Глава 34

За всю неделю, которую я провела на больничном, Пеплов ни разу меня не навестил. Нет, я все понимаю, он жутко занятой человек, да и риск заразиться от гриппующей любовницы довольно велик… Но все же мне было бы так приятно, если б он заскочил хотя бы на полчаса. Просто узнать, как дела, рассказать новости и выпить чаю.

Наверное, когда люди состоят в настоящих отношениях, именно так все и складывается. Мужчина приезжает к тебе вечером после работы с банкой горячего куриного бульона, ласково гладит по волосам, развлекает разговорами и подсовывает бумажные платочки каждый раз, когда ты чихаешь. Если честно, в общении с Пепловым мне очень не хватает этой простой, не связанной с сексом нежности. С ним я чувствую себя желанной, но не любимой. А в этих понятиях заключена огромная разница.

К любимой женщине Антон бы, несомненно, приехал. Любимой женщине он бы звонил не через, а каждый день. Любимую женщину он бы водил в кино, рестораны и другие общественные места. Любимую женщину он бы называл как-то иначе, чем просто по имени. А еще с любимой женщиной он бы непременно говорил о чувствах.

Интересно, Антон когда-нибудь был влюблен? Состоял ли в длительных отношениях? Грезил ли о девушке, которая была ему недоступна?

Кажется, эти вопросы навсегда останутся без ответа, потому что за несколько месяцев общения мы с Пепловым так и не сдвинулись с мертвой точки, в которой существует негласный запрет на обсуждение личных тем. Время идет, а мы не меняемся: все такие же страстные любовники и такие же чужие друг другу люди.

Первым делом после больничного я несусь на кафедру математического анализа, чтобы найти Москвина и договориться с ним о написании контрольной, которую я ввиду болезни пропустила. Без баллов за эту работу мне не получить допуска к экзамену.

Нелюбимый преподаватель, который мне уже в кошмарах снится, сидит за своим столом, который расположен в дальнем углу кафедры, и с видом натурального педанта возится с какими-то бумажками.

– Арсений Харитонович, здравствуйте! – собравшись с духом, говорю я. – Я насчет контрольной по неопределенным интегралам. Когда можно будет ее написать?

Мужчина вскидывает глаза, и его неприязненный взгляд, направленный поверх очков, останавливается на мне.

– Никогда. Эта контрольная работа состоялась на минувшей неделе. Я уже выставил вам за нее ноль баллов.

От возмущения я путаюсь в собственных мыслях, но, к счастью, недолго. Как-никак правда на моей стороне, и я не должна об этом забывать.

– Я была на больничном, поэтому не смогла написать ее вместе со всеми, – стараясь держаться уверенно, говорю я. – У меня и справка есть.

Запускаю руку в сумку, чтобы извлечь наружу доказательство легитимности своего пропуска, но Москвин жестом меня останавливает:

– Не утруждайтесь, я прекрасно знаю, как именно делаются эти справки. Вам бы лучше подумать над тем, чем заняться после отчисления. Вряд ли вы получите допуск к моему экзамену. А если и получите, то вряд ли сдадите.

В его голосе звучит такая неприкрытая издевка, что я застываю в полнейшей растерянности. Раньше он так нагло со мной никогда не разговаривал. Что же так повлияло на его манеры? То, что близится конец семестра? Или то, что прямо сейчас в его кабинете мы совершенно одни?

– Если я хорошо напишу эту контрольную, то доберу баллы для допуска к экзамену, – севшим голосом протестую я. – Вы не имеете права лишать меня этой возможности. Меня не было в институте из-за болезни, и справка это подтверждает.

– Вы можете сколько угодно кичиться своими правами, но с вашей успеваемостью учебную программу вам, увы, не потянуть, – упиваясь своей властью, улыбается он.

– У меня хорошая успеваемость! – взрываюсь я. – По всем предметам, кроме вашего!

– Математический анализ – сложная дисциплина, – жмет плечами он. – А сейчас извините, мне нужно готовиться к семинару.

Он переводит взгляд обратно на бумажки, лежащие перед ним, и, кажется, напрочь теряет ко мне интерес.

Что же Москвину от меня нужно? Ведь очевидно же, что его поведение выходит далеко за рамки обыкновенной преподавательской щепетильности. Не будь он таким старым, я бы решила, что он вынуждает меня к интиму. Но, учитывая его возраст, это предположение кажется несколько странным. Ему ведь, наверное, уже за шестьдесят… Вряд таких стариков интересует секс.

– Я буду жаловаться в деканат, – так и не поняв причин его предвзятого отношения, цежу я. – Не знаю, почему вы хотите меня уничтожить, но просто так я не сдамся!

– Отлично, – его сморщенные губы трогает улыбка. – Ваше слово против моего.

Сверкнув гневным взглядом, я разворачиваюсь на каблуках и шествую к двери, которой не забываю громко хлопнуть напоследок. Я изо всех сил пытаюсь скрыть, как глубоко меня задевает вся эта ситуация. И хоть я понимаю, что Арсений Харитонович в корне не прав, доказать это другим будет совсем нелегкой задачей. Он – кандидат физико-математических наук, профессор, заведующий кафедрой и просто влиятельный преподаватель, в то время как я – лишь студентка с претензиями. Кому из нас поверят?

Даже если в итоге мне удастся добиться правды, то путь этот будет непростым. Очень непростым.