии — и вот синеглазая Эвглин говорит об этом, воскрешая поистине ужасающие дни его поражения. Судьба иногда шутит очень злобно.

— Да, это моя теория, — кивнул Харвис, — но не советую вам вспоминать о ней, тем более, в приличном обществе. Академия наук сочла ее бредовой…

Эвглин посмотрела на него так, что он осекся. В глазах девушки сейчас горел тот огонь, который изредка озаряет сумасшедших и пророков — и Харвис молчал.

— Это не бред, — с горячей убежденностью промолвила Эвглин. — Обитаемых миров на самом деле много… знаете, почему?

— Почему? — спросил Харвис. Он вдруг понял, что в шатре царит тревожная тишина, которая бывает перед грозой, а от девушки пронзительно пахнет потом, страхом и весенними ландышами.

— Потому что я сама — из другого мира, — сказала Эвглин настолько просто и спокойно, что стало ясно: она не врет. Харвис кивнул так, будто речь шла о каких-то пустяках. Вот дама, которая пришла из другой реальности, освоилась на новом месте и недурно себя чувствует. Хочет, по всей видимости, учиться магии. Ну и что?

— То есть… вы верите мне? — удивленно спросила Эвглин. — Не сомневаетесь? Не считаете меня сумасшедшей?

— Ни в коем случае, — твердо сказал Харвис. Одалиска снова некстати проплыла перед мысленным взглядом, и Харвис добавил: — В любом случае, я к вашим услугам как наставник и помощник, и думаю, мы еще успеем обсудить то, как вы сюда попали. А пока лучше заняться обустройством на новом месте.

Эвглин кивнула и как-то по-детски шмыгнула носом.

— Мне бы как-то помыться с дороги, — сказала она почти жалобно, бросив брезгливый взгляд на рубашку, которая когда-то была белой, и засаленные штаны. Харвис понимающе кивнул.

— Здесь не самые лучшие условия, признаюсь честно, — сказал он, — так что жить вам придется со мной. Прямо за шатром есть бассейн… — Харвис вдруг обнаружил, что отчаянно стесняется, словно школьник. Сколько лет назад он был с женщиной?

Альден с товарищами решит, что колдун хитрая сволочь. Не успела дама прилететь, а он уже наложил на нее лапу, даже не подумав дать ей возможность выбора. Тут, между прочим, не самое дурное общество. Принц крови, бравые офицеры, одаренные живописцы — даме есть, кого оделить своей благосклонностью.

«А вот хрен вам да на все рыло», — злорадно подумал колдун. Утрутся и перетерпят. На правах учителя он обязан защищать свою ученицу, в том числе и от посягательств.

— Бассейн? — обрадовалась Эвглин. — Здорово!

Бассейн был небольшим, выложенным узорной плиткой — по бортику были вживлены заклинания, сохранявшие воду всегда теплой и чистой. Харвис любил плавать на рассвете, никого не смущая видом шрамов и ожогов на своем теле. Эвглин задумчиво посмотрела на воду и спросила:

— Холодная?

Харвис только плечами пожал. Протянул девушке сетку с мочалкой и ароматными мыльными шариками.

— Могу сделать горячую, если хотите.

Эвглин смущенно кивнула, словно просила о чем-то невероятном. Харвис присел на корточки и постучал по бортику — заклинание отозвалось, вода на мгновение помутнела, но привычная прозрачность вернулась к ней, и Харвис сказал:

— Извольте.

— Спасибо, — смущенно сказала Эвглин. Должно быть, думала, как намекнуть хозяину бассейна о том, что она должна раздеться, а ему не следует в это время торчать здесь и таращиться на нее, словно он никогда не видел женщин.

— Рассказывайте, — предложил Харвис, отступив в шатер. Там, возле полога, стоял низкий пуфик; Харвис сел так, чтоб Эвглин его не видела, и добавил: — Как вы к нам попали?

Зашуршала одежда. Должно быть, после путешествия Эвглин думает только о том, как спалить эти гадкие тряпки. Легкий силуэт мелькнул за тканью полога, и Харвис услышал плеск: наяда погрузилась в воду.

В паху заломило. Пожалуй, принц даст ему в морду, когда увидит, что у колдуна не студент, а студентка.

— Внезапно, — призналась Эвглин. Харвис аккуратно выглянул из шатра: девушка плыла, и рыжие волосы тянулись за ней по воде, словно мокрые змеи. — Это оказалось внезапно. Я просто шла утром на работу, был туман… а потом я поняла, что иду уже в другом месте. Не мой город, а какое-то поле.

Она умолкла, и Харвис отпрянул за ткань полога. Смотреть было невыносимо. Интересно, услышит ли она, если он щелкнет пряжкой ремня и расстегнет застежку штанов? Наверняка услышит… Ладно, придется брать себя в руки не в прямом, а в переносном смысле.

— Полагаю, вам многое пришлось пережить, — с искренним сочувствием произнес Харвис. Вообще вся эта ситуация была настолько нелепой, что ему казалось, будто он находится на сцене и играет в дурацком водевиле. Девушка, которая называет себя гостьей из другого мира, сейчас плавает в его бассейне. Разве это не вздор?

Разве это не подтверждает его теорию?

Харвис даже думать об этом боялся.

— Наши языки похожи, — сказала Эвглин. — Я быстро выучила верхнелиннское наречие, стало проще. А потом… — снова плеск: Харвис выглянул из-за полога и увидел, что девушка села на бортик бассейна и энергично орудует густо намыленной мочалкой. Пушистые клочья пены медленно сползали по бледной коже, Эвглин была похожа на античную статую, изящную и невесомую, и Харвис предпочел снова скрыться за пологом, чтоб не распалять нервы понапрасну. — Потом я поступила в академию.

— Вот как! И каковы ваши способности? — поинтересовался Харвис. Он очень давно не чувствовал себя настолько растерянным.

— Травница, — призналась Эвглин и нырнула в воду, смывая мыло. — Дома я училась на биофаке… то есть, как раз растения и изучала. Ваши, конечно, не очень похожи на наши, но мне просто нравится с ними работать. Цветы везде цветы, вы же понимаете.

Она вышла из бассейна и принялась энергично растираться полотенцем. Харвис подумал, что морду ему набьет не только принц, но и полковник.

— Я, конечно, готов вас обучать, Эвглин, — сказал Харвис. — Но думаю, что не это главная цель вашего путешествия. В стране уйма талантливых магов.

Он вышел из шатра и увидел, что Эвглин уже успела вытереться, надеть тонкую нижнюю рубашку и теперь пыталась застегнуть юбку, отчаянно дергая застежку за спиной. Харвис подошел и твердо и очень аккуратно справился с этой новомодной штукой с дурацким названием «молния» — вроде бы и удобная вещь, но постоянно заедает. От Эвглин веяло теплым запахом молодого девичьего тела, мыла и ландыша — у Харвиса закружилась голова, и он сделал шаг назад.

Даже изгнанный и ссыльный джентльмен остается джентльменом.

— Помогите мне вернуться домой, — прошептала Эвглин, и Харвис услышал дрожь в ее голосе: девушка готова была расплакаться. — Я готова сделать для вас все, что вы захотите — только помогите мне вернуться. Вы ведь знаете…

Харвис не знал. Эвглин была уверена, что он обладает каким-то способом перемещения между миров — да только его не было, этого способа. Вернее, он существовал только в черновиках и набросках, да и те Харвис не сжег только потому, что поленился. Так они и лежали в одном из сундуков, который уже три года не открывали. Кажется, Эвглин все поняла, потому что обернулась к нему и посмотрела с такой жгучей мольбой, что Харвису захотелось поднять руку и закрыться от этого взгляда.

Но он продолжал смотреть: влажные рыжие пряди были наскоро подхвачены какой-то заколкой, по высокой шее медленно стекала капля воды, и сквозь тонкую ткань нижней рубашки просвечивала маленькая грудь с остро торчащими розовыми бусинками сосков. Харвис представил, как она мягко ложится в ладони, и честно сказал:

— Я не знаю, Эвглин. У меня нет отработанного механизма перемещений. Только бумаги.

Девушка побледнела, словно Харвис ударил ее. Похоже, она подсознательно ожидала услышать именно это. Харвис ободряюще погладил ее по плечу и добавил:

— Но я попробую. Даю вам слово.

* * *

Вещей было немного.

В рюкзаке, который Эвглин едва не потеряла во время полета на пьяном драконе, была смена белья на два дня, юбка с белой рубашкой по моде столичных студенток и цветастое легкое платье. Эвглин решила выглядеть скромно: после того, как на Большой Заставе два офицера устроили из-за нее дуэль, она меньше всего хотела привлекать к себе внимание.

Так что светлая юбка в пол и рубашка. Скромно, со вкусом и ясно говорит о том, что Эвглин прилетела учиться волшебству, а не искать кавалеров.

