Глава 20 · БАБУШКА НЕЙЯ

Сосновый молодняк все тянулся и тянулся. Лоен шел впереди, насвистывая себе под нос что-то из не особо приличного юшского репертуара, а архимаг занял не особо почетное место рядом со мной. Лошади замыкали шествие, норовя на ходу щипать наиболее привлекательные травинки.

— Ты сказал, меня не пропустил Бурелом, — решилась я на вопрос четверть часа спустя.

Рейгран выплюнул длинный колосок, который обрабатывал уже несколько минут, и утвердительно кивнул.

— Да.

— Почему?

Настроение постепенно улучшалось. Резкая колющая обида, необъяснимо терзавшая меня на поляне у леса, постепенно отступала, растворяясь в тихом шелесте листвы и других более оптимистичных мыслях.

— Я и сам бы хотел это знать. — Майлс на ходу сорвал еще один колосок, подлиннее. — Причин множество. К тому же я не знаю всех его функций. — В подтверждение своих слов мужчина кивнул в сторону просвечивающего сквозь проплешины молодых ветвей Бурелома.

Я покивала, демонстрируя полнейшее понимание. А затем вновь пошла в атаку.

— И все же?

Хитрый взгляд, вскользь брошенный на меня, окончательно загнал все отрицательные эмоции куда-то далеко.

— Я уже говорил про кошку?

— Говорил, — я улыбнулась, — даже, похоже, не раз.

— Жаль. — Рейгран притворно жалобно вздохнул, но все-таки смягчился. — Приедем обратно — поговоришь с Несс. Она должна знать.

— Я ей, судя по всему, не особо нравлюсь, — нехотя призналась я. На удивление, Майлс развеселился еще больше.

— Не поверишь, но я тоже. Тот факт, что она приняла тебя спокойно, уже много значит.

Объяснение вышло заковыристым и непонятным. Но что есть, то есть.

Сосны-подростки постепенно сменились соснами-детками, и затем, в самом конце — совсем малышами. Я с каким-то странным умилением смотрела на салатовые хохолки и боролась с желанием спросить у архимага, не растеряло ли силу действие пыльцы — уж больно странной была моя реакция на окружающий мир.

Лоен, с первых шагов занявший почетное место во главе нашего странного шествия, внезапно остановился.

— Посмотрите, какая красота, — умильно вздохнул он, — ну ведь сердце поет! Душа радуется!

Повинуясь указующему жесту, я оглядела открывшуюся нам картину. Действительно загляденье — узкая тропка спускалась в низину, заросшую зеленым клевером. Узкая речушка, пересекающая поле наискосок, утопала в соцветиях клевера и желтой жимолости. Голубая лошадь, склонив изящную голову на изящной шее, неторопливо паслась на лугу.

Стоп. Голубая лошадь?

Я встряхнула головой и еще раз взглянула на редкий экземпляр живности.

Хрупкое полупрозрачное тело. Длинный густой хвост. Тонкие, нервно подрагивающие ноздри. Эта лошадь заняла бы почетное место даже в королевской конюшне. Если бы не цвет, конечно.

— О, вы еще вместе? — ожил архимаг. Словно не удержавшись, он сбежал по тропе вниз, забыв про своего питомца. Черный красавец обиженно ткнулся мне в плечо носом.

— Красавица моя. Отрада моя! — воскликнул русал, ловко перехватывая поводья рейграновского коня. — Сколько лет вместе — уже жить без нее не могу!

Я прочистила горло:

— Кто это?

Голубое недоразумение, словно услышав мои слова, вытянуло шею и заржало. Гори отозвался в ответ. Я ревниво дернула повод.

— Так кельпи же, — пояснил мне Лоен, — помощница моя. У меня же территория — во! — Он обвел огромной ручищей поле и половину леса. — Сам в жисть не объеду!

— И что, часто объезжать приходится? — Любопытство девичье уступило место вполне шкурному интересу.

