60. Так больше продолжаться не может

Десять лет спустя.

Герцогиня Шарлотта Крастесс.

Неожиданно, как быстро пролетело время — только вчера, кажется, я бегала от герцога Крастесса по улицам города, и вот уже десятилетие нашей свадьбы. За эти годы мы смогли сделать много, и многое изменилось. Например, наш независимый фонд помощи теперь разросся до грандиозных размеров. Столицу облагородили до неузнаваемости, здесь больше нет ни одной трущёбы и ни одного голодающего. И так не только в столице, а во всём Иглисе. Его Величество при поддержке герцога полностью подмял под себя всю знать, в парламенте теперь заседали не только аристократы, но и представители простого народа. Обучение в Королевской академии стало доступно любым сословиям, и потихоньку начали появляться новые светлые умы.

Мы же с Её Величеством со своей стороны уговорили Алиссию, придворного лекаря, открыть собственную лекарскую академию — для женщин. Поначалу общество встретило такое веяние неприятием, ведь это был не пансион благородных девиц, а целое серьёзное учебное заведение, где учили не только медицине, но и другим наукам. А затем, постепенно в нашу академию даже стали проситься молодые люди, но ректор Алиссия была непреклонна — это место только для женских светлых умов.

Общий уровень жизни поднялся, регионы тоже не бедствовали, а путешествовать между ними теперь стало удобнее и проще. По всему Иглису по железным дорогам курсировали паровозы производства "Вэдсон Инженеринг". Да, Патрик всё же стал одним из самых уважаемых и богатых людей Иглиса — конечно же, с нашей поддержкой. Торжественное первое представление настоящего паровоза случилось уже через пол года после нашей с Эдвардом свадьбы. Паровоз звался "Амели". Вообще-то, Патрик хотел назвать его Шарлотта, но мы всеми силами его отговаривали — потому что Шарлотты вокруг было и так слишком много. Забавно, когда-то я думала, что Шарлотта ле Брин исчезнет с лица земли, но в итоге исчезла Амелия Брайтон. Шарлотта же, напротив, всё больше захватывала умы людей. Только не Шарлотта ле Брин, нелюбимая дочь графа, нет — Шарлотта Крастесс, влиятельная и деятельная герцогиня, королева светского общества.

Бренд Джулиана Симонса "Дорогая Шарлотта" получил небывалую популярность и разросся до мировых масштабов. На данный момент бутиков "Дорогая Шарлотта" не один и не два, а имеются в любом крупном городе. У Джулиана теперь целый завод-мастерская и отряд высококлассных мастеров под командованием. Его некогда маленький брат, вырос крайне умным молодым человеком и сейчас пробует себя на государственных должностях.

Но это не единственный случай, где фигурировало моё имя. Граф Нортон назвал свою васильковую краску, которая возвысила его красильный завод над другими, "Цветок леди Шарлотты". Ужасно! Мне тогда сквозь землю хотелось провалиться, особенно, когда на каждом шагу можно было услышать — "Я хочу платье цвета "Цветок леди Шарлотты"! "Цветок леди Шарлотты" самый модный в этом сезоне! А есть оттенок "леди Шарлотты" посветлее?". Стыд, да и только! Хотя, наверное, и так бы говорили что-то подобное, ведь я и начала эту моду.

Но это ещё цветочки. Самый подлый сюрприз мне сделал Амариль. Когда вышла новая шерстяная ткань фабрики, которую все непременно желали использовать для зимнего исподнего, я не сразу узнала, что мой дорогой коллега и друг дал ей название — "Нежная шерсть Шарлотты". То ли у Даррена Амариля такие плохие шутки, то ли проблемы с воображением. Лир ржал надо мной тогда так, что чуть не задохнулся. Кстати, Макмиллан до сих пор работает со мной, но теперь уже не в качестве помощника, а в качестве партнёра. Накопив денег, он тоже вложился в парочку прибыльных дел, и мы решили создать товарищество. А ещё, разбогатев, он женился. На маркизе Изабель Фератесс. Можно ли когда-нибудь было себе такое представить? Но, как оказалось, девушка понравилась Лириэлю ещё в самом начале, а потом... В общем, как-то у них всё сложилось, хорошо сложилось. И теперь маркиза была не Фератесс, а Макмиллан — об этом она сама попросила у Его Величества. Посовещавшись, мы решили, что так будет даже лучше — имя преступника забудется в веках, а на его место придёт саксонское, что только укрепит развивающуюся дружбу с саксами. А ещё по поместью четы Макмиллан теперь бегали рыженькие, озорные ангелочки — два мальчишки-близнеца, которыми Лир безумно гордился.

У нас с Эдвардом тоже были дети, и я считала их самым большим своим достижением. Мои любимые, родные детки Рейгард и Жасмин. Мы с мужем решили назвать их в честь наших родителей. Рейгарду было уже девять, и он вскоре готовился поступать в академию, серьёзный и ответственный не по годам — настоящая мамина гордость. Крошка Жасмин же пока была маленьким пятилетним ангелочком с проблесками свирепой гарпии — вила из отца верёвки только так. Эдвард смеялся и утверждал, что она унаследовала мой характер. Ну, не знаю, больше похоже на его взрывной нрав.