Когда она окончательно оделась и вышла из-за тканевой стены шалаша, то Харвис внимательно посмотрел на нее и одобрительно кивнул. Колдун пугал Эвглин — это мягко говоря. Он был высоким, тощим, и свободная светлая туника, завязанная возле горла красным шнурком, болталась на нем, как на вешалке или манекене. Темные глаза, смотревшие пристально и цепко, иногда вспыхивали, словно угольки. Во всем облике колдуна было что-то таинственное и жуткое, и Эвглин, вспоминая, как свалилась с драконьей спины ему в руки, невольно чувствовала, как по спине бегут мурашки.

Сейчас Эвглин сама не знала, откуда взялась та храбрость, с которой она вообще начала с ним разговор, рассказала о себе и напросилась на бассейн. Укачало на драконе, не иначе.

— Вы понравитесь его высочеству Альдену, — произнес колдун. Просто поставил в известность — и Эвглин вдруг почувствовала, как в ней нарастает злость и гнев.

Она провела месяц в дороге не ради того, чтоб обольщать ссыльного принца с его свитой. Она тряслась в поезде и ехала в верблюжьем караване не для того, чтоб папкин бунтарь положил на нее глаз.

Эвглин просто хотела вернуться домой.

Когда колдун признался, что у него нет способа путешествовать между мирами, Эвглин едва не потеряла сознание: нахлынувшее на нее чувство опустошенности было глубоким и острым. Она так и останется в этом мире, никогда не вернется, все напрасно, никогда не вернется… Эвглин наверняка упала бы на каменистую землю перед колдуновым бассейном, если б не давнее упрямство и вечное желание показывать себя сильной, а не слабой.

— Я не собираюсь никому нравиться, — твердо сказала Эвглин и добавила: — Я приехала сюда не за этим.

Глаза колдуна снова вспыхнули жаркими угольками, словно он одобрял сказанное. Нет, все-таки он жуткий тип. Вроде бы Харвиса ванн Рейна нельзя было назвать некрасивым: если вдуматься, вполне привлекательный, даже интересный мужчина. Но у Эвглин от него бежали мурашки по спине и ноги делались слабыми. А ведь придется жить с ним в этом шатре!

Эвглин вдруг снова захотелось заплакать. Она прошла такой длинный путь, а этот человек перед ней ничем не может помочь и наверняка не понимает ее обиды и боли.

— Разумный подход, во многом, — заметил Харвис. — Но вы очаровательная юная леди, и здешнее общество не оставит вас без внимания.

Да уж, Эвглин понимала, о чем он говорит. Чем дальше от цивилизации, тем активнее становились мужчины. Караван-баши, здоровенный черноволосый толстяк с кудрявой бородищей, перевитой жемчужными нитями, сказал прямо: озолочу, осыплю каменьями, только приди. На привалах и ночевках Эвглин не расставалась с ножом — спасло только то, что в верблюжьем караване ехало несколько офицеров на Большую Заставу.

— И все же, — сказала она, — вы знаете, зачем я здесь.

Харвис одобрительно улыбнулся. Улыбка придала его бледному лицу какое-то загадочное очарование, и Эвглин впервые подумала, что великий и ужасный колдун не настолько ужасен, как о нем говорили в Эльсингфосской академии.

— Скажите мне вот, что, — произнес Харвис. — Вы на самом-то деле будете учиться магии? Просто я должен знать, что с вами делать и как себя вести.

— Собираюсь, конечно, — ответила Эвглин, и улыбка колдуна стала еще мягче. «Он что… стесняется?» — удивилась она и добавила: — Мало ли, вдруг я все-таки не смогу вернуться домой? Надо же будет как-то жить.

Харвис ободряюще дотронулся до ее запястья, но тотчас же убрал руку. «На самом деле смущен!» — Эвглин тоже растерялась, не совсем понимая, что делать.

— Разумный подход, — кивнул колдун. — Как вас зовут на самом деле?

Эвглин тоже улыбнулась. С колдуном лучше подружиться. Она уже поняла, что в здешних краях одинокой девушке придется худо без покровителя.

— Дома меня звали Ангелина Шувалова, — ответила она. — Но Эвглин мне больше нравится.

— Ангелина Шувалова, — задумчиво повторил Харвис, будто пробовал чужое имя на вкус. — Нет, Эвглин все-таки звучит лучше.

Эвглин неопределенно пожала плечами. Колдун вдруг устало усмехнулся и спросил:

— Я вас пугаю, да?

Эвглин отвела взгляд и кивнула. Когда в одном из учебников она увидела упоминание о множественности обитаемых миров и принялась расспрашивать куратора, то тот побледнел и несколько раз махнул рукой над лысой макушкой, отпугивая нечистого. Эвглин, конечно, не сдалась и продолжала наседать. Тогда куратор рассказал, что на южной границе в добровольной ссылке живет великий колдун, чье величие можно сравнить лишь со страхом, который он наводит на всех, кто слышит его имя, и лучше бы Эвглин не задавать о нем вопросов.

Зато обитатели общежития оказались более разговорчивыми. Студенты рассказали Эвглин столько историй об изгнанном чародее, что несколько ночей она спала, не гася лампу. И вот сейчас Харвис ванн Рейн стоял почти вплотную…

— Да, пугаете, — призналась Эвглин. От колдуна пронзительно и остро пахло сухими травами, и Эвглин вдруг рассмеялась. — Но я уже мылась в вашем бассейне, а вы застегнули мне юбку, так что бояться, наверно, уже поздно.

Жуткий флер вокруг колдуна, созданный страшными сказками и надеждами Эвглин, развеялся.

— А главное, совершенно не нужно, — сказал Харвис. — Что, в академии обо мне много болтают?

В вопросе прозвучала далекая, почти неразличимая надежда.

— Очень много, — призналась Эвглин. — Например, что однажды вы вызвали джинна и запечатали его в винной бутылке.

— А, это была простая шалость, — рассмеялся Харвис. — Бутылка в итоге попала на стол ректору, и он открыл ее во время значительного застолья. Джинн, понятное дело, все там разнес.

— Еще мне рассказывали, что вы ходили на кладбище, срезали жир с заложных покойников, — продолжала Эвглин. — И воровали хорошие детские сны, насылая кошмары. А еще, что вы управляете птицами и болотной навью… в общем, много чего.

Некоторое время они молчали, просто глядя друг на друга, а затем Эвглин призналась:

— Это ведь не имеет значения.

Харвис посмотрел так, что Эвглин не сразу поняла, что в его взгляде была благодарность. Она поняла, что у него на душе, и разделила эти чувства. Он был не чудовищем, а изгнанником, который тоже потерял свой дом и тоже надеялся вернуться.

Снаружи послышались шаги, и наваждение исчезло. Харвис сделал шаг вперед, словно хотел закрыть девушку от неожиданного гостя. Пестрый полог шатра скользнул в сторону, и Эвглин увидела высокого красавца: светлые волосы вьются мелким бесом, белая рубашка с кружевами по вороту и манжетам расстегнута, открывая сильное гибкое тело воина, в руке — пустая бутылка. Принц Альден, кто ж еще. Перед тем, как отправиться в путешествие, Эвглин навела справки о тех, с кем ей придется столкнуться, и вид его высочества, бунтаря и победителя женских сердец, ее не удивил. Что-то в этом роде она и предполагала.

И все-таки невольно залюбовалась. Принц действительно был красив: умное лицо с тонкими породистыми чертами, пристальный взгляд карих глаз, не говоря уж о крепком торсе, к которому так и хотелось прикоснуться. Эвглин вовремя осадила себя: она не затем забралась в такую даль.

А вот принц вошел и словно наткнулся на невидимую преграду, увидев в шатре незнакомку. Его лицо мгновенно приобрело какое-то растерянное и глупое выражение, почти такое же, как у караван-баши. Эвглин вдруг захотелось отступить и спрятаться за спиной колдуна — настолько алчно смотрел на нее принц.

— Греза? — спросил он, то ли Харвиса, то ли себя. — Друг мой, это ваше колдовство?

Харвис ответил не сразу. Принц не сводил с Эвглин очарованного взгляда. Если учесть, что он в ссылке больше года, а с женщинами тут дело обстоит неважно, то следует быть готовой ко всему. Например, к тому, что его высочество забудет о воспитании и манерах, прикажет Харвису выйти и сделает то, по чему так соскучился за время ссылки.

Впервые с того момента, как столица осталась за спиной, Эвглин стало страшно.

— Позвольте представить, ваше высочество, — с отменным равнодушием произнес Харвис. — Эвглин Шу, моя студентка.

* * *

Появление Эвглин в Приграничье произвело настоящую бурю. Если бы из-за гор показались ревущие дикари верхом на драконах, их никто бы не заметил.

Спустя полчаса его высочество, который сменил рубашку на парадный белый мундир и расчесал волосы, ввел Эвглин в столовую — просторный шатер с длинным столом, уставленным такими яствами, что Эвлин невольно сглотнула слюну. Общество, насколько она могла судить, было весьма выдающимся. Вот молодой военный, ровесник принца, в мундире с широченной орденской планкой, вот седеющий господин с осанкой важного чиновника, вот джентльмен, одетый с небрежностью художника — и все смотрят на Эвглин одинаково: растерянно и глупо, словно не верят, что здесь, перед ними, в этом шатре стоит девушка в скромном студенческом наряде.

