Глава 32. Олег

Выбраться в эту глушь было отчаянным поступком с моей стороны. И сделал я это исключительно ради того, чтобы произвести впечатление на одну синеглазую барышню, которая, я понял это по ее поведению, до последнего не верила, что я поеду. Еще одним неприятным сюрпризом стало отсутствие интернета. А мне без связи никак нельзя. Но так я думал, пока не увидел ее в обычных джинсовых шортах и майке, протирающую мокрые тарелки. Да, все мои трудности, не имели значения, когда она так беззаботно смеется, когда слушает бабкины рассказы. И, конечно, все тяготы померкли, когда она смотрела на меня так. Не так недоверчиво, как обычно. А так, будто открывала меня для себя заново. Будто оценивает меня. И я видел по ее взгляду, что ей все нравится.

Она никогда не умела скрывать свои эмоции. Особенно от меня. Все ее мысли легко читались по смене выражения лица, взгляду, жестам. Я так привык считывать мысли других людей. За то время, что я пробирался наверх по карьерной лестнице, чуть ли не выгрызая себе место на самом верху, научился безошибочно читать людей. И меня это даже стало тяготить. Ведь чаще всего мысли людей были забиты деньгами или сексом.

А вот за Алинкой наблюдать было интересно. Бесконечная борьба у нее в голове, когда она хотела послать меня куда подальше, в любой другой ситуации, меня бы только позабавила, добавляя азарта в игру. Но во всем, что касалось Алины, я был непривычно нелогичен. И не похож на себя. Я просто дурел, глядя на нее. Она и раньше возбуждала меня. Своим голосом, взглядом. А теперь, когда стала такой красоткой, я вечно ходил вокруг нее со стояком, как маньяк. И остатки здравого смысла уходили на то, чтобы не сгрести ее в охапку, не утащить в пещеру, где я мог бы трахать ее до потери сознания.

Сколько бы она не храбрилась и не изображала недотрогу, я всегда чувствовал, что в моих объятиях она забывает обо всем. И сейчас, в лесу, она кричала от удовольствия, изгибаясь и вздрагивая, когда оргазм накрыл ее. Да, разве имеют значения все мои трудности, когда она смотрит на меня помутневшим от удовольствия взглядом. И разве имеет теперь значение все, что было до нее?

– Так хорошо, – бормочет осипшим голосом мне в губы. И я, не удержавшись, расплываюсь в улыбке. Она такая мягкая, расслабленная и такая моя.

Мы встаем и приводим себя в порядок. Возвращаемся в дом, взявшись за руки. Она явно обескуражена тем, что произошло в лесу. Думает, что разонравится мне теперь, что ли? Дурочка. Я притягиваю ее к себе и ласково целую в висок, а она так доверчиво прижимается ко мне, что хочется не отпускать никогда.

В Москву возвращаемся следующим вечером. Хочу везти ее к себе, но Алина говорит, что ей нужно домой. Послушно подвожу ее к ее дому. Она чмокает в щеку и хочет быстро выпрыгнуть из машины. Но я не даю, притягиваю к себе и впиваюсь в губы. Мне нравится, как она стонет мне в губы. А от того, что я знаю о ее внутренней борьбе, ведь она хотела отшить меня, эти стоны такие желанные, ведь они искренни. Удивительно, столько баб у меня было, но ни одна не стонала со мной так сладко. Я всегда чувствовал, когда женщины пытались произвести впечатление. Иногда мне даже казалось, что свои громкие стоны они репетируют в одиночестве, чтобы потом свести с ума мужчину. Но Алина была настолько искренней, насколько зажатой и недоверчивой.

Завтра выходной и я приглашаю свою малышку на свидание. На этот раз никаких пафосных ресторанов. Я приглашаю ее на выставку начинающего, но подающего большие надежды художника.  Алина спускается к машине в черном облегающем платье и туфлях на каблуках. Сверху она накинула голубой пиджак, в котором я не раз видел ее в офисе. Она впорхнула в салон, и запах ее духов заполнил легкие, щекоча ноздри приятным ароматом. Я настолько привык у ее аромату, что только от одного этого запаха член мучительно дергался в штанах, а во рту скапливалась слюна. Сканирую ее голодным взглядом, в то время, как она, пристегнувшись, целомудренно сложила руки на коленях.