А с Эдвардом... С Эдвардом у нас была безграничная любовь и полное взаимопонимание. Нет, конечно, бывало мы ругались — сильно, громко и эмоционально. Но ещё быстрее мирились — не менее эмоционально, сильно и... громко. Спорили, да, но всегда приходили к тому, что и спорить-то нам не о чем. Всё потому, что уж очень любили друг друга поддеть, такие уж мы оба негодники. Но, если честно, лучше него нет мужчины во всём мире. Эдвард каждый раз доказывал, что на него можно положиться, что он никогда меня не обидит. Он был моей крепкой поддержкой, стеной, что ограждала меня от любых невзгод. Он был замечательным человеком, превосходным любящим мужем и отцом. Вначале думала, что люблю его до невозможности сильно, но с каждым мгновением любила ещё сильнее. Эдвард Крастесс и правда оказался для меня целым миром — сияющим, ярким, полным тепла и любви.

Но, мне нужно было всё это прекратить. Теперь уже точно. Как бы ни было хорошо на поверхности, но... Буквально вчера заглянула к нему в кабинет и всё увидела, снова. Сердце сжалось в тугой комок. Не могу больше это терпеть, и так тянула слишком долго. Это ведь далеко не в первый раз, но я всё притворялась, что ничего не замечаю, что всё в порядке, что мне от этого вовсе не больно. Лишь бы сохранить видимость идиллии нашей семьи. Но теперь хватит!

В голове уже созрел план, моя решимость толкала меня вперёд, заставляла действовать. Для начала пригласила поверенного и подготовила бумаги, потом, скрепя сердце, постаралась объяснить всё детям, моим маленьким ангелочкам. А затем тяжёлым шагом направилась в кабинет герцога.

— Лотти? — оторвался от бумаг Эдвард и протянул ко мне руки — Ты пришла оттащить меня за уши от дел? Я совсем не против. Иди ко мне, душа моя.

Обычно, я и правда подходила и обнимала его, целовала столь любимое лицо, столь любимые губы. Иногда это даже заканчивалось чем-то совершенно непозволительным и неприличным. Но сейчас я не двигалась с места, напряжённо глядя на своего мужа.

— Что-то случилось, Шарлотта? — нахмурился он, сразу почувствовав неладное.

— Да, Эдвард, случилось. — вздохнула я и положила перед ним лист с гербовым тиснением — Подпиши.

— Что это? — опустил на него глаза Эдвард и замер — Что?! Это же...

— Да, это документы на развод. — подтвердила стальным тоном.

— Нет! — подскочил с места мой герцог — Подожди! Нет, но почему? Почему, Шарлотта?! У нас же всё хорошо! Что это значит?! Я не понимаю!

— Подписывай, Эдвард. — нетерпеливо сложила руки на груди — Для нашего развода нужна только твоя подпись.

— Нет, объясни мне! Что вдруг случилось?! Я что-то сделал не так? Чем-то обидел тебя? — остервенело помотал головой пока ещё муж — А как же дети, Шарлотта?! О них ты подумала?! Как же наша жизнь, наше всё?

Честно говоря, у меня ужасно дрожало и сжималось сердце, но отступать было нельзя. Нельзя давать слабину.

— Наше всё. — эхом повторила я — Всё останется у тебя, я не претендую. Дети тоже останутся с тобой. Мне будет некогда за ними следить.

— Да как ты можешь так говорить?! — взвился Эдвард — Лотти, да что с тобой?! Ты правда хочешь бросить меня? Хочешь бросить наших детей?! Они ведь твои! Ты мне их рожала, мучалась! А что теперь?!

— А что, не хочешь их оставлять у себя? — изогнула бровь — Тебе они не нужны, что ли?

— Нет, конечно, нет. — схватился за переносицу герцог — Конечно, я люблю их и всегда буду заботиться. Но им нужна мать, Шарлотта! Как ты не понимаешь?! Зачем вот это всё?!

— Ничего, потерпят. — махнула рукой и повторила своё требование — Подписывай, Эдвард! Ты обещал, помнишь? Не нарушай условий.

Он лишь сжал со всей силы челюсти и долго смотрел на меня, будто надеясь отыскать что-то, надеясь, что всё это какая-то шутка. Но я вовсе не шутила.

— Десятая годовщина, Лотти! Я думал, что сегодня мы проведём незабываемый вечер, но, как оказалось, меня подстерегал незабываемый день. — проскрежетал Эдвард, обречённо вздохнул и поставил свою подпись. Всё! Теперь всё было конечно! Не было больше этого брака, наша история теперь окончена, перечёркнута двумя подписями на листе бумаги.

Мне пришлось сглотнуть острый ком в горле, перед тем, как я смогла говорить.

— Ты довольна? — абсолютно бесцветным голосом прохрипел бывший муж, осев обратно в кресло, будто его лишили всех сил.

— Вполне. — кивнула, подхватив со стола документ — Спасибо, Эдвард. Сегодня же я покину этот дом.

Так я и сделала, а затем Шарлотта снова исчезла для всего общества, растворилась, будто её никогда и не было.