— Господа, мы были во мраке, но теперь у нас есть солнце, — с торжественной чопорностью произнес принц, подводя Эвглин к свободному месту за столом. — Госпожа Эвглин Шу, одаренная студентка нашего дорогого чародея. Прилетела в эти дикие края учиться магии.

Харвис расположился рядом, запросто шуганув какого-то паренька, должно быть, пажа, смотревшего на Эвглин с открытым ртом. Эвглин подумала, что благодарна ему: когда Харвис был рядом, она чувствовала себя увереннее. Принц занял место во главе стола, и расторопный слуга тотчас же наполнил его бокал вином.

— Первый тост, разумеется, за нашу очаровательную гостью, — произнес Альден, глядя на Эвглин так, что она смущенно опустила взгляд. Казалось, тонкая ткань ее одежды расползается на лоскутки, оставляя свою хозяйку полностью обнаженной. — Пусть наше солнце светит как можно ярче!

— Ура! Слава нашему солнцу! — от согласного грохота голосов шатер содрогнулся. Эвглин впервые подумала, что, может, и не стоит возвращаться домой. Кто она там была? Студентка, которая перебивается с хлеба на воду и моет полы в учебном корпусе, чтоб было, чем заплатить за жилье. Мать умерла, отец не появлялся в ее жизни уже десять лет. Парня нет. А тут с нее принц глаз не сводит.

Эвглин не обольщалась. Таких, как она, у принцев и генералов, пруд пруди, но здесь и сейчас все они готовы разбиться в лепешку ради ее благосклонности.

Вино оказалось сладким и крепким — настолько крепким, что Эвглин вдруг с удивлением обнаружила, что слуги уже меняют опустевшие тарелки, а принц увлеченно рассказывает какую-то историю, глядя на Эвглин так томно, что невольно сводило живот.

— …все мы здесь — благородные изгнанники, дорогая Эвглин. Люди, которые хотели дать народу свободу от неограниченной власти монарха, — принц вздохнул и сделал глоток из бокала. — А в итоге оказалось, что ни истина, ни свобода народу не нужны. Вот мы и сидим здесь, среди этих песков, в полнейшей скуке. Верите ли, всего несколько часов назад я говорил Харвису, что спасти всех нас от мучительной тоски сможет только чудо Господне! И вот — здесь вы, — слуга снова наполнил бокал принца, и Альден провозгласил очередной тост: — За Эвглин! За наше чудо!

Эвглин хотела было выпить, но чужая рука аккуратно, но твердо опустилась на ее запястье. Она покосилась влево: Харвис вроде бы выглядел спокойным, даже ленивым, но его взгляд был темным, колючим и трезвым.

— Завтра мы начинаем занятия, — проговорил он так, что с Эвглин моментально слетел весь хмель. Теперь она не удивлялась тому, что об этом человеке рассказывали страшные сказки. — Моей студентке лучше сохранять здравый и спокойный разум, а не сражаться с похмельем.

В столовой воцарилась гробовая тишина. Принц и полковник Матиаш посмотрели друг на друга так, словно решали, что делать с надоедливым колдуном. Казалось, над столом витают огненные брызги: Эвглин захотелось стать как можно меньше и спрятаться где-нибудь, чтоб не нашли.

— Господь Великий, Харвис, какой ты зануда, — устало сказал полковник и принялся нарезать на ломтики здоровенный кусок мяса с кровью. — Прекрасная госпожа Эвглин уже совершеннолетняя девица и сама решает, что ей пить, когда и с кем. Кстати, как дворянин и офицер, дорогая Эвглин, — полковник отдал ей поклон и продолжал: — я дал клятву защищать и поддерживать тех, кто нуждается в помощи. Поэтому приглашаю вас под гостеприимный кров моего шатра — разумеется, ровно до тех пор, пока для вас не построят ваш собственный.

Как истинный военный полковник решил не разводить церемоний, а устраивать штурм. Принц Альден даже головой покачал: дескать, ловко придумано! Ловко и быстро.

— Благодарю вас, господин полковник, — Эвглин улыбнулась самой очаровательной улыбкой, — но я отлично разместилась у своего наставника.

Все благородное общество в столовой посмотрело на Харвиса так, словно выяснилось, что он отбирает хлеб у больных детей и вдов.

— Ты, Харвис, не просто зануда, — сказал Матиаш. — Ты, Харвис, еще и сволочь.

— Не стоит ссориться, господа! — промолвила Эвглин, стараясь выглядеть как можно более милой и беззащитной. — Я приехала учиться, и мне действительно стоит больше времени проводить с моим наставником.

Теперь все смотрели на нее, и Эвглин понимала, что скрывается за этими взглядами. Дескать, подождем, посмотрим — выбор тут большой, с колдуном гостья долго не пробудет. Конечно, это была страшная наглость и невероятное нарушение всех правил, принц выглядел особенно обиженным. Но идти на открытый конфликт с Харвисом тут никому не хотелось.

— Но я буду очень вам признательна, господин полковник, — Эвглин посмотрела на Матиаша и снова улыбнулась, — если завтра вы расскажете мне, как воевали на драконах.

Лицо полковника сразу же приобрело какое-то масляное выражение. Он с торжеством посмотрел на Харвиса, который откинулся на спинку стула и рассматривал вино в своем бокале: дескать, что, видал? Выкуси!

— Если вы пообещаете, дорогая Эвглин, что будете называть меня просто Матиашем, — почти проворковал полковник. Он смотрел на Эвглин, подперев ладонью щеку, и, казалось, вот-вот начнет ронять слюну, настолько красноречивым было выражение его лица. Эвглин кивнула и обернулась к принцу, улыбнувшись ему еще слаще, чем полковнику. Альден выглядел расстроенным: двое типов более низкого происхождения практически обошли его на повороте.

— Ваше высочество, я много слышала о вас еще в столице, — промолвила Эвглин, стараясь говорить уверенно и искренне. — И для меня большая честь сегодня познакомиться с вами. Я бы очень хотела узнать еще больше о том трагическом событии, которое привело вас в эти края… конечно, если у вас найдется время и желание рассказать мне о них.

Теперь его высочество смотрел с нескрываемым удовольствием и торжеством. Эвглин вдруг вспомнила, как еще дома попробовала пригласить на свидание старосту курса. Тот презрительно спросил: «А ты кто, та уборщица?» — и сделал вид, что не знает ее, хотя они учились в одной группе. А теперь за внимание Эвглин бьются такие люди, которые не пустили бы того старосту чистить себе сапоги.

«Вот и посмотрим, — подумала Эвглин с неожиданной злобой. — Может, и не придется никуда возвращаться».

— Разумеется, расскажу, — кивнул принц, и было видно, что он очень доволен. — Впрочем, это очень долгая и очень печальная история.

— Вроде бы я никуда не тороплюсь, — ободряюще улыбнулась Эвглин. — И, надеюсь, у меня получится разделить вашу печаль.

От таких слов его высочество, что называется, поплыл и незамедлительно предложил выпить еще. Эвглин покосилась в сторону Харвиса, и колдун помедлил и кивнул.

— Да вы настоящая светская кокетка, — холодно заметил он после того, как слуги принесли серебряные вазочки с дынным мороженым и высокие кувшины с шербетом. Эвглин сразу заметила, что Харвис недоволен, и это было плохо, очень плохо. Она ведь нуждалась именно в помощи и поддержке Харвиса. Никто, кроме него, не сможет вернуть ее домой.

— Не сердитесь, пожалуйста, — негромко попросила Эвглин и дотронулась до руки Харвиса. По счастью, на это не обратили внимания: полковник начал рассказывать какую-то военную историю. — Я просто пытаюсь быть вежливой, мне ведь не нужны проблемы.

Харвис устало прикрыл глаза.

— Хорошо, что вы это понимаете, — произнес он и добавил уже громче: — Господа, мы вынуждены вас покинуть. Завтра на рассвете я начну занятия, так что госпоже Эвглин надо отдохнуть с дороги.

По столовой пролетел стон глубокого разочарования, но Эвглин заметила, что теперь никто не решается спорить с колдуном или же уговаривать ее остаться. Что ж, это к лучшему.

Снаружи царила тяжелая, давящая жара. Воздух казался густым и неподвижным, и Эвглин подумала, что надвигается гроза. Солнце медленно клонилось к закату, забрасывая скучный песчаный пейзаж пригоршнями алой, розовой и золотой краски. Все, выпитое в шатре, моментально ударило в голову: ноги предательски подкосились, и Эвглин подумала, что никогда раньше не была настолько пьяна. Под сандалию подвернулся предательский камешек, и, если бы не Харвис, вовремя подхвативший ее под локоть, Эвглин наверняка упала бы или подвернула ногу.

На какой-то миг Эвглин почудилось, что время остановилось. Чужая рука, державшая ее, была жесткой и сильной — при желании Харвис смог бы сломать Эвглин кость, как сухую веточку.

— Не бойтесь, — негромко произнес колдун. — Меня не надо бояться. Пойдемте в шатер… вы ляжете отдохнуть, а я расставлю вешки по периметру.