На выставке полно народу, меня многие узнают и подходят поздороваться и пожать руку. Но меня это не волнуют. Я знаю, что достаточно известен в определенных кругах, и привык к такому вниманию к своей персоне. Отхожу ненадолго от Алины, чтобы переговорить с одним из своих бизнес-партнеров. Девушка рассматривает картину, и я надеюсь, что она не заметит моего отсутствия. Когда через пять минут я нахожу ее глазами, она стоит с перекошенным от злости лицом, а рядом с ней Анжела. И судя по язвительной ухмылочке второй, вовсе не сладкими речами она ее кормит сейчас. Вот же сучка! Быстрыми шагами иду к Алине. Уже на подходе разбираю ядовитые слова Анжелы моей девочке:

– Ты не сможешь дать то, что ему нужно. Кишка тонка… – все. Больше она не успевает ничего сказать, я встреваю между ними.

– Анжела, тебе не пора уже? – спрашиваю ледяным тоном. Та смотрит в мои глаза, не моргая, словно прикидывая, насколько я злой сейчас по десятибальной шкале. А я не просто зол, я в ярости. От того, что эта дрянь посмела говорить гадости моей девочке. А в том, что это гадости, у меня нет сомнений.

Анжела понимает, что сейчас со мной лучше не спорить, окидывает меня презрительным взглядом и уходит. А я поворачиваюсь к Алине, которая опустила взгляд вниз и активно рассматривает носки своих туфель. Да что же это такое?! Что ни свидание, то катастрофа!

– Алин, чтобы она не сказала тебе, не бери в голову, – говорю ей, сжимая ее плечи и стараясь заглянуть в глаза.

Она поднимает на меня глаза и в ее взгляде отчаяние. Она будто участвовала в битве и вот теперь поняла, что проиграла. И этот ее разочарованный взгляд бьет по мне похлеще пощечины. Я не хочу, чтобы она думала так, как она думает сейчас. Не знаю что это, какие именно мысли сейчас крутятся в голове. Но мне не нравится этот потерянный взгляд.

– Пойдем, – говорю ей и увожу из зала, придерживая за талию.

Мы идем к машине, она послушно разрешает усадить себя на переднее пассажирское сидение. Так же безропотно ждет, пока я обойду машину и сяду за руль. И эта безнадежная покорность в ее взгляде сводит меня с ума.

– Алин, не бери в голову, – пытаюсь сгладить ситуацию.

– Она сказала, что ты любишь по-жестче… в общем, тебе нравятся все эти вещи?… Сказала, что ты привязывал ее и… – Ей трудно подбирать слова, вижу , что она смущается. Еще бы! Вот же сучка Анжела!

– Это все неважно, слышишь? – я хочу, чтобы она поверила мне. А еще больше я сейчас хочу, чтобы не было у меня моего прошлого и всех этих баб. Блть, как же мало они для меня значили. Это все было игрой. Но как ей это объяснить?

– Но тебе… – Она мнется, – это нравится? – Она прикусывает губу и смотрит на меня.

– Это не является моей потребностью, – отвечаю. Я ожидаю, что она сейчас фыркнет мне лицо, ударит, оттолкнет, закричит. Чего угодно, только не ее следующего вопроса.

– А мне покажешь?

Я смотрю в ее глаза и не вижу там страха или отчаянного желания произвести на меня впечатление, которое видел столько раз в глазах своих бывших теперь женщин. Она как обычно не старалась произвести впечатление. Ею двигал только банальный интерес и любопытство.

– Если хочешь, – отвечаю, и она чуть заметно кивает. Вот блть! Я представляю ее связанной и вмиг возбуждаюсь. Завожу мотор и везу ее к себе домой.

Мы поднимаемся в лифте и заходим в квартиру. Она напряжена и насторожена, я это чувствую. И мне не хочется, чтобы она боялась меня. Мне хочется, чтобы ей было хорошо. И чтобы она мне доверяла. А теперь я хочу ее до одури, но так боюсь спугнуть.

– Хочешь выпить? – спрашиваю, наливая в стакан виски? Она смотрит на стакан, потом на мои руки. Наверное, представляет себе что-то, нервно сглатывает. Снимает с себя пиджак и отбрасывает в сторону.

Беру выпивку и подхожу к ней. Подношу стакан к ее лицу, провожу прохладным стеклом по ее нижней губе, она вздрагивает и нервно сглатывает.

– Выпей, – говорю, наклоняя стакан так, чтобы содержимое затекло ей в рот. Она послушно делает глоток и чуть кривится от крепкого напитка. Капля виски стекает от губы по подбородку. Наклоняюсь и провожу по ней языком. Он шумно вздыхает, но ничего не делает, не прижимается и не дотрагивается.