— Да почитай, каждый день, — сказал русал, степенно спускаясь по тропке, — то по делу, то планово.

Майлс, все это время намертво прилипший к необычной лошади, почувствовав наше приближение, выпрямился, продолжая ласково поглаживать отливающий перламутром гладкий бок.

— Не устаю любоваться, — сказал он нам обоим, — сколько времени прошло — а вы все вместе!

— Да ты тоже теперь не один, — хмыкнул Лоен в свои шикарные усы. — Гляди, женой обзавелся, а на свадьбу не позвал.

— Мы не ожидали, — пояснил мужчина, как-то виновато взглянув на меня. Демонстрируя равнодушие, я делано пожала плечами и, не удержавшись, все-таки протянула руку к лошади.

Кельпи потянулась навстречу моим пальцам своим изящным носом, на мгновение замерла и, окончательно осмелев, ткнулась в ладонь в ожидании вкусного. Я вопросительно оглянулась на русала.

— Едят то же, что и лошади, — пояснил тот.

В кармане нашелся сухарик. Оглядев его на предмет подозрительных мест, я протянула его лошади. На удивление, та отказываться не стала и с удовольствием захрустела угощением, а затем еще раз ткнулась мне в руку носом.

— Теперь гладь, — донеслось сзади.

Гладила я лошадь долго и с удовольствием. Да и она, судя по всему, была не против, подставив мне для начала шею, а затем, после успешно проведенных испытаний, и бок. Увлекшись невиданным зверем, я не заметила, как мужчины отошли в сторону и занялись разговором — судя по всему, начатым на поляне.

— Ты бы съездил, проверил, — уговаривал русал Рейграна, — а то мало ли что. Сами по себе тихие, но ты же знаешь, в тихом омуте…

— Черти водятся, — поддакнул мужчина. — Ладно, посмотрю. Все равно по дороге.

— Там от Бурелома левее возьми, — посоветовал Лоен, — напрямки как раз к лагерю выйдешь, а походу и к ним заглянешь.

В том, что разговор был мне прекрасно слышен, мужчины не сомневались. Потому что, стоило только повернуть голову, как беседа затихла и свернулась сама собой, а оба из ларца приняли самый невозмутимый вид, на который только были способны.

— Что такое? — пришлось поинтересоваться мне.

Благо на сей раз томить ожиданием меня не стали.

— По дороге к чертям мне кое-куда заехать нужно, — сообщил Майлс.

— Куда? — Лошадь гладила уже на автомате.

— Да там… — Мужчина замешкался, но закончил вполне решительно: — Надо, в общем.

Я пожала плечами:

— Ну, надо так надо.

Лоен, к тому времени уже крепивший к седлу кельпи свой коврик, лишь хмыкнул — тихо, но так выразительно, что сомнений по поводу невысказанного у меня не осталось.

Речушка, сопровождавшая нас на протяжении всего недолгого нашего пути, наконец осталась позади. Переехав через узкий мост, мы въехали в царство яблонь.

Ульи здесь тоже стояли — поменьше и покомпактней. Гудение тоже было тише, да и пчелы были какие-то странные — помельче, с желто-серым полосатым телом и длинными, мохнатыми на вид усиками.

— Наррские, — пояснил Лоен в ответ на мой вопрос, — дорогие, заразы. И размножаются плохо — приходится опрыскивать, а эликсир дорогой.

— Очень дорогой? — проявила любопытство я.

— Увы, — русал печально покачал головой, — да и ждать долго.

— Здесь нет целителей и зельеваров, Йена, — тихо сказал следующий сзади Майлс, — поэтому все приходится заказывать сверху.

— Или у юшцев, — добавил лесничий, вздохнув при этом так печально, что я поняла: эликсир в последнем варианте действительно стоит очень дорого.

— И все? — все-таки уточнила я.

— И все, — вздохнул Лоен, — любое зелье на вес золота. Недаром многие в Подмирье за ними охотятся.