— Вешки? — переспросила Эвглин. По губам Харвиса скользнула лукавая улыбка.

— Защитные вешки, — повторил он. — У нас наверняка будут незваные гости.

* * *

Ночь, как и все ночи в этих краях, выдалась прохладной. Но Харвису это не принесло облегчения.

Сначала он долго ворочался в кровати, пытаясь заснуть, но, разумеется, ничего не получалось. Эвглин пожелала ему доброй ночи, устроилась в гостевой половине шатра, и Харвис слышал, как за пологами, отделявшими одну часть помещения от другой, легонько зашуршала одежда. Девушка готовилась ко сну, и думать о ней было невыносимо.

И Харвис, конечно же, думал. Он почти видел, как соскользнула на пол юбка, как сверху легла белая студенческая рубашка — вроде бы такая скромная, но в то же время будившая лишь одно желание: снять ее, да поскорее, и увидеть, что же таится за нарочитой скромностью. Эвглин остается в одной нижней рубашке и ныряет под одеяло…

Мысленно Харвис дал себе пощечину.

Все обитатели поселка ссыльных были уверены, что колдун времени даром не теряет, и в его шатре сейчас творится самый разнузданный любовный акт. Харвис прекрасно знал те заклинания, которые заставили бы Эвглин прийти в его половину, лечь на ложе рядом и получать удовольствие — и наверняка и принц, и полковник Матиаш, и Михаль думали, что Харвис так и поступил: провел ладонью по воздуху, словно гладил невидимое животное, и сказал нужные слова.

Соблазн был невероятный. Харвис лежал на кровати, таращился в потолок, усиленно гоня мысли о том, что Эвглин сейчас могла бы сейчас впиваться тонкими белыми пальцами в его плечи, он вбивал бы ее в кровать то быстрыми и нервными, то размеренными и плавными движениями, и финал бы наступил одновременно для них обоих. Девушка понравилась ему — не только потому, что Харвис видел женщину несколько лет назад, что уж говорить о любви и страсти. Эвглин была решительной и отважной, она не побоялась в одиночку отправиться в полное опасностей путешествие и умела добиваться своего. Она сумела устроиться в чужом мире — и неплохо, надо сказать, устроиться… Харвис снова подумал, что верит ей. Ну не было в их мире таких девушек, к большому сожалению для мира.

А на плечах у нее тоже веснушки — такие же рыжие и нежные, как и на скулах. Харвис исступленно целовал эти плечи, пахнущие ландышами, пальцы девушки зарывались в его волосы, и Эвглин закусывала губу, чтоб удержать стон, но потом все-таки шептала: Харвис… — и шепот обжигал, как плеть.

— Харвис…

Он открыл глаза и увидел Эвглин возле кровати. Девушка присела на самый краешек и выглядела испуганной. В голове Харвиса сразу же мелькнул добрый десяток таких же нервных предположений: в шатер заполз скорпион, Эвглин приснился страшный сон, может, она заболела какой-то из своих иномирных болезней?

— Что? — хрипло спросил Харвис. Девушка убрала за ухо кудрявую рыжую прядь и ответила:

— Там, снаружи, что-то грохочет. Мне страшно.

Грохочет? Дракон отвязался и пошел перекусить среди ночи? Харвис представил, как Пушок сунул голову в шатер принца и выискивает халву, и едва не рассмеялся.

— Сейчас разберемся, — уверенно сказал он, поднимаясь с кровати. Пижамные штаны предательски топорщились в паху, и Харвис вспомнил студенческую шутку: нет ничего легче срамного уда — только помыслишь о девице, он и взлетает.

Теперь вот попробуй, опусти.

Харвис вышел из спальной части шатра в большую гостиную и услышал, что снаружи действительно раздается грохот, словно какое-то большое животное бродило по поселению и что-то искало, да не могло найти. Вот оно о что-то споткнулось, и Эвглин, которая шла за Харвисом, вскрикнула и вцепилась в его плечи.

— Что это? — услышал он дрожащий девичий шепот и ответил:

— Вешки. Я же говорил, что у нас будут гости.

Испуганное дыхание Эвглин опаляло спину. Харвис подумал, что сегодня будет купаться в бассейне с ледяной водой, вытряхивать неуместные мысли.

— Какие гости?

Харвис осторожно отстранил полог выхода и выглянул из шатра. Снаружи царила глухая ночь, расставленные вешки наливались тревожным голубым светом: сработала защита. Возле шатра бродил полковник Матиаш собственной персоной, и Харвис понимающе кивнул. Именно Матиаша он ждал первым: полковник не имел глупой привычки откладывать важные дела в долгий ящик и отправился на штурм.

— Это полковник, не бойтесь, — сказал Харвис, опуская полог. Приобняв Эвглин за плечи, он мягко подтолкнул ее в сторону спальни. Девушка послушно сделала несколько шагов, а затем спросила:

— И что, он всегда так ломится?

— Ко мне — в первый раз, — усмехнулся Харвис. Снаружи послышался грохот и забористая нецензурная брань: лихой вояка снова наткнулся на вешку, и магическое поле спружинило, оттолкнув незваного гостя в сторону.

— Почему он не может пройти? — поинтересовалась Эвглин. Ее лицо обрело тяжелое, усталое выражение. Харвис поднял с ковра одну из вешек и продемонстрировал гостье: деревяшка, похожая на детскую кеглю. Эвглин задумчиво дотронулась на нее и отвела руку.

— Их используют для защиты от животных и насекомых, — объяснил Харвис. — Я немного подкорректировал магическое поле, и теперь наш друг Матиаш бродит по периметру, ищет шатер и не видит его.

Эвглин вдруг рассмеялась. Смех у нее был чудесный — словно колокольчик звенел.

— Невероятно, — проговорила она. — То есть, он планировал забраться сюда, ко мне — и теперь просто не видит шатра?

Харвис кивнул.

— Не видит. Как и пустынные кабнюхи, скорпионы и прочие неприятные гости.

Эвглин нахмурилась.

— Кабнюхи? — спросила она. — Кто это?

Харвису подумалось, что сон продолжается. Он только во сне мог говорить с очаровательной девушкой о кабнюхах среди ночи, когда снаружи полковник Матиаш пытался бы взять штурмом шатер с феей своих грез.

— Это такие дикие свиньи. Иногда забредают из-за гор… — сказал Харвис, и снаружи раздался полковничий рев:

— Да мать твою! Где он?

Если бравый Матиаш ходил в атаку с такими воплями, то неудивительно, что он стал героем и покорителем: враги разбегались так, что с фонарями не найти. Но в этот миг на сцене появился еще один персонаж, который закричал еще громче:

— Матиаш? А ты какого дьявола тут делаешь?!

Глаза Эвглин удивленно округлились.

— Это принц? — прошептала она. — Принц Альден?

Харвис кивнул, с трудом сдерживая улыбку. Снаружи снова грохнуло, и его высочество изволил разразиться бранью хлеще полковничьей. Вешки работали просто замечательно.

— Осторожно, дружище, осторожно, — произнес полковник, помогая принцу подняться. — Мне, видишь ли, не спится, тревожит абервильская рана. Пошел прогуляться, хотел зайти к колдуну, мазь попросить…

— К колдуну, — скептически повторил Альден. — С цветами.

Эвглин смущенно отвела глаза. Сейчас, в полумраке, она казалась таинственным видением, феей — Харвис не удивился бы, если б девушка растаяла на рассвете.

— Вы покорили всех, — сказал он, стараясь говорить как можно спокойнее. Эвглин вдруг посмотрела на Харвиса с настоящей обидой.

— Перестаньте, пожалуйста, — попросила она с искренней горечью. — Никого я не хочу покорять.

— Цветы потому, что там дама, — твердо сказал полковник. Харвис представил, как он стоит рядом с принцем: высокий, крепкий, похожий на сильного быка-производителя. — Утром сразу же увидит и обрадуется. А тебе-то что не спится?

Принц шумно вздохнул, и полковник тотчас же воскликнул:

— А, ясно! Решил пойти в любовную атаку!

Эвглин завела глаза. Харвис прекрасно знал и Альдена, и Матиаша — они никогда не стали бы брать женщину против ее воли, но такой напор не может не напугать.

— Не бойтесь, — ободряюще произнес Харвис. — Ничего не бойтесь и спокойно идите спать. Вешки их задержат.

Эвглин вдруг посмотрела на него так, что Харвис замер, не понимая этого обжигающего взгляда. Мелькнула мысль: да гори оно все синим пламенем, надо просто провести рукой по воздуху и сказать три нужных слова. А потом присвоить эту девушку и любить ее прямо здесь, на ковре, пока принц и полковник ищут шатер, а вешки раз за разом отбрасывают их в сторону.

Впрочем, у Харвиса была та же проблема, что и у Альдена с Матиашем: он не брал женщин силой.

— Отдыхайте, — улыбнулся Харвис. Никогда он не думал, что улыбка может причинить столько боли. — Завтра начнем занятия.

Когда Эвглин скрылась за пологом, Харвис подошел к выходу, энергично растер ладони и отправил в вешки новый импульс. Снаружи тотчас же раздался грохот и вопли: принц и полковник в очередной раз попробовали пробиться сквозь невидимую завесу и предсказуемо отлетели в сторону.

