Глава 40

Астахова покидает кабинет Пеплова через одиннадцать минут и двадцать семь секунд после того, как я занесла ему на подпись документы. Через одиннадцать долбанных минут, в течение которых я горю заживо в адском пламени своих оживших страхов.

Она пересекает приемную быстрым и уверенным шагом, даже не глянув в мою сторону и, само собой, не попрощавшись. Провожаю глазами ее точеную фигуру и до соленого закусываю щеку с внутренней стороны.

Я не испытываю ненависти, нет… Мне просто дико, до трясучки страшно. Будто я – серенький зайчишка, а Саша – хищная львица, которая в скором времени разорвет меня куски. Метафорические, конечно, но все же.

Опираясь на столешницу, поднимаюсь на ноги, и медленно, словно боясь потерять равновесие, двигаюсь в сторону двери, которую последние одиннадцать минут гипнотизировала с отчаянием летчика, чей самолет внезапно лишился обоих двигателей.

Идти ужасно не хочется, да и сил с каждой секундой становится все меньше, но я отчетливо осознаю, что дальше бежать от проблем мне просто некуда. Я в тупике. Основательном и беспросветным. Единственный выход – крушить стены, которые последний год я так старательно возводила. Другого пути просто нет.

– Антон, можно? – открываю дверь и тут же выхватываю взглядом Пеплова.

Он сидит почти в той же позе, что и в прошлый раз, только теперь на его лице лежит вполне различимая мрачная тень. Антон больше не пытается сделать вид, что все в порядке, не изображает безразличие. Он выглядит, как человек, до крайности уставший и изможденный. Под глазами – темные круги от недосыпа, острые скулы выдаются сильнее обычного, а в смоляном взгляде читается апатия.

Почему я раньше не замечала столь очевидных признаков выгорания? Очевидно же, что он на пределе. Измотан до краев. Но, как ни странно, эта мысль посещает меня впервые. Наверное, я просто слишком сильно зарылась в собственные переживания и перестала замечать что-то еще…

– Да, проходи, садись, – кивает Пеплов, и по его тону становится ясно, что он прекрасно знает, зачем я явилась.

Все-таки я для Антона ни разу не загадка. Все мои мысли и чувства на поверхности. Он считывает их мгновенно и без малейших усилий. Как жаль, что я не могу похвастаться тем же по отношению к нему.

– Нам пора поговорить, – тихо произношу я, садясь в кресло напротив его стола. – Давно уже пора.

– Я тебя слушаю, – он вновь кивает, как бы демонстрируя, что полностью открыт для диалога.

Комкаю ткань юбки, перебирая в голове все подходящие для данной ситуации фразы, но все они звучат банально, фальшиво и не отражают даже сотой доли тех эмоций, которые бушуют во мне.

– Во-первых, я бы хотела поблагодарить тебя за твою доброту и щедрость, – в итоге я просто решаю говорить первое, что приходит на ум. Не анализируя и не оценивая правильность собственных слов. Пусть идет, как идет. – Перечислять все не буду, но ты и так знаешь, что сделал для меня много. Очень много. Гораздо больше того, на что я рассчитывала.

Я делаю небольшую паузу, чтобы перевести дыхание. На Пеплова по-прежнему не смотрю, буравя взглядом шов оверлок на подоле юбки. Он меня не перебивает, терпеливо ожидая продолжения моей речи.

– Во-вторых, я хочу признаться, что последнее, а, может, даже все время, проведенное с тобой, я вела себя трусливо. Боялась потерять то хрупкое, что есть между нами, и это загнало меня в угол, – издаю горестный вздох. – Но продолжать в том же духе я просто не могу. Мне нужно многое понять, и я прошу тебя быть честным.

Наконец я вскидываю глаза, и встречаюсь с проницательным взором черных глаз. Антон глядит на меня. Пристально, напряженно, не моргая. Кажется, он не меньше моего осознает судьбоносную силу текущего момента.

– Я всегда честно отвечал на твои вопросы, Камила, – наконец выдает он. – Если они были четко сформулированы и не нарушали границ наших с тобой договоренностей. Сейчас я тоже готов говорить правду, но только в том случае, если ты действительно хочешь ее слышать. Подумай еще раз, прежде чем спросить. Дороги назад не будет.

На несколько секунд я зависаю в нерешительности. Антон прав: время вспять не повернешь. Если его ответы подтвердят мои опасения, то я больше не смогу притворяться, что меня все устраивает.

Неведение хорошо тем, что в нем живет пускай крошечный, но все же вполне реальный шанс на благоприятный исход. А возможная правда сведет его к нулю, уничтожит всякую вероятность его существования. И с этим уже ничего нельзя будет поделать.