И покивал. Странная ситуация наводила на подозрительно простую идею.

— А сбыт почему не наладили?

— А у муженька своего спроси, — хмыкнул русал, — он объяснит.

— Пытались они, — голос архимага был полон иронии, — только не учли, что некоторые человеческие зелья на нечисть по-своему действуют.

— Это как? — заинтересовалась я.

— А по-разному, — хмыкнул мужчина, выезжая вперед, — иногда безобидно, иногда — не очень.

Я понятливо кивнула, наблюдая, как лес расступается, обнажая оплот цивилизации.

— Приехали, — будто в подтверждение моим догадкам кивнул Лоен.

Небольшой дом с выбеленными стенами уютно устроился среди невысоких яблонь. Маленький огород — всего на три грядки — успешно вмещал в себе все изобилие природы. Я залюбовалась большой оранжевой тыквой, которая грела свой яркий бок на позднем солнце.

— Мы дома, — гордо объявил Лоен, с невиданной для его комплекции ловкостью спрыгивая с лошади. Кельпи лишь игриво фыркнула, переступая ногами. — Пойдем.

Одинокая курица, греющаяся, как и тыква, на солнце, всполошенно выпорхнула из-под ног и, распушив ярко-желтый хохолок, сбежала в заросли смородины.

— Откуда такая? — проследил архимаг за направлением движения птицы.

— Да так, нашел, — явно попытался замять тему русал.

— Где? — не уступил герцог. Судя по всему, допросы касательно сельского хозяйства также входили в круг его прямых обязанностей.

Лоен откашлялся. Помолчал.

Не помогло.

— Ну? — Несмотря на кажущуюся расслабленность, Майлс явно не спешил отпускать лесничего без ответа.

Моржовоусый повернулся и грустными оленьими глазами уставился на мужчину.

— Сменял, — наконец родил он. — Молодильные яблоки в чаще леса поспели, а ты же знаешь, это товар особый. Понимаешь?

Архимаг безмолвствовал. Я сбавила шаг, делая вид, что любуюсь окрестной растительностью.

— Ну, в общем, там есть один юшский торговец, — наконец перестал мямлить русал, — цену годную предложил, да еще скидку. Ну я и… Нет, я отказывался, чес-слово!

Громкий хмык ясно дал понять, что Рейгран думает по этому поводу. А уж следующие слова и впрямь подтвердили мои мысли.

— Расхищение государственной собственности? Молодильные яблоки — собственность короны, ты помнишь?

Лесничий потупился.

— Да помню я, помню, — развел руками, — да что поделать-то мог? Еще и курицу предложили — заморскую какую-то. Представляешь, зеленые яйца несет!

Феномен зеленых яиц был интересен, видать, не только мне, но и архимагу. Так как после повторного хмыканья он всепрощающе махнул рукой, видимо мысленно выписывая индульгенцию предприимчивому русалу.

Дом приветливо манил распахнутыми ставнями. Миновав три скрипучие ступеньки, мы по очереди степенно вытерли ноги о влажный бирюзовый коврик у дверей и, пригнувшись, вошли. Пригибаться, правда, пришлось только Майлсу — русал, лишь немного обогнавший меня в высоту, веселым колобком вкатился в сени первым. Мне досталось последнее, замыкающее место.

В выбеленной небольшой кухне потрескивала жарко натопленная печь. Правда, тепло чувствовалось лишь мельком — открытые нараспашку окна не давали жару завладеть помещением, выдувая его прочь. Голубые полупрозрачные занавески развевались на сквозняке. Вязанка луковых головок, чудом держащаяся на притолоке, покачивалась в такт занавескам. Вкусно пахло чем-то мясным.

— Мама! — зычно позвал Лоен, и я невольно вздрогнула, когда его голос разнесся по небольшому помещению. — Мама, я пришел!