«Ни себе, ни людям, — подумал Харвис. — Я действительно скотина».

* * *

Утро выдалось тихим и сонным. Солнце лениво выглядывало из-за розовой вуали облаков, и Эвглин подумала, что сегодня обязательно пойдет дождь. Не смоет ли шатры? Или это просто временные строения, а обитатели поселения при непогоде уходят куда-нибудь в более надежное место?

Некоторое время Эвглин сидела в кровати, в очередной раз привыкая к тому, что она не дома, и жизнь изменилась, возможно, что навсегда. Так было каждое утро. В первую волшебную минуту после пробуждения Эвглин думала, что проснулась дома, в собственной постели — а потом реальность наваливалась на нее темным грозовым брюхом. Помнится, в тот день она опаздывала на работу и выбежала из дома, даже не заправив кровать…

Эвглин вспомнила, как ночью вешки раз за разом отбрасывали принца с полковником, и не сдержала улыбки. Это льстило. Это ей нравилось. И то, как смотрел Харвис, нравилось тоже — хоть и пугало.

Эвглин поднялась с кровати, и покрывало тотчас же поползло на постель, простыня расправилась, а подушка станцевала на уголках и легла сверху. Шатер волшебника был полон полезной магии — и слуг не надо. Эвглин сунулась в рюкзак, вынула расческу и привела в порядок волосы, заплетя простую косу. Чем проще и скромнее она будет выглядеть, тем лучше.

На низком столике в гостиной стоял букет полевых цветов — должно быть, тот самый, который ночью принес полковник Матиаш. Интересно, он сам их собирал или отправил ординарца, того худенького паренька с растрепанными волосами? Алые дерзкие маки в компании с нежными светло-зелеными колосьями выглядели настолько хрупкими и в то же время решительными, что Эвглин не смогла сдержать улыбки. Цветы пахли тихо, едва заметно: Эвглин поправила растрепанные лепестки и вышла из шатра в стороне бассейна.

Первым, что она увидела, была спина Харвиса: бледная, уродливая, так покрытая ожогами и шрамами, что кожа выглядела крокодильей, а не человеческой. Потом раздался всплеск воды, Харвис нырнул глубже и сказал:

— Доброе утро, Эвглин.

Конечно, надо было уйти обратно в шатер и не таращиться на колдуна, но Эвглин словно окаменела — она при всем желании не смогла бы сейчас сдвинуться с места, да и не было у нее такого желания.

— Что с вами? — спросила она. Конечно, это было невероятно невежливо, но вопрос сам спрыгнул с языка. Харвис отплыл к дальнему углу бассейна и завис в потемневшей воде лицом к Эвглин.

— Что именно? — ответил он вопросом на вопрос.

— Ваша спина, — сказала Эвглин, чувствуя, как немеют губы. — Это ожог?

Чувство, овладевшее ею, не было страхом. Оно было похоже на то брезгливое любопытство, с которым смотрят на человека, сбитого машиной на перекрестке: вроде бы и жутко, но в то же время глаз не оторвать.

— В том числе и ожог, — ответил Харвис, старательно глядя куда-то в сторону. Конечно, ему было неприятно говорить о своем увечье, Эвглин прекрасно это понимала.

— Сочувствую, — ответила она. — Наверняка это было больно.

Харвис вздохнул. Провел ладонью по воде, словно погладил невидимое животное, и предложил:

— Спускайтесь. Вода хорошая, чистая.

Эвглин захотелось зажмуриться. Кровь прилила к щекам так, что казалось, будто лицо горит. Несколько мгновений она молчала, выбирая, что ответить. Джентльмены так себя не ведут? Чем вы лучше его высочества и полковника Матиаша? Я не собираюсь этого делать?

— Вот так сразу? — насмешливо ответила Эвглин, склонив голову к плечу и пристально глядя на колдуна. Тот пожал плечами.

— А что не так?

Интересно, чего он ждет? Что Эвглин рассердится и уйдет? И зачем это все… Неужели вымещает досаду за то, что ночью в шатер ломились гости — так Эвглин их и не приглашала. И вообще…

Эвглин вспомнила, как учительница истории рассказывала, что в средние века люди купались в рубашках. И помылся, и постирался. Мысленно усмехнувшись, она подхватила рубашку за подол и решительно сняла.

Лицо Харвиса дрогнуло. Похоже, этого он не ожидал. На щеках колдуна тоже появился румянец, и Эвглин ощутила спокойное удовлетворение: так тебе и надо. Она осторожно спустилась в воду по каменным ступенькам и спросила:

— Ну и к чему это все? Вы казались мне порядочным человеком.

Харвис склонил голову в легком поклоне.

— Будь я непорядочным, дорогая Эвглин, вам бы не пришлось спать этой ночью. Конечно, без любви на четверых, но…

Эвглин с трудом подавила желание подплыть к нему и отвесить пощечину. По воде прошла волна.

— Впрочем, это все не важно, — продолжал Харвис, — и наше первое занятие уже началось. Вспоминайте. Что я сделал, когда вы предположили, что мне было больно?

Эвглин недоумевающе посмотрела на него. Харвис выглядел серьезным, и Эвглин вдруг ощутила какую-то детскую обиду — настолько внезапную и сильную, что чуть не расплакалась. Она, совершенно обнаженная, сидела в бассейне с человеком, который при желании мог сделать с ней все, что угодно — и Эвглин позволила бы, потому что никто, кроме Харвиса, не вернет ее домой. Он это прекрасно понимает и вот, начинает отпускать дурацкие шуточки. Проводит, так сказать, разведку боем.

— Вы провели ладонью по воде, — сказала Эвглин. — Вот так.

Харвис оценил ее жест и довольно кивнул.

— Манипуляционную магию уже изучали?

— Нет. Это третий курс, а я только на второй перешла.

Харвис прикрыл глаза.

— Сейчас я пошлю вам дополнительный импульс, — произнес он. — Вы ведь не маг в прямом смысле. Когда дам сигнал, вы повторите свой жест и что-нибудь мне прикажете.

— Что? — растерянно спросила Эвглин. Харвис пожал плечами.

— Что вам больше хочется. Готовы?

Прикосновение чужого волшебства было похоже на порыв теплого ветра, который мгновенно высушил капли воды на плечах и вздыбил волосы. Не отводя взгляда от колдуна, Эвглин протянула руку и подумала: если уж это все неминуемо, то пусть оно будет быстрым. И безболезненным. И не страшным.

Харвис усмехнулся одной стороной рта.

— Вам нужно много заниматься, Эвглин, — произнес он. — И в первую очередь вы должны научиться противостоять чужой воле. У вас хорошо получается, очень хорошо.

Эвглин не сводила взгляда с колдуна, пытаясь понять, что он, черт его побери, имеет в виду. Харвис снова провел ладонью по воде, но Эвглин сказала себе, что с места не сдвинется и ничего не сделает, пока не услышит объяснений.

— Отлично, — довольно произнес Харвис и неторопливо поплыл в сторону ступенек. Эвглин зажмурилась, боясь даже представлять, что сейчас снова увидит эту жуткую крокодилью кожу на человеческой спине и что вообще увидит этого человека обнаженным. Харвис негромко усмехнулся, проплыл мимо, и Эвглин услышала, как он поднимается по ступеням.

— Прошу прощения, — сказал Харвис. — Мне не следовало так поступать, но я не мог не оценить вас. Это была именно оценка на подверженность манипуляциям. Я заставил вас выйти к бассейну, раздеться и спуститься в воду. Надо отдать вам должное — вы сопротивлялись.

Эвглин открыла глаза — Харвис уже успел натянуть длинный пестрый халат и демонстративно отвернулся. Она быстро выбралась из бассейна, и, повинуясь короткому жесту колдуна, из шатра выскочило огромное белое полотенце. Эвглин подхватила его и принялась вытираться.

— Еще раз прошу меня простить, — повторил Харвис. — Джентльмены так себя не ведут. Ничего подобного больше не повторится.

Эвглин нырнула в рубашку и подумала, что они оба хороши. Что она поступила правильно, сняв одежду и нырнув в воду. Что Харвис великий колдун — но он мужчина.

Она вздохнула и подошла к колдуну. Помедлила и опустила руку на его плечо.

— Я ведь именно за этим сюда и приехала, — сказала она. — Вернуться домой… либо обучиться магии.

Некоторое время они с Харвисом смотрели друг на друга, и впервые в этом мире Эвглин охватило странное, томительное ощущение, звенящее в груди. Колдун улыбнулся и, протянув к ней руку, осторожно смахнул со скулы каплю воды.

— И преподаватели в академии еще и не такое откалывали, — призналась Эвглин. Харвис понимающе кивнул.

— Я никогда вас не обижу, Эвглин, — сказал он. — Что бы ни случилось, помните об этом. Хорошо?

Некоторое время они молчали, просто глядя друг на друга. Затем Эвглин посмотрела колдуну в лицо и попросила:

— Не обманывайте меня, ладно? Я всегда пойму, я всегда готова пойти… — Эвглин осеклась, решив не уточнять, на что конкретно она готова пойти. — Но только не обманывайте.

