Глава 2

– Ну, рассказывай, красивая. Как зовут? Чем занимаешься? – низким грудным голосом интересуется Виктор.

Стараюсь на него не глядеть, но кожей все равно ощущаю липкий взор, охаживающий мое лицо, грудь и ноги. Блин, зачем я так откровенно вырядилась? Теперь чувствую себя жутко неловко, будто на смотрины явилась. Хотя, наверное, так оно и есть.

– Камила, – не открывая глаз от меню, отвечаю я. – Учусь на экономиста. Точнее, только на первый курс поступила, занятия еще не начались.

Камилой мне посоветовала назваться Оксанка. Мол, Камиля звучит слишком по-татарски и явно отдает деревней, а мне нужно произвести на Виктора благоприятное впечатление.

– Эй ты! – мужчина пренебрежительно щелкает пальцами в воздухе, подзывая официанта и переключая свое внимание на него.

Едва уловимо выдыхаю, пользуясь короткой передышкой. Поправляю волосы, облизываю пересохшие губы и, не удержавшись, все же кидаю короткий взгляд на своего спутника.

К сожалению, передо мной все та же картинка, что и пару минут назад. Огромный выпирающий живот, понизу туго передавленный ремнем с металлической бляшкой, волосатые пальцы-сосиски, медленно постукивающие по столу, и выражение хищной вседозволенности на немолодом обрюзгшем лице.

Очков Виктору не прибавляет и вызывающая надменность, с которой он общается с персоналом. Мужчина держится нагло и, я бы даже сказала, невежливо, будто он помещик, а стоящий у нашего столика молодой официант в бабочке – его провинившийся крепостной.

От кичливости поведения моего спутника во мне начинает клокотать возмущение, но я тут же внутренне осаждаю себя, напоминая о том, что манеры – далеко не самая важная черта в предполагаемом спонсоре. Главное – это, разумеется, деньги, которые, по словам Оксанки, у Виктора водятся в избытке.

– Экономика, значит? – отпустив официанта, мужчина вновь вгрызается в меня взглядом. – Интересно-интересно… Хотя, как по мне, женщине высшее образование без надобности.

– Это еще почему? – как-то чересчур резко отзываюсь я и, слегка повернувшись, натыкаюсь на его маленькие прищуренные глаза, нехороший блеск которых мгновенно заставляет меня сбавить обороты. – То есть… Я хотела сказать, что мне нравится учиться. В школе я хорошисткой была.

– Школы для таких красивых, как ты, вполне достаточно, – рука Виктора, закинутая на спинку дивана, принимается как бы невзначай поглаживать мое плечо. – Новые знания заставляют думать, а думающие женщины меня не привлекают.

Мне ведь не кажется, да? Он прямым текстом заявляет, что воспринимает меня исключительно как пустоголовую куклу, предназначенную для удовлетворения его потребностей? Черт, я, кончено, догадывалась, что наша встреча вряд ли будет напоминать романтическое свидание, но все же рассчитывала на проявление хотя бы минимального уважения.

Так и не решив, что ответить на его оскорбительную реплику, я натягиваю улыбку и, чуть подавшись вперед, принимаюсь бесцельно копошиться в своей сумочке. Готова рыться в ней вечно, лишь бы больше не ощущать прикосновения его жирных ладоней к своей коже.

– Ну а вы? То есть… Ты. Ты чем занимаешься? – спрашиваю я, пока к нашему столу постепенно подносят еду и напитки.

– У меня много разных бизнесов, – уклончиво бросает он, протягивая руку к рюмке с коньяком.

И тут мне в глаза бросается золотое кольцо на безымянном пальце. Он женат. Женат и даже не видит смысла скрывать от меня этот факт.

– Должно быть, здорово работать на себя, – лепечу я, по-прежнему улыбаясь, хотя в душе разливается противная горечь.

«Беги отсюда, беги!» – вопит перепуганный внутренний голос, но я предпочитаю его игнорировать, заталкивая свои страхи и брезгливость как можно глубже, в самые недры сознания.

Мне нужны деньги. Нужен спонсор. Я за этим сюда и пришла. Хватит корчить из себя принцессу!