Шторка, разделяющая кухню с другой комнатой, дрогнула и отодвинулась в сторону, выпуская в святая святых хозяйки круглую румяную старушку в накрахмаленном белоснежном переднике. Абсолютно седые волосы, заплетенные в две толстые косы, были переброшены на грудь. Лоен был удостоен быстрого осмотра и одобрительного кивка. Затем женщина перевела взгляд на нас — и просияла.

— Майлиус, неужели?

Архимаг улыбнулся и сделал пару шагов вперед, наклонившись с поцелуем к морщинистой руке, а я явно почувствовала себя лишней.

— Здравствуйте, бабушка Нейя, — улыбнулся он. А я нахмурилась: на бабушку женщина никак не тянула даже с натяжкой. — Уж не обессудьте, что без приглашения. Хотел на обратном пути заглянуть, да вот… — Он виновато развел руками.

Но женщина лишь махнула рукой. Улыбка ей удивительно шла.

— Полно, Майлиус! Ты же знаешь, тебе здесь всегда рады! — Она откинула одну косу за спину и любопытным, абсолютно девичьим взглядом стрельнула в мою сторону. — А ты не один?

— Нет, — не стал разочаровывать ее архимаг, — с женой.

Кажется, это было лишним. После небольшой, но выразительной паузы бабушка Нейя покачнулась, а затем стала медленно заваливаться назад.

— Мама! — тут же кинулся к ней Лоен. — Мама, что с тобой?

Ситуацию спас, как ни странно, стоящий за спиной женщины стул. Грузно опустившись на этот предмет мебели, мама лесничего сложила на груди руки.

— Ой, — только и выговорила она. — Ой…

— Мама! — Слоном в посудной лавке топтался рядом с ней лесничий. — Мама, все в порядке? Может, воды?

— Да погодь ты, — отмахнулась женщина, — дай в себя-то прийти! О таком предупреждать надо. Ой, радость-то какая! — Она подняла голову, уткнувшись в меня взглядом. — Девочка какая красивая! А звать-то тебя как?

— Райена, — уже привычно отрекомендовалась я, вспоминая, есть ли у меня в каком из карманов нюхательная соль.

Соль не понадобилась. Словно забыв о том, что несколько мгновений назад ноги ее не держали, бабушка Нейя шустро вскочила со стула. Лоен отшатнулся назад. Большая синяя чашка, неосмотрительно стоящая на краю стола, накренилась и начала падать.

— Не в этот раз, — тихо заметил Майлс, легко подхватывая летящий сосуд и водружая его на место.

— Ой, — в тон маме прокомментировал лесничий и, почесав затылок, поспешил ретироваться. — Я это… лошадь покормлю. И курицу. И тыкву срежу! — Последние слова прозвучали уже из-за двери. Топот ног подтвердил решительность действий русала.

Мы остались втроем. Бабушка Нейя, на мгновение было убежавшая в другое помещение, тут же вернулась обратно, неся большой зеленый плед.

— Устали, поди, с дороги? — улыбнулась она нам. — А я вам комнаты приготовила. Лоену сон приснился, — сообщила она, вручая плед Рейграну, — что гости будут. Спустился с утра и говорит: готовь, мать, комнаты. Я и послушалась. Лоен у меня такой.

— Какой? — не поняла я, принимая у женщины второй, под стать первому, плед.

— Вещий, — полушепотом пояснила она, — оттого и лесничим значится. У нас лес абы кого не выбирает. Тут меру знать нужно, — поучительно подняла она палец и воззрилась на архимага. — Ты чего встал? Подушки что, мне тащить нужно? А ну пойдем! — грозно напустилась она на мужчину и, обернувшись, хитро подмигнула мне.

Я тихо хихикнула.

— Ничего не меняется, — хмуро прокомментировал Рейгран, когда, поднявшись по скрипучей лестнице на второй этаж, мы оказались в небольшой спальне с синими занавесками на единственном окне. — Принеси, подай, подушки выбей…

— А по-моему, тебе нравится, — не стала слушать стенания я, окидывая взглядом временную обитель.