— Никогда, — твердо ответил Харвис. — Никогда, можете мне поверить.

И Эвглин поверила.

* * *

Завтрак в Приграничье традиционно был настолько сытным, чтоб оставалось место для раннего ланча. Харвис смотрел, как повара жарят яичницу с полосками ветчины на огромных квадратных подносах, слушал, как Матиаш рассказывает Эвглин о своих боевых похождениях, и понимал, что настроение медленно, но верно портится. А когда принц начал описывать несомненную красоту здешней песчаной природы и рассказывать об одном изумительном уголке, где как раз сейчас цветут маки, то Харвис с трудом подавил желание нарастить у болтуна прыщ невиданных размеров на лбу.

— Да, там очень красиво, — подтвердил Михаль. Он закончил картину с одалиской ночью, уже успел показать ее принцу, и Харвис, приключившийся рядом, заметил, что волосы у чаровницы обрели отчетливый рыжий цвет, а в чертах лица наметилось определенное сходство с Эвглин. Принц был в восторге и обещал рассчитаться сразу же, как только переведут содержание.

Интересно все-таки, почему государь-отец не казнил бунтаря. Добрым стал, смягчился нравом со временем. Дедушка Альдена, например, отрубил бы всем революционерам головы, причем собственноручно. А тут принца просто сослали с глаз — сидит вот, бездельничает, картинки рассматривает. Харвис, помнится, запросил с оказией все тома «Библиотеки мировой литературы», четыре сотни книг — даже не верил, что их пришлют. Прислали. Принц оценил позолоту корешков, но за полгода ни разу не открыл ни одной книги.

— Я как раз хотел начать новый пейзаж, — продолжал художник. — Если прекрасная Эвглин пожелает, то рад буду пригласить ее на пленэр.

Принц беспомощно посмотрел в сторону полковника, но тот только развел руками: откуда ему было знать, что такое пленэр? Но по лицам Альдена и Матиаша было понятно, что теперь они держат живописца за невероятного извращенца. Причем очень ловкого: тоже времени даром не теряет, так и скачет вперед ветра.

— Ой, я с удовольствием, — сказала Эвглин с какой-то детской улыбкой. — Вы пейзажист?

Теперь уже у Михаля на лице появилось выражение полной беспомощности. За время, проведенное в Приграничье, он написал двенадцать полотен, не имевших никакого отношения к пейзажам. Только обнаженные женщины всех форм и цветов кожи, в самых порочных видах. Давешняя одалиска была еще невинной, если сравнивать с тем, что было до этого.

— Муза некоторое время назад его покинула, — пришел на выручку Альден. Художника нельзя было оставлять в беде: кто еще будет рисовать обнаженную натуру? Не полковник же. — Но я рад видеть, что она возвращается. Кстати, Михаль! Помнится, ты собирался писать бой гладиаторов?

По лицу Михаля было сразу понятно, что он сроду не думал ни о каких гладиаторах. Харвис усмехнулся: события принимали забавный оборот.

— Да, ваше высочество, — негромко сказал художник. — Была у меня такая мысль некоторое время назад.

Альден посмотрел на Матиаша, подмигнул полковнику и продолжал:

— Тогда мы к вашим услугам. После завтрака мы планировали устроить небольшую тренировку, — продолжал принц. Глаза полковника округлились от удивления. — Когда-то мы оба занимались керинейской борьбой, и Матиаш предложил возобновить наши тренировки. Скучно же, господа!

Живописец сник, прекрасно понимая, что прогулка с дамой в укромный уголок отменяется. Зато Матиаш сразу же оживился, и Харвис его прекрасно понимал. Керинейские борцы традиционно сражаются обнаженными, так что принц просто замечательно придумал покрасоваться и показать себя и товарища с лучших сторон.

— Да, прекрасная мысль, — выдавил Михаль. — Я только принесу бумагу для набросков.

Что еще ему оставалось делать? Впечатлить девушку талантом живописца он сможет и здесь.

— Сегодня мы планировали заниматься, — сухо сказал Харвис, промокнув губы салфеткой. Слуга тотчас же бесшумно убрал опустевшую тарелку и поставил перед ним блюдо с десертом: ломтики золотистой хунгарской дыни в меду. Сама мысль о том, что Эвглин будет смотреть на этих прыгающих глухарей на току, причиняла ему неудобство. — Так что, ваше высочество, мы вынуждены откланяться.

Эвглин разочарованно вздохнула, но все-таки кивнула, соглашаясь. Решила не спорить с наставником, и это правильно. Харвис вспомнил о том, как соскользнула нижняя рубашка, как обнаженная Эвглин спустилась в бассейн: не было тут никакой магии, только девичья дерзость и желание показаться более сильной и независимой, чем есть на самом деле.

Хотя, конечно, и магия тоже была, что спорить? Харвис хотел проверить, как далеко сможет зайти. Как далеко зайдут они оба.

— Харвис, дружище, не будьте таким занудой, — посоветовал принц. Отодвинув тарелку, он поднялся, и полковник последовал его примеру. — Я как раз хотел, чтоб вы оценили возможность макеронского броска при моем росте без магического усиления.

Вот, значит, как. Макеронский бросок, конечно же. При нем обычно ассистируют маги, как он мог забыть.

— Разумеется, ваше высочество, — Харвис дал ответ, который Альден ожидал услышать. Плетью обуха не перешибешь. Принц довольно улыбнулся.

— Вот и славно, — сказал он. — Тогда мы можем идти.

Для поединка выбрали площадку за шатрами — там обычно отдыхали драконы в жару. Сейчас, конечно, слуги отогнали их, убрали сор и принесли скамеечки для зрителей. Пушок умудрился-таки устроиться рядом с Харвисом и Эвглин: он толкал их головой и требовал халву.

— Какой прожора! — смеялась девушка. Дракон ее не пугал, даже забавлял. Харвис почесал Пушку надбровья, и тот разинул пасть, требуя лакомство. Эвглин дала дракону здоровенный ломоть халвы, и тот довольно заурчал, прикрыв глаза от наслаждения.

— Так и липнет, — недовольно заметил принц и посоветовал: — Вы с ним осторожнее, дорогая Эвглин. Он бодается.

Дракон что-то пробурчал. Наверняка уверял в том, что он приличный, воспитанный и домашний, и не имеет таких дурных привычек. Чай, не летун с Большой Заставы.

Борцы тем временем готовились к поединку, и Харвис с неудовольствием ответил, что Эвглин не сводит взгляда с принца. Конечно, там было, на что посмотреть. Если прочие благородные господа проводили время в основном на подушках и коврах в компании шербета и медовой выпечки и потихоньку начали расплываться, то принц не отлынивал от привычных ежедневных упражнений. Сейчас, когда слуга шустро натирал его маслом, Альден действительно был похож на гладиатора, готового вступить в бой. Высокий, сильный, крепкий, хорошо стоящий на ногах. Мускулы плавно двигались под загорелой кожей, стоило принцу повернуться.

Эвглин смотрела, не отрываясь.

В отличие от стройного, похожего на эльфа, Харвиса, полковник был крепче и грубее. В нем была тяжелая основательность, которая выражалась во всем: в сильной фигуре без капли жира, в резких очертаниях мышц, в неторопливой плавности движений. Харвис представил полковника в бою и почти увидел, как тот легкими движениями больших рук с мосластыми пальцами разламывает противникам головы.

— Пожалуй, принцу не устоять, — негромко сказал Харвис. Эвглин вздрогнула и испуганно посмотрела на него.

— Сколько за проигрыш? — осведомился Матиаш, наклоняя голову то к левому, то к правому плечу и разминая мышцы шеи. Принц неопределенно пожал плечами.

— Пару червонцев, например? — предположил он.

В следующий миг Матиаш уже свалился на спину, в песок: бросок принца был быстрым и неуловимым. Так леопард кидается на жертву с дерева — мелькнула золотистая молния, и чужое горло уже разорвано.

Эвглин вскрикнула от неожиданности. Соперники покатились по площадке, и ни один из них пока не мог вырваться из захвата другого. Харвис против воли ощутил азарт. Было в этом что-то первобытное: два могущественных самца сражались за самку, и победитель уведет желанный трофей к себе, чтоб овладеть тем, что теперь принадлежит ему по праву. Впрочем, Харвис прекрасно понимал, что никто никого никуда не уведет. По крайней мере, сегодня.

Пусть красуются перед дамой в свое удовольствие.

Наконец, полковник смог освободить руку — в следующий миг уже Альден летел в сторону, и было ясно: Матиаш дерется без шуток, всерьез. Он уже успел рассадить левое предплечье, по руке струилась кровь, и Михаль, вдохновенно черкавший карандашом по бумаге, негромко сказал:

— Червонец на полковника.

Соперники сцепились снова. Если раньше они просто красовались перед зрителями, то теперь бой пошел не на шутку. Лицо принца было окровавлено: Матиаш неудачно зацепил его. «Ничего, — подумал Харвис, — шрамы украшают мужчин». Он хотел было сказать, что перебивает ставку живописца тремя червонцами, но в это время испуганная Эвглин вскочила со скамьи и воскликнула:

— Да прекратите же! Немедленно!