– Да, но работать все равно приходится, – кивает мужчина, опустошая уже вторую по счету рюмку. – Бабки никому просто так не достаются.

И тут я снова вижу намек на себя. Мне деньги Виктора уж точно просто так не достанутся. Наверняка каждую копеечку заставит отработать.

Шумно сглатываю и осторожно пробую вино, которое заказал мужчина. Кроваво-красный напиток обжигает горло, оставляя во рту неприятное приторное послевкусие. То вино, которое мы пили с Оксанкой, было гораздо вкуснее.

– Ты приезжая? Где остановилась? – спрашивает Виктор, с громким причмокиванием пережевывая шашлык.

– В студенческом общежитии, – тихо отвечаю я, вращая в руках бокал. – Я из Николаевки, это чуть больше ста километров отсюда.

– Знаю, слышал, – кивает мужчина, вытирая полные губы салфеткой. – Была когда-нибудь заграницей?

– Нет.

– Мы это поправим, – усмехается он, вновь окидывая меня похотливым взглядом. – Я для тебя все сделаю, если будешь хорошей девочкой.

С этими словами он кладет руку мне на колено и медленно скользит вверх, слегка сжимая пальцами внутреннюю поверхность бедра. От его внезапного вторжения в мое сугубо личное пространство я зажимаюсь и превращаюсь в камень. Мне не нравится, что он меня трогает, не нравится! Но разве я могу ему сейчас отказать? Разве не за этим я сюда явилась?!

Пластиковая улыбка застывает на моих губах, и я невольно свожу колени, чтобы хоть как-то воспрепятствовать его похабным поглаживаниям.

– Расслабься, детка, – Виктор придвигается поближе и, не обращая внимания на мои немые протесты, проталкивает свою руку вверх по моим ногам, прямо под юбку.

– Не надо! – взвизгиваю я, как кипятком ошпаренная, и впиваюсь ногтями в его пухлые кисти. – Мне… Мне неприятно!

Понимаю, что веду себя глупо, но поделать ничего не могу. Стоит мне на секунду представить, что Виктор будет ласкать мою промежность или, боже упаси, запустит пальцы мне под белье, как желудок начинает непроизвольно сжиматься, а к горлу подкатывают рвотные позывы.

– Тебе следует думать о том, чтобы приятно было мне! – шипит разгневанный мужчина, обдавая меня парами алкоголя вперемешку с дорогим парфюмом.

Он мне противен. На физическом уровне. Я не могу с ним спать, не могу быть его содержанкой, даже за одним столом находиться больше не могу!

– Извините, но мне пора, – порываюсь встать, но грубое давящее движение на плечи вновь пригвождает меня к дивану.

– Сидеть! – рявкает он, повышая голос. – Куда ломанулась? Я тебя не отпускал!

– Я хочу уйти! – выпаливаю я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Отпустите!

Вновь предпринимаю попытку подняться на ноги, но Виктор властно хватает меня за волосы, с силой притягивая мое лицо к своему.

– Никуда ты, блядь, не пойдешь, пока я не разрешу! – мутные глаза наливаются кровью. – Поняла?

Бегло скольжу взглядом по гостям ресторана, по официантам, стоящим у барной стойки, и с ужасом осознаю, что они прекрасно видят его хамское отношение и грубость, но предпочитают не вмешиваться. Им проще сделать вид, что ничего не происходит, чем войти в открытую конфронтацию с таким влиятельным и зажравшимся типом. Каждый думает только о себе. Всем плевать на несправедливость, творящуюся вокруг.

– Убери руки! – обхватываю его мясистое запястье и с силой пытаюсь отодрать от своей головы.

Затылок тут же схватывается острой обжигающей болью, но на адреналине я почти не предаю ей значения. Сейчас мне во что бы то ни стало нужно высвободиться из мерзких щупалец Виктора. Если уж он в первые двадцать минут знакомства умудрился смешать меня с грязью, то что же будет дальше?

Однако негодяй и не думает ослаблять хватку. Наоборот, подключает к атаке вторую руку и жестко цепляет мой подбородок, заставляя смотреть на себя.