Комната мне понравилась. Небольшая, с широкой кроватью у одной стены и вместительным диваном у другой. Оба предмета мебели были накрыты голубыми вязаными накидками, которые не оставляли сомнений в роде деятельности своей создательницы — судя по всему, в свободное время бабушка Нейя вязала, и вязала мастерски.

Я задумчиво провела ладонью по вывязанной удивительным узором цапле и оглянулась на архимага.

— Слушай, Майлс…

Рейгран, водрузивший подушки и плед на угол дивана, обернулся.

— Я так понимаю, ты уезжаешь?

— А ты остаешься, — утвердительно кивнул он. — Так или иначе, дорога пролегает через Бурелом. А мне, понимаешь ли, сложно по нему двигаться, когда моя жена теряет сознание на первых метрах дороги.

Заботу я оценила. Лишь поинтересовалась:

— А ты надолго?

Удивленный взгляд послужил мне ответом:

— А что?

Я пожала плечами:

— Просто интересуюсь, сколько мне тебя ждать.

В этот раз молчание затянулось. В воздухе явно запахло недвусмысленностью, а я, отвернувшись, отошла к окну, ругая себя за лишний вопрос.

Наконец мужчина отмер.

— К завтрашнему вечеру буду. Но постараюсь поскорее.

Он не договорил, да это и не требовалось — мы оба понимали, насколько неловким и скомканным получился разговор. Словно кисель, который я когда-то приготовила на спор. Керл тогда даже воздержался от комментариев, лишь ласково погладил меня по голове и тем самым забил последний гвоздь в крышку гроба моей хозяйственности.

Неловкую паузу прервал стук в дверь.

— Мама обедать зовет, — лаконично сообщил Лоен из коридора. Заглядывать в комнату он не стал, что позволило мне оценить тактичность русала.

— Ну что, пойдем? — Казалось, Майлс только и ждал, чтобы покинуть это уютное, но такое тесное для нас двоих помещение.

Протестовать мне не хотелось, и я первой направилась к выходу.

Бабушка Нейя крутилась возле стола, периодически наклоняясь к печи. Дело спорилось, и на столе уже ожидала своей печальной участи сероватая буханка свежеиспеченного хлеба и услужливо завернутые в матерчатую салфетку столовые приборы.

— О, ну наконец-то! — прокомментировала женщина наше появление и тут же склонилась к печи, держа в руках увесистый ухват. — Райена, хлеб нарежь. Майлиус, ложки протри! Лоен, куда смотришь? Свекольник из сеней принеси!

Молчаливо подивившись предприимчивости хозяйки, я быстро пристроилась в угол стола, исподлобья наблюдая за архимагом. Майлиус, как его без сокращений именовала бабушка Нейя, спорить, на удивление, не стал, а вооружился кухонным полотенцем и занялся приборами.

В сенях что-то зазвенело, загремело и наконец грохнулось, заставив женщину воинственно всплеснуть руками и ринуться на помощь сыну. Дверь хлопнула, отрезая нас от эпицентра событий.

— Не обращай внимания, — сказал архимаг, не выпуская из рук ложку.

— На что? — решила конкретизировать посыл я. — На окружающие события или на то, как его светлость герцог Оорский протирает ложки к обеду?

— На все, — не стал вносить ясность Рейгран. — Между прочим, здесь так принято: кто не работает, тот не ест.

— Где-то я это слышала, — усмехнулась я, но мудрость на ус намотала, быстро нарезав хлеб условно ровными ломтями. Горячая выпечка хрустела и крошилась под ножом, но я была непреклонна.

Вернувшаяся Нейя застала в кухне образцовый порядок. Набравшись смелости, я нашла на подоконнике плетеную корзину для хлеба и красиво разложила ломти, а Рейгран наконец-то закончил с приборами и принялся за тарелки. Хозяйку текущее положение дел, по-видимому, устраивало — она миролюбиво кивнула головой, вручая мне стопку голубых салфеток для дальнейшего складывания.