Соперники замерли в пыли — должно быть, не поняли, о чем она говорит. Харвис заметил, что напряженно стиснутые кулаки Эвглин расслабились.

— Перестаньте, — чуть ли не со слезами потребовала она. — Вы же поубиваете друг друга!

Соперники разжали руки и помогли друг другу подняться. Харвис решил, что, пожалуй, это очень трогательная минута: юная девушка примиряет непримиримых врагов. Принц, похоже, пришел к тем же выводам, потому что воскликнул:

— Как вы добры, Эвглин! Это ведь что-то невероятное, господа!

Он выглядел довольным, как и Матиаш. Полковник провел ладонями по лицу, стирая пот, и добавил:

— Невероятная доброта! Эвглин, но кто же победитель? Кого тогда назначите?

Некоторое время все молчали. «Попала девочка, — мысленно усмехнулся Харвис. — Тут как ни выбери, все неправильно».

Эвглин подошла к соперникам и с какой-то трогательной торжественностью взяла обоих за руки.

— Пусть победит ваша дружба, — сказала она и осторожно прикоснулась губами сперва к принцевой щеке, а потом к полковничьей. — И пусть она побеждает всегда.

Какое-то время на площадке царила удивленная тишина, а потом все зрители разразились громкими и искренними аплодисментами. «Умница девочка», — подумал Харвис и обернулся к Михаю:

— Ну как ваши гладиаторы? Готов набросок?

Михаль одарил его тяжелым сердитым взглядом и ничего не ответил.

* * *

Господи Боже, они чуть не поубивали друг друга!

Когда-то Эвглин видела, как во дворе ее дома сцепились двое парней из-за парковки. Сперва они орали друг на друга, потом стали драться — один толкнул другого, тот упал и, ударившись виском о какой-то камень, умер мгновенно. Когда на лице принца появилось такое же лютое выражение, какое Эвглин видела тогда у нечаянного убийцы, она не смогла сидеть спокойно.

Когда все начали расходиться, и Харвис снова напомнил про занятие, Эвглин аккуратно придержали за руку. Она обернулась: позади стоял господин из свиты Альдена и смотрел на нее с внимательным одобрением.

— Меня зовут Борх, госпожа Эвглин, — представился он. — Разрешите на пару слов.

К удивлению Эвглин, Харвис тотчас же кивнул и, хмуро посмотрев на Борха, добавил:

— Эвглин, я жду вас в шатре.

Борх дождался, когда все разойдутся, и указал на скамью: Эвглин послушно села. С виду этому Борху было слегка за тридцать, и он выглядел совершенно неприметно. Средний рост, пушистые светлые волосы и какие-то смазанные черты доброжелательного лица делали его абсолютно незаметным. Вроде бы он здесь, а вроде его и нет. Человек-призрак.

Но в нем было нечто, заставлявшее подчиняться. Сразу и безоговорочно.

— Вы очень ловко завершили эту драку, — одобрил Борх, опустившись на скамью рядом с Эвглин.

— Я испугалась, что они поубивают друг друга, — призналась она. — Это было ужасно.

Борх понимающе кивнул. Эвглин отметила, что у него прозрачно-голубые глаза: вроде бы сонные, но в то же время какие-то цепкие, изучающие.

— Вы интересная девушка, — заметил Борх, и в его словах была только констатация факта, а не комплимент. — Интересная и очень необычная. Все уже в вас влюблены, заметили?

Эвглин невольно выпрямила спину и с достоинством ответила:

— Я приехала сюда учиться, а не крутить романы.

Борх одобрительно кивнул.

— Правильно, — сказал он. — Господин Харвис лучший маг своего времени, и не его вина, что в академии чародейства и волшебства не протолкнуться от пустоголовых интриганов. Ну, а что же вы?

— А что — я? — вопросом на вопрос ответила Эвглин. Ей почему-то хотелось обхватить руками плечи и создать хоть какую-то преграду между собой и Борхом.

— Я, видите ли, руководитель здешней службы безопасности, — признался Борх. — Правда, служба из одного меня и состоит, но работает, как надо. Государь очень пристально следит за жизнью сына, и я, конечно же, сразу навел о вас справки, как только Харвису пришло письмо о студенте.

Значит, секретная служба. Было бы странно думать, что государь отправил сына с глаз долой и не стал за ним наблюдать. Эвглин положила ладони на колени, как приличная студентка, и сказала:

— То есть, вы знали, что я девушка, а не парень.

По тонким губам Борха скользнула едва заметная усмешка. Эвглин подумала, что наконец-то встретила самого страшного человека на своем пути.

— Узнал, когда навел о вас справки, — ответил он. — Как вы думаете, что именно меня в вас заинтересовало?

Эвглин только руками развела. Липкое чувство беспомощности мешало дышать. Борх подавлял.

— Понятия не имею, — Эвглин нашла в себе силы улыбнуться. — Но обещаю, что честно отвечу на все ваши вопросы.

Борх прикрыл глаза с сытой змеиной удовлетворенностью.

— Это правильно, — произнес он. — Так вот, что меня озадачило. Я запросил все документы из академии. Вы хорошая студентка, вас хвалят, хотя с практическими заданиями по чистой магии полный провал, к сожалению. Но вот чем на самом деле занималась Эвглин Шу до поступления в академию — для меня загадка. Ни в одной приходской книге всего Эльсингфосса нет записей о вашем рождении. Вы никто из ниоткуда. Знаете, что это значит?

Эвглин молчала. Интересно, если она сейчас скажет, что попала в Эльсингфосс из другого мира, то что сделает Борх? Поведет ее в пыточные или отправит в какой-нибудь здешний сумасшедший дом?

— Что же? — спросила Эвглин. Голос дрогнул.

— Что вы, допустим, леокийская шпионка, — предположил Борх. — Роковая красавица, которая подобралась к его высочеству, бог весть с какими целями. Но они явно далеки от хороших. Тогда моя прямая обязанность немедленно арестовать вас — и провести допрос с применением третьей степени устрашения.

Он замолчал, и несколько долгих минут кругом царила тишина. Откуда-то из-за шатров доносилось легкое дуновение мелодии — кто-то играл на гитаре.

— Я не шпионка, — сказала Эвглин, прекрасно понимая, что это самая дурацкая вещь, которую только можно сказать. Борх понимающе кивнул.

— Пожалуй, что так. А кто вы? Только не врать. Я пойму.

— Допустим, я травница из поселка Бри, — сказала Эвглин. Борх брезгливо скривился, тряхнул левым запястьем.

— Ложь, — улыбнулся он. — А где правда?

Эвглин закрыла глаза.

— Я попала в этот мир из другого, — медленно проговорила она. — И ищу дорогу домой. Господин Харвис создал теорию множественных миров, он способен мне помочь.

Она открыла глаза и увидела, что Борх аккуратно заворачивает рукав своей туники. На запястье главы службы безопасности красовалась татуировка: солнце с изогнутыми лучами. Сейчас лучи источали прохладный голубой свет.

— Надо же, вы не врете, — глухо произнес Борх. — Если бы врали, лучи стали бы красными… и мне было бы намного больнее.

Он расправил рукав и некоторое время смотрел на Эвглин, словно пробовал прочитать ее мысли.

— Просто вернуться домой? — наконец, спросил Борх. — Принц вам не нужен?

Напряжение последних минут моментально исчезло, словно его и не было. Рядом с Эвглин сидел человек, который просто выполнял свою работу. Он не ненавидел странную девушку — наоборот, мог бы стать ее другом.

— Нет, не нужен, — призналась Эвглин. — Он мне, конечно, нравится. Как он может не нравиться? Но…

Борх кивнул.

— Пусть покуражится, правда? Тут на самом деле очень скучно, а вы — удивительное развлечение. Кстати, будьте осторожны с полковником. Он делает вид, что у него вместо мозгов солома, но это далеко не так. Хитрый и цепкий.

Эвглин понимающе улыбнулась. Пожалуй, с Борхом следует завести дружбу: помощь такого человека всегда пригодится.

— А мой наставник? — спросила она. — Как он вам?

На лице Борха появилось искреннее уважение и такая же искренняя печаль.

— Это самый великий волшебник нашего времени, — уверенно сказал он. — Я всегда сочувствовал ему и надеялся, что он сможет вернуться в академию. И он вновь займет свое место, если сумеет вам помочь, в этом нет сомнений, — Борх покосился на Эвглин, и в его глазах проплыли лукавые огненные искры. — Я ответил на ваш вопрос?

— Вполне, — кивнула Эвглин. Борх поднялся и протянул ей руку.

— Тогда приступайте к занятиям, — велел он и улыбнулся: насколько могла судить Эвглин, вполне искренне. — Не смею вас отрывать.