– Хорошая девочка, – шепчу ей в ухо, чувствуя ее возбуждение. – Дальше ты будешь слушаться меня и делать все, что я скажу. Поняла?

Она чуть заметно кивает.

– Если захочешь прекратить, скажи мне и все закончится. – Она опять кивает.

– Сними платье, – командую ей. И она послушно тянется к молнии, медленно расстегивает ее, и платье падает к ее ногам. Теперь на ней только нижнее белье и чулки. – Теперь чулки, – снова командую ей. И она медленно стягивает сначала один чулок потом второй. Я наблюдаю за ней, продолжая сжимать в руке стакан с виски. Эта малышка даже не представляет себе, как сексуально выглядит сейчас. Когда она так покорно раздевается и смотрит на меня так, будто на все согласна, внизу живота все сводит от напряжения, член до боли упирается в ширинку.

– Теперь белье, – мой голос звучит тихо и хрипло. Она не поднимает взгляд, ее щеки горят. Но она послушно расстегивает бюстгалтер и он падает на пол. Потом медленно стягивает трусики.

Подхожу к ней вплотную, делаю глоток, набираю немного напитка в рот. Целую, передавая ей виски, она послушно принимает. Обхватываю рукой ее лицо, не даю ей прийти в себя от обжигающего напитка, впиваюсь в губы, резко раздвигая ее губы и проталкивая глубоко язык. Второй рукой ласкаю ее складочки, задевая клитор. Она вся мокрая, извивается под моими пальцами, я продолжаю ее доводить. Но в последний момент убираю руку, и она возмущенно хнычет.

Поворачиваюсь на пятках, иду в спальню, жестом показывая ей идти за мной. Останавливаюсь возле кровати, и она останавливается возле меня. Я пропускаю через пальцы прядь ее волос, потом сжимаю волосы у нее на макушке, она вскрикивает. Но это не крик о помощи, это крик от сильного возбуждения, которое я не позволил ей снять. Наклоняюсь и жадно впиваюсь в ее губы, тараню рот языком. Вторую руку сжимаю вокруг ее горла, она сладко стонет, чем только сильнее распаляет меня.

Резко отстраняюсь от нее. Поворачиваю к себе спиной, наклоняю, заставляя прогнуться. А потом пристегиваю ее наручниками к выступам на кровати.

Поглаживаю ее попку, провожу пальцем между складками. Там так мокро, пи**ц просто. Ох**ная моя девочка. Достаю из комода плетку, она ее видит, но ничего не говорит.

– Если захочешь, чтобы я остановился, только скажи, – говорю хрипло. – Поняла меня?

Она кивает. Я поглаживаю ее по ягодице, она выгибается мне навстречу. Делаю первый удар. Она вздрагивает от неожиданности, вскрикивает. Я боюсь переборщить.

– Еще, – стонет. И я делаю второй удар, она громко вскрикивает, закусывая губу. Мой член вот-вот порвет ширинку, я едва сдерживаюсь. Поглаживаю место удара, потом снова бью, чуть сильнее. Она кричит, ее тело покрылось испариной, соски затвердели. Я мну их, стягивая и зажимая между пальцами. Она стонет и извивается, трется о мою ширинку попкой, чем вырубает остатки контроля.

– Блть! – срывается у меня. Словно наказывая ее, прохожусь еще раз плеткой. Ее крик сиплый, глубокий. И я больше не могу сдерживаться. Срывая с себя брюки вместе с боксерами, и резко вхожу в нее до упора. Она такая мокрая и горячая, что у меня на миг темнеет в глазах и сводит яйца. Мне хочется трахать ее до искр из глаз. Сжимаю ее волосы на макушке и вбиваюсь в нее, стараясь войти как можно глубже. Она кричит надрывно, протяжно, словно на грани. Быстро доходит до пика и кончает, замирая и постанывая. Я не могу сдерживать себя, резко выхожу из нее и кончаю ей на спину.

Когда наслаждение отпускает, тянусь к наручникам и расстегиваю их ключом. Потираю ее запястья, подношу к губам и нежно целую красные полосы от металла. Она смотрит на меня все еще затуманенным взглядом.

– Ты только мой, – говорит она, когда приходит в себя после бурного оргазма.

– Только твой, – отвечаю, понимая, как мне нравится ее собственнический настрой.