Собирая из кусочков ткани кривоватые ромбики, я украдкой рассматривала архимага, терзаемая противоречивыми чувствами. С одной стороны, — и я это понимала — передо мной стоял человек, с которым наши пути вот-вот разойдутся. А с другой…

Наблюдать за мужчиной было приятно. Хозяйственный какой… Хотя и неудивительно, с его-то страстью к натурпродукту в путешествиях.

Словно услышав отголоски моих мыслей, герцог внезапно поднял голову, и наши глаза встретились. Меня словно окатило холодной водой, после которой внезапно стало горячо. Не выдержав, я позорно сбежала от «глазной битвы», с удвоенным энтузиазмом вернувшись к тканевому оригами.

— Так, все вроде… — Бабушка Нейя, перевязав передник, хозяйственным оком оглядела кухню. — Тогда сели. Сели, быстро! — скомандовала она, видя, как я мешкаю.

Свекольник оказался вкусным. Не спеша размешивая грустный островок сметаны, дрейфующий в океане из огурцов и яиц, я волей-неволей прислушивалась к разговору, завязавшемуся на другом конце стола, где сидели мужчины.

— И долго вы вместе? — Лоен активно проявлял любопытство, наворачивая уже вторую тарелку холодного супа.

— Не очень. — Тарелка Рейграна тоже стремительно пустела — судя по всему, сдаваться архимаг не хотел. — С Майкорса.

— А познакомились как?

— Случайно.

Я попыталась спрятать улыбку, уткнувшись в тарелку. Это не укрылось от внимательной хозяйки.

— А ты, милая, рассказать не хочешь ничего? — словно ненароком поинтересовалась Нейя, ловко работая ложкой. — Как замужем-то оказалась?

Мужской разговор немедля смолк, уступив право сольной партии одинокой мухе, кружившей под потолком.

— Не сейчас, — открестилась от откровенности я и, понимая, что уйти целой не получится, неохотно добавила: — Потом.

— Ну, потом так потом, — не стала спорить хозяйка, — вечером расскажешь. Камин затопим, чаю выпьем, вязать сядем… Умеешь вязать-то?

О том, что вязать я могу исключительно морские узлы, пришлось позорно промолчать, ограничившись неопределенным жестом.

— Вот вечером и поговорим, — подытожила бабушка Нейя, вновь берясь за ложку.

Я кивнула и наконец разболтала сметану в тарелке.

Солнце шпарило не по детски, словно понимая, что пришли последние деньки лета. Избавившись от грязной посуды, за мытье которой меня усадили после обеда, я поспешила покинуть уютную кухню.

Рейгран обнаружился у коновязи, возле которой скучал его черный друг в единственном экземпляре.

— Гори в конюшне, — сообщил мужчина, стоило мне только приблизиться. — Овса я ему дал. Сумки в комнате, если что-то надо — посмотри в моих.

Я невпопад кивнула, жмурясь на летнем солнышке, и неожиданно даже для себя выдала:

— Ты это… не задерживайся долго.

Удивленный взгляд прожег даже сквозь черепную коробку.

— Вот как, — протянул архимаг, а я мысленно закусила губу. — Может, и разводиться тогда не будем?

— Будем! — Я упрямо тряхнула головой и все-таки подняла глаза. — Просто, знаешь ли, не хочется остаться вдовой, если ты во что-то влезешь. Наследство делить там и все такое…

— Не влезу, — усмехнулся Майлс, — не волнуйся, делить ничего не придется, других наследников у меня нет.

— У тебя никаких наследников нет, — вернула шпильку я, так некстати практически дословно вспомнив слова храмовника при заключении брака. — Прищурилась, вспоминая точнее: — «Без передачи прав на титул и родовую фамилию, без права наследования и управления?»

Судя по внезапно помрачневшему мужчине, попала я не в бровь, а в глаз. В самый зрачок, так сказать.

— А ты злопамятная, — тихо констатировал он.