* * *

Харвис назначил занятие за скалами — там, куда Михаль приглашал Эвглин любоваться чудесной южной природой. Ничего чудесного там, разумеется, не было. Разве что маки…

В ожидании студентки Харвис устроился на камне и произнес заклинание, подвешивая над головой широкий кусок ткани, чтоб не так пекло. Впрочем, жара сегодня была особенная. Тяжелая и какая-то вязкая, она придавливала к земле. Солнце смотрело на мир сквозь легкую пелену серых облаков, и на всем лежал какой-то тревожный отблеск.

На Приграничье шла гроза. Интересно, есть ли грозы в том мире, откуда пришла Эвглин? Должно быть, есть, и девушка не испугается грома и молний. Хотя можно ли вообще чего-то бояться, если ты миновал границу между мирами, уцелел и устроился на новом месте…

Эвглин и не боялась. Харвис уже заметил в ней какое-то глубокое спокойствие. Конечно, девушка и волновалась, и переживала — а страха не было. И Борха, о котором Харвис знал такие вещи, от которых не будешь спать, она тоже не боялась.

— Добрый день!

Харвис вздрогнул и обернулся. Эвглин поднялась по тропинке и теперь стояла рядом с ним, доброжелательно улыбаясь.

— Смотрю, Борх не стал вами завтракать, — сказал Харвис и указал на соседний валун, приглашая Эвглин садиться. Она послушно опустилась на камень и ответила:

— Ну, он попробовал. Но я оказалась невкусной, так что мы с ним расстались друзьями.

Друзьями? С Борхом? Харвис демонстративно сунул палец в ухо: не послышалось ли?

— Вы меня поражаете, — произнес он. — В очередной раз поражаете. Вчера вы очень ловко обошлись с его высочеством и Матиашем. Назревала ссора, но вы ее очень мило завернули, польстив каждому.

Эвглин кивнула.

— Я не хочу, чтоб из-за меня ссорились, — сказала она с уже знакомой Харвису твердостью в голосе. Так, должно быть, и Борху отвечала.

— А сегодня? «Пусть победит ваша дружба»… Клянусь ранами Господними, это было великолепно. Борх еще не предложил вам работу в дипломатическом корпусе?

Эвглин недоверчиво посмотрела на него.

— А разве он может? — спросила она. Харвис утвердительно качнул головой.

— Разумеется. Ладно, все наше общество — но вы приручили Борха. Я удивлен.

Эвглин одарила его очень сердитым взглядом.

— Перестаньте уже, — промолвила она. — Я добралась в такую даль не затем, чтоб слушать ваши остроты за мой счет.

Харвис кивнул.

— Разумеется, — рядом с Харвисом стоял сундук, доверху набитый бумагами и книгами; он указал на него и произнес: — Там все, что я написал о множественности обитаемых миров. Правда, несколько лет не открывал.

Эвглин смотрела на него с искренним сочувствием, словно разделяла все, что было у Харвиса на душе. Сейчас она будто заглядывала в туманные дни и бессонные ночи, наполненные горечью, разочарованием и обидой. И Харвису на какой-то миг стало не по себе. Он всегда мечтал, что найдется человек, который примет и поймет его, и вот теперь такой человек был рядом.

Оставалось в это поверить.

— Давайте откроем? — чуть ли не шепотом предложила Эвглин. Из-за скалы донесся обиженный драконий рев, и кто-то из слуг заорал: «Вай, шейтан! Не мешай, да!» Должно быть, там готовились к грозе, укрепляя шатры и расставляя капсулы с артефактами, которые Харвис подготовил неделю назад. Просто пнуть по ним ногой, и артефакты сработают, открыв над шатрами золотистый зонтик, который просто возьмет и испарит всю воду.

— Давайте откроем, — тоже шепотом откликнулся Харвис. На какое-то мгновение он оглох — или это в мире воцарилась тишина? Снова вернуться в прошлое, найти там того успешного, уверенного, дерзкого ученого, который держал в руках Истину, как новорожденного ребенка, и ничего в мире не было слаще этого трепетного чувства.

Харвис не верил, что это возможно. Но все-таки протянул руку и, повернув ключ в замочной скважине, поднял крышку.

— Вот, — глухо сказал он. — Все, что я написал о множественности обитаемых миров перед тем, как меня погнали из академии. Забрал тогда с собой только этот сундук.

Эвглин смотрела на бумаги, словно зачарованная. Чертежи возможных схем перехода, лежавшие сверху, напомнили Харвису о том, как он, пошатываясь, вошел в свой кабинет после ректорского совета и стал собираться, сгребая в сундук для артефактов все, что лежало на столе.

— Вот это — базовая схема, — объяснил Харвис, взяв самый верхний чертеж. — Я предположил, что иногда создаются такие ситуации, когда грань между мирами истончается, и миры временно проникают один в другой. Вы как раз и попали в такую точку проникновения, и взаимодействующие силы просто вынесли вас к нам.

— И как создать такую ситуацию? — глухо спросила Эвглин. Харвис устало пожал плечами.

— Пока не знаю, — признался он. — Вы говорите, тогда был туман? Возможно, влажность воздуха имеет значение…

— Да… — прошептала Эвглин, и ее губы задрожали. — Тогда был туман…

В следующую минуту она уже рыдала, уткнувшись лицом в ладони. И вовсе она не была бесстрашной, эта хрупкая рыжая девчонка. Харвис бросил лист с чертежом обратно в сундук и, помедлив, обнял Эвглин и заговорил с ней. Он, конечно, потом не мог вспомнить ни слова из сказанного — должно быть, это было то, что все мужчины говорят всем женщинам, но лишь немногие могут выполнить.

Он вернет ее домой.

Никто ее не обидит, пока он рядом.

Все будет хорошо, он обещает и клянется.

В конце концов, Эвглин успокоилась, всхлипнула в последний раз и хмуро сказала:

— Простите. Мне не следовало так себя вести.

Она, должно быть, по-настоящему дала себе волю впервые после того, как попала в новый мир. Плакать было некогда. Надо было спасаться, учить язык, устраиваться в новой жизни — и Эвглин сжала зубы, опустила голову и двинулась вперед.

— Вам не за что просить прощения, — уверенно ответил Харвис и смог лишь повторить: — Все будет хорошо, Эвглин. Вы обязательно вернетесь домой.

Некоторое время Эвглин сидела молча, рассматривала свои руки, а затем спросила:

— Как я могу помочь вам в работе?

Харвис только плечами пожал. Он ведь и не думал о том, чтоб вернуться к своему старому открытию.

— Думаю, я найду вам занятие, — пообещал он. — Потому что…

Зашуршали камни и сухая трава — кто-то поднимался по тропинке. Вскоре из-за скал показалась растрепанная светловолосая голова Борха.

— Вот вы где, — с неудовольствием сказал он, выбравшись на площадку. — Вас там все обыскались, дружище Харвис. Два артефакта не работают, а барометр с ума сходит. Надвигается буря.

— Как не работают? — Харвис вскочил с камня и принялся спускаться по тропинке, не глядя, идут ли за ним. — Я все проверил! — прокричал он, обернувшись и увидев, что Борх замешкался, подхватив его оставленный сундук. — Там все работало!

Небо на горизонте стало похоже на высокую волну грязной пены — оно бурлило, сворачивалось, как свиток. Шла буря. Харвис прекрасно знал, что успеет все поправить, но избегал смотреть вперед, в растущую тьму, по брюху которой пробегали вспышки молний.

Следовало торопиться.

И он, конечно, не увидел, что Борх остановился на минутку. Взяв сундук поудобнее, глава службы безопасности пристально взглянул на Эвглин и спросил:

— Плакали?

Если бы кто-то это услышал, то застыл бы на месте от удивления: Борх никогда и ни с кем не говорил с такой теплотой и заботой. Эвглин провела ладонью по влажному покрасневшему лицу и ответила:

— Да, это сразу заметно.

Борх понимающе кивнул.

— Что, Харвис взялся за старое? — спросил он, снова зашагав по тропинке. Эвглин кивнула. Она двигалась неторопливо, поддерживая юбку и внимательно глядя на то, куда наступает.

— Да, — кивнула она. — Но пока мы только открыли сундук и посмотрели на его документы.

Борх понимающе улыбнулся.

— Прямо скажем, ничего интересного, — признался он. Эвглин удивленно посмотрела на него.

— А вы что, заглядывали в сундук? — спросила она. Борх кивнул с холодной усмешкой. Эвглин вдруг вспомнила, как он вчера сказал о том, что все здесь в нее влюблены, и ей неожиданно стало очень не по себе.

— Разумеется, заглядывал, — признался Борх. — Сразу же, как только приехал. Разве вас это удивляет?

Эвглин не сразу нашлась, что на это ответить.

— И да, и нет, — сказала она, когда они с Борхом вышли к шатрам. Из столовой доносилась музыка: там, похоже, устроили небольшой перекус перед обедом. В стороне мелькнул Харвис, который гонял кого-то из слуг чуть ли не пинками. Должно быть, проблема с артефактами решилась, и пришло время для наказания виновных.

Борх понимающе качнул головой и посмотрел на небо. Отсюда не было видно наползающей тучи, но среди шатров уже пробегал тревожный ветерок.

— У меня дурное предчувствие, — вдруг признался Борх. — А у вас?