Но я слишком долго жила в иллюзиях. Пора уже наконец очнуться.

– Между тобой и, – спотыкаюсь на неприятном имени, – Сашей Астаховой что-нибудь есть?

Слегка приподнимаю голову, и опять проваливаюсь в обволакивающая мглу любимых глаз. Взгляд Пеплова такой острый, что у меня невольно начинает жечь роговицу, будто я на солнце без очков смотрю.

Только бы у них с Астаховой ничего не было… Только бы ничего не было… Господи, пожалуйста!

– «Что-нибудь» – это не совсем конкретная категория, – голос Антона звучит странно. Вроде по обыкновению сухо, но в то же время я не могу не улавливать нотки напряжения, звенящие в нем. – Полагаю, тебя интересует, сплю ли я с ней?

Коротко киваю в знак согласия. Да, именно это меня интересует. На слова уже банально нет сил. Чувствую, что мои перетянутые нервы вот-вот порвутся, а выдержка, которую я всеми силами не отпускаю, того и гляди осыпется в крошево.

– Да, сплю, – следует по обыкновению лаконичный ответ.

Всего лишь два слова.

Такие простые и вместе с тем такие сложные. А еще беспощадные и жесткие. Попадающие прямо в сердце. Разящие почти насмерть.

Хотя уж лучше бы без «почти». Уж лучше бы навсегда и бесповоротно. Потому что, честно говоря, я не знаю, как мне с этими словами дальше жить.

Понимаю, что после такого мне следует встать и уйти, громко хлопнув дверью. Проявить наконец характер, которого в общении с Антоном мне так не достает.

Но я не могу.

Просто физически не могу пошевелиться.

– Почему?  – мой вопрос жалким всхлипом прорезает болезненную тишину. – Почему, Антон?

Глаза затягиваются плотной пеленой слез, а голос срывается на рыдания. Я знаю, что выгляжу жалко. Знаю, что недостойна уважения, но по-другому просто не могу. Чувства, которые я так долго держала в себе, прорывной волной изливаются наружу. Я больше не в силах притворяться, не в силах молчать… Да и какой теперь в этом смысл? Все равно непоправимое уже произошло.

– Камила, прошу, давай без истерик, – предостерегает Антон, но я впервые в жизни не реагирую на его слова.

Пускай думает обо мне все, что хочет. Вряд ли мое поведение может что-то усугубить.

– Почему ты меня не подпускаешь?! Почему всегда держишь эту отвратительную дистанцию между нами?! – я поднимаю на него заплаканные глаза. – Ведь тебе тоже было хорошо со мной! Не лги! Не лги, что не было!

– Я не собираюсь этого отрицать, но…

– Антон, пожалуйста! У меня тоже есть душа! За что ты так со мной? – не даю ему договорить. – Ведь я люблю тебя! Очень люблю…

– Потому что я купил твою любовь, Камила! – он взрывается. Скидывает вечную маску безразличия и наконец обнажает свои истинные эмоции. – За деньги, блядь, понимаешь? За шмотки, за цацки, за сраную шелуху, которая на деле ни хуя не стоит! Вот, что тебе во мне нравится! Вот, что ты любишь на самом деле!

Я пораженно замираю не в силах поверить в услышанное.

Нет. Этого не может быть. Просто не может быть, чтоб Антон всерьез думал, что я с ним только из соображений меркантильности. Это же абсурд! Чистой воды безумие!

– Неправда! – в сердцах восклицаю я. – Возможно, я хотела этого вначале, но теперь-то все изменилось! Я готова отказаться от всех твоих подарков, от всех денег, которые ты мне даешь, чтобы доказать, как сильно ты заблуждаешься! Мне нужен только ты! Неважно какой – бедный или богатый… Я люблю тебя, и единственное, что мне действительно нужно, – это немного теплоты взамен!

Когда я это говорю, до мня вдруг доходит, какой глупой и ограниченной я все это время была. Если хотела серьезного к себе отношения, то давно нужно было отказаться от содержания Пеплова! Надо было съехать обратно в общагу и жить на заработные за секретарский труд деньги. Пускай это совсем немного, но на питание с проездом мне бы вполне хватило.

А так получается, что я вела себя как содержанка, но при этом ждала от Антона искренних и чистых чувств. Я могу сколько угодно оправдывать такой расклад своей наивностью и непониманием мужской психологии, но факт остается фактом: в глазах Пеплова я лишь симпатичная девушка, жадная до его денег и готовая ради них на все.

Какой ужас! Боже, какой же это ужас!