— Отнюдь, — наморщила нос, — просто на память не жалуюсь. Но если не вернешься — поверь, я распотрошу твое завещание и стрясу с твоего дознавателя-дворецкого компенсацию за моральный ущерб.

— Не сомневаюсь, — тихо засмеялся Рейгран, — с тебя станется, ты такая.

— Уж простите, — я присела в кривом реверансе, — какая есть.

— Не жалуюсь, — не остался в долгу герцог. А затем вдруг произнес: — Я вернусь. Не волнуйся.

Помахав платочком удаляющемуся архимагу (для надежности хотела взять сохнущую на веревке наволочку, но вовремя передумала), я все-таки вернулась в дом, застав госпожу Нейю за потрошением курицы.

— Уехал?

Я кивнула:

— Уехал…

— Ну и славно, — будто бы не заметила моего настроения женщина. — Отдохнете друг от друга.

— Да мы вроде как не устали, — не зная, чем занять руки, я присела на край скамьи.

— Соскучитесь, значит. — Ловкие руки споро ощипывали жирную тушку. — Да не волнуйся ты за него, вернется! Куда он от жены-то денется? Да еще от такой. Боги-то вас крепко связали, на совесть!

Я лишь грустно улыбнулась, вспоминая тот день. Колени тогда после возвращения обратно в свое тело у меня ныли еще неделю, — шутка ли, такую тушу на себе целый день таскать?

— Откуда знаете, что связали? — спросила лишь для поддержания разговора.

— А вижу, — хмыкнула Нейя. — Ты думаешь, скрыть получится? Ну, милая, не первое столетие на свете живу, всякого повидала. Тем более на роду мне написано — чужие судьбы видеть. И у тебя, и у него все по судьбе идет.

— Все по судьбе… — эхом повторила я, отворачиваясь к окну.

Словно отвечая на мои невеселые мысли, по стеклу, точно по заказу, забарабанил дождь. Я задумчиво изучила стекающие ручейки и приуныла окончательно. Дождь вон какой сильный… Куда же он в дождь-то уехал? Мог же и переждать…

— Милая! — вернул меня из размышлений резкий оклик. — Ну чего ты?

Удивленно взглянув на хозяйку, я пожала плечами.

— Ты нос-то утри, — скомандовала она. — Гляди — расселась, глаза на мокром месте!

— И вовсе не на мокром, — попыталась оправдаться я, понимая, что актриса из меня никудышная — действительно на мокром. И как это я не заметила?

Отвернувшись, я украдкой вытерла щеки. Вот же…

— Ступай-ка ты в душ, — велела женщина. — Я полотенца тебе уже положила. Глядишь, вода дурные мысли вымоет. Иди, милая, иди. И печалиться не думай, не для этого сюда приехала.

Пожав плечами, я кое-как отодрала себя от скамьи и поплелась на второй этаж. Может, и права хозяйка, после такой дороги помыться уж точно не мешает.

Полотенца действительно лежали на кровати — в тон всей обстановке, голубые. Рядом же обнаружился дополнительный сверток, заботливо перевязанный синей лентой. Конверт из дорогой бумаги сиротливо ютился рядом — видать, сдуло ветром.

Закрыв окно, я оглядела залитый дождем подоконник и все-таки распечатала послание.

«Взял на себя смелость совершить опрометчивый поступок. Надеюсь по возвращении не получить ногой в глаз. М.».

Я усмехнулась, вспомнив нашу первую встречу в храме. Да, знатно я тогда его припечатала! Несмотря на герцогские ухищрения, следы синяка угадывались еще несколько дней — правда, только моим, наметанным глазом.

Грубая бумага расползлась в стороны, стоило мне только развязать стягивающую ее ленту. Под ней обнаружился второй слой, на этот раз шелковый. Белая полупрозрачная материя сползла набок, а я наконец разглядела содержимое свертка и замерла.

Да уж, к такому меня жизнь не готовила.