Глава 20

– Вообще никак не реагирует?! – недовольно скривив личико, переспрашивает Оксанка.

Когда подруга говорит это таким тоном, ситуация кажется мне совсем уж безвыходной. Вот уже два дня я хожу на работу, а Пеплов обращает на меня не больше внимания, чем на офисную мебель.

– Нет, – скорбно признаюсь я. – Ходит мимо с безразличным видом и литрами хлещет кофе, больше ничего.

– М-да, может быть, ты во время секса что-то не так сделала? – заливая в себя вино, предполагает Оксанка.

– А что там можно не так сделать? – напрягаюсь я.

– Ой, а много чего, – икнув, усмехается она. – Лежать как бревно, например, молчать… Или, наоборот, что-то невпопад ляпнуть про его член.

Подруга встает с дивана, забирая с собой пустую бутылку, которую мы уговорили на двоих буквально минут за двадцать, а я тем временем воскрешаю в памяти свой недавний секс Антоном.

Ну да, лежала как бревно. Но молчать не молчала. Попискивала, повизгивала, постанывала. Так что по этому пункту без нареканий. А что касается «ляпнула невпопад», то я вообще никак не комментировала произошедшее, и уж тем более, его член. А если бы и комментировала, то в основном это были бы восторженные эпитеты с нотками испугами в голосе.

– Мужики они такие, к своему писюну относятся с большим трепетом. Особенно если он у них маленький и тощий, словно гороховый стручок, – ржет Оксанка, доставая из холодильника новую бутылку полусухого. – Вот лично я крошечные пенисы на дух не переношу…

– Но говорят же, что дело не в размере, – мне становится даже как-то обидно за таких мужчин, ведь член, как и другие элементы внешности, не выбирают.

– Пиздец, ты наивная, Ками, – ловко орудуя штопором, закатывает глаза она. – Так говорят только те, у кого этого размера нет. И вообще, как правило, мужики с корнишонами очень злые и мерзкие.

– И как это связано? – рассуждения подруги меня смешат.

– Ну как? Про комплекс маленького члена не слышала, что ли? – округляет глаза Оксанка и, получив в ответ мое отрицательное качание головой, продолжает. – Ну типа, когда у мужика пенис меньше среднего, то он ощущает себя не совсем полноценным. Поэтому стремится проявить свою мужественность в других сферах жизни. Отсюда излишняя властность, грубость и агрессивность поведения. Гиперкомпенсация, понимаешь?

– Угу, – задумчиво тяну я, отчего-то вспоминая противного Виктора, от которого я еле унесла ноги.

Если предположить, что Оксанка права, то у него в штанах по-любому коротышка.

– Ну так что? На чем споткнулись твои отношения с этим угрюмым типом? – возвращается к первоначальной теме подруга, протягивая мне бокал.

– Не знаю, – растерянно отвечаю я, а затем, немного поразмыслив, добавляю. – Наверное на том, что инициатива всегда исходит от меня. Я постоянно делаю шаги в его сторону, а он не двигается с места.

Когда я озвучила это вслух, то наконец поняла, как выглядит наше с Пепловым общение со стороны. Я подаю, а он лениво принимает. Я голодаю, а он кидает мне косточки с барского стола. Я нуждаюсь в нем, а ему, кажется, вообще никто не нужен. Я хочу отношений, любви, душевной близости… А он лишь безэмоциоанально трахает меня на столе в своем кабинете.

– Тогда действуй хитрее, – Оксанка вновь плюхается на свой роскошный белый диван и поджимает под себя ноги. – Заставь его ревновать. Поверти жопой перед другим, напомни, что свято место пусто не бывает.

– Не думаю, что он способен на ревность, – хмыкаю я, пригубив вино.

– Брехня это все! Мужик любую бабу, которую он трахал, воспринимает как свою. Хотя бы частично. Ну, если она не проститутка на раз, конечно, – с убежденным видом заявляет Оксанка. – И наблюдать за тем, как другой хрен подкатывает к ней яйца, ему будет как минимум неприятно.

* * *

Пятница тянется невыносимо медленно. А все потому, что Пеплова нет в офисе. Уехал куда-то до еще до начала моей смены и до сих пор не вернулся. Не знаю, почему, но во время его отсутствия у меня теряется всякая мотивация к работе. Хочется валять дурака, листая ленту Инстаграм, и морально разлагаться.

В такие моменты я начинаю думать, что вся эта секретарская деятельность откликается мне по одной единственной причине – из-за Пеплова. Мне нравится находиться в его пространстве, нравится видеть его умное сосредоточенное лицо и думать, что мы занимаемся общим делом. Но когда его нет, бумажная волокита, телефонные звонки и бесконечные таблички в Эксель, от которых уже рябит в глазах, начинают меня напрягать.

Хотя, если поразмыслить, в моей работе есть и плюсы, никак не связанные с Антоном. Например, коллектив. Несмотря на то, что в приемной я сижу одна, у меня сложились если не дружеские, то, по крайней мере, приятельские отношения с девочками из бухгалтерии и финансового отдела. Да и вообще все в компании относятся ко мне по-доброму, и я, разумеется, плачу тем же.

Просто иногда время от времени на меня накатывает расхолаживающая апатия. Особенно в дни встреч с Оксанкой, когда она демонстрирует дорогущие обновки, а я по-прежнему кручу в руках свою заровскую сумочку – единственный приличный аксессуар в моем гардеробе.