– Еще хоть звук издашь, и я выебу тебя прямо в толчке, сука спесивая! И ты за это ни гроша не получишь!

Убедившись, что я уловила смысл его слов, он брезгливо морщится, а затем, опуская ладони, размашистым движением направляет мое лицо в спинку дивана. Следуя заданному направлению, я впечатываюсь щекой в мягкую обивку и больно прикусываю язык.

Вот гад охреневший!

Вновь вскидываю глаза и натыкаюсь на сочувственное лицо девушки-хостес, которая радужно приветствовала меня, когда я только пришла в этот роскошный гадюшник. Однако стоит нашим взглядам пересечься, как она торопливо отворачивается в сторону, мол, моя хата с краю, ничего не знаю. Сама заварила кашу – сама и расхлебывай.

Этот обнаглевший ублюдок только что применил ко мне физическую силу. Унизил. Оскорбил. Причин боль. И никто ничего ему не сказал. Никто не вступился за меня.

Вот вам и цивилизованное общество, господа.

Поняв, что ситуация выходит из-под контроля, я решаю идти в ва-банк. Хватаю первую попавшуюся под руку тарелку и с бешенной экспрессией запускаю ее на пол. С громким звуком она разлетается на десятки осколков, а я тем временем берусь за стакан, намереваясь и его превратить в стеклянную крошку.

– Ты охуела? – Виктор впивается в меня своими поросячьими глазками с таким гневом, что я уже не сомневаюсь, он меня вот-вот ударит. На этот раз не пожалеет: приложит не об мягкий диван, а об массивный деревянный стол.

Но мне плевать. Я буду бить посуду, орать и сопротивляться, что есть мочи. Я привлеку к себе внимания всех до единого посетителей этого гребанного ресторана. Должны же среди них быть неравнодушные люди? Ну хоть кто-то!?

А даже если нет, хуже все равно уже не станет. Если этот жирный ублюдок и впрямь собирается меня сегодня «выебать», то лучше уж умереть прямо здесь, на месте.

Как я и ожидала, несостоявшийся спонсор заносит ладонь в воздухе, явно намереваясь зарядить мне пощечину. С женщинами он церемониться не привык. Одна разбитая тарелка – достойный повод подкрасить лицо спутницы парой-тройкой синяков.

Вот я дура! Во что ввязалась?!

Не знаю, почему, но все происходящее видится мне будто в замедленной съемке. Вот рука мучителя стремительно приближается к моему лицу, вот я по инерции откидываюсь назад и инстинктивно жмурюсь, готовясь к неминуемой боли…

Но проходит секунда, вторая, третья и… Ничего не происходит.

Распахиваю веки и со смесью удивления и радости наблюдаю совершенно неожиданную сцену.

У нашего столика стоит парень, длинные пальцы которого сомкнуты на горле Виктора, привалившегося к спинке дивана. Мужчина явно задыхается, пытается разжать хватку незнакомца, но тот, кажется, и не замечает сопротивления… Черные глаза горят недобрым огнем, а поза полна непоколебимой уверенности. Парень подается чуть вперед и пугающе низким баритоном произносит:

– Бить женщин нельзя. Никогда этого не делай. Ты понял?

Рыхлая морда Виктора стремительно краснеет. Видно, что ему катастрофически не хватает воздуха, но парень не собирается его отпускать.

– Понял или нет? – хриплый голос незнакомца становится чуть громче.

Очевидно, опасаясь за свою жизнь, мужчина принимается усиленно моргать, ярко демонстрируя, что он все понял. Несколько секунду черноглазый парень продолжает буравить негодяя убийственным взором, а затем его хватка слабеет. Он убирает руку от второго подбородка Виктора и, коротко на меня глянув, цедит:

– Если хотела уйти, уходи. Сейчас.

Дважды мне повторять не нужно. Подскакиваю на месте, словно попрыгунчик, и пулей устремляюсь к выходу. Ноги на высоченных и жутко неудобных шпильках кажутся непослушными, и, переходя на бег, я, определенно, рискую растянуть лодыжку. Но выбора у меня нет: надо использовать счастливый шанс на свободу, другого может и не быть.