Вяло перебираю договоры, которые мне велено разложить по датам их заключения, когда дверь приемной распахивается и на пороге возникает Антон. Весь такой стильный и собранный.

Его появление производит на меня эффект холодного душа – бодрит мгновенно. Расправляю плечи, торопливо провожу рукой по волосам, приглаживая их, и натягиваю на лицо приветливую улыбку.

– Добрый день, Антон Максимович!

– Добрый, Камила, – отзывается он, бегло мазнув по мне взглядом. – Ершов приходил?

– Нет, никто не приходил, – рапортую я. – Только Захарченко из финансового отчет занес и все.

– Давай сюда, – он протягивает ко мне руку, и я мягко вкладываю в нее черную папку. – Я буду у себя.

– Хорошо, – киваю я, провожая взглядом его широкоплечую фигуру.

Опять это его бронебойное равнодушие! Ну и ладно, я больше не буду ему навязываться! Захочет повторить то, что случилось в его кабинете на прошлой неделе, сам проявит инициативу! Я умываю руки!

Вновь возвращаюсь к сортировке договоров, но, в отличие от прошлого раза, работа идет куда быстрее. Гнев, вызванный уязвленным самолюбие, оказывается, прекрасный двигатель к действию.

– Здра-а-сте, – раздается бархатный мужской голос, и я, приподняв голову, упираюсь взглядом в смазливого красавчика-блондина, который вразвалочку заходит в приемную.

На нем широкие рваные джинсы и футболка с надписью «Let’s Fuck». Такой эпатаж в офисе я вижу впервые.

– Здравствуйте, – настороженно здороваюсь я, с любопытством шаря глазами по его загорелому и невероятно гармоничному лицу. – А вы к кому?

Создается ощущение, что этот парень шел в ночной клуб и по ошибке забрел к нам в приемную. Уж слишком неформально и как-то даже развязно-раздолбайски он выглядит.

– А я к тебе, – изгибая рот в озорной улыбке, заявляет он.

– Ко мне? – слегка теряюсь под напором флюидов, которые он источает.

– Ну да, – кивает парень, гоняя во рту жвачку. – Как тебя зовут?

– Камила… – неуверенно произношу я.

– А я Денис, – он садится на небольшой кожаный диван напротив и, небрежно закинув ногу на колено, впивается в меня внимательным взором. – Ну че, Камила, колись, как тебе работается под начальством биоробота?

Этот странный парень меня смущает. Вызывающий внешний вид, легкость, с которой он дает Пеплову прозвища, и слишком явная привлекательность сигнализируют о том, что с ним нужно держать ухо востро.

– Я не понимаю, о ком речь, – включая дурочку, отзываюсь я.

– Ох, какая хорошая девочка, – насмешливо изрекает он. – Выдрессировали тебя, как надо. Зачет.

– Ты к Антону Максимовичу? – пропустив мимо ушей его провокацию, интересуюсь я.

– Да нет, говорю же, к тебе, – не унимается блондин. – Погнали поужинаем вечером?

Я не успеваю ничего ответить, потому что в эту самую секунду в приемной показывается Пеплов. Его черные глаза устремляются на Дениса, и по обыкновению хмурое лицо неожиданно проясняется:

– Здорово, Рей!

– О, биг босс пожаловал, – смеется блондин, поднимаясь с дивана и пожимая Антону руку. – А мы тут с Камилой познакомились, классная у тебя секретарша.

– Ага, – даже не глянув в мою сторону, отзывается Пеплов. – Пошли перекусим? Заодно все обсудим.

Очередной акт его холодного безразличия острой бритвой режет по сердцу. Ну почему он не может выдавить из себя хоть немного тепла в мою сторону? Почему бы не ответить «да, классная, сам себе завидую» или что-нибудь в этом роде? Неужели обязательно даже в мелочах подчеркивать, что я для него ничего не значу?

Гнев, обида и разочарование сливаются воедино и закручиваются в опасный вихрь, сметающий на своем пути любые доводы разума. Плотину моей выдержи прорывает, и все то нехорошее, темное, что томилось в душе месяцами, взбунтовавшись, рвется наружу.

Как там Оксанка говорила? Заставит его ревновать? На это я, пожалуй, способна!

– Ну так что, Денис, твое предложение еще в силе? – с вызовом кидаю я в спину удаляющимся парням.

Они останавливаются и почти одновременно оборачиваются ко мне. Только блондин быстро и немного ошарашенно, а Пеплов медленно и как-то свирепо.

– Я про ужин, – невозмутимо продолжаю я. – Заберешь меня в восемь?

Взгляд Дениса дергается к Антону, но тот, верный своим привычкам, сохраняет бесстрастность на лице. Только в глазах на мгновенье пробегает неяркий отблеск, смутно напоминающий ярость.

– А ты смелая, – улыбается блондин, рассматривая меня как-то по-новому. – Окей, заберу. А после ужина ко мне поедем?

– Посмотрим, – дергаю плечами я, снабжая свою интонацию игривыми нотками.

На Пеплова специально не гляжу. Не хочу, чтоб он наверняка знал, что весь этот спектакль рассчитан на него. Пусть только догадывается.

– Я тебя догоню, – неожиданно говорит Антон другу, а сам разворачивается и, устремляясь обратно в свой кабинет, цедит сквозь зубы. – Сюда иди.

По голосу, в котором явственно звенит металл, я понимаю, что последняя фраза предназначается мне, и внутренне вся сжимаюсь. Кажется, я зря тыкала в спящего зверя палкой. Теперь он в бешенстве, и мне точно несдобровать.