Глава 58

Припарковавшись у ресторана, Антон покидает автомобиль и, обогнув его, галантным жестом распахивает передо мной дверцу. Честно говоря, раньше я не замечала за ним подобных джентельменских наклонностей, но это даже к лучшему. Мне нравится думать, что теперь между нами все будет иначе.

На входе нас встречает широко улыбающаяся девушка-хостес и, вежливо поздоровавшись, провожает к заранее забронированному столику. В былые времена мы с Пепловом довольно часто посещали фешенебельные заведения, но за последние полгода я порядком отвыкла от такого. Как правило, в мишленовских ресторанах цены космические, и даже мне с моей существенно возросшей зарплатой столь пафосные места не по карману.

Сделав заказ, Пеплов откладывает меню в сторону и впивается в меня пристальным взглядом. Изучает, визуально ощупывает, подмечает детали.

– Ты молодец, что сняла квартиру, – вдруг заявляет он. – Личное пространство крайне важно.

– Не то слово! – охотно подхватываю я. – Мне так нравится, что все лежит на своих местах. А еще можно ходить хоть голышом, и никто ничего не скажет.

– Да что ты? – Антон иронично приподнимает бровь. – И часто такое практикуешь?

– Эм… Нет, – мгновенно тушуюсь я, опасаясь выставить себя в невыгодном свете.

Кромешный мрак его глаз вновь засасывает меня в свою глубину, и я, легонько прокашлявшись, направляю разговор в более безопасное русло:

– А ты как провел свои первые дни на свободе? Чем занимался?

– В основном рабочими вопросами, – отзывается он, откидываясь на спинку дивана и закидывая на нее руки так, что его ладонь оказывается буквально в паре сантиметров от моей шеи. – Ну, и к родителям, само собой, заехал.

– Понятно, – киваю я, невольно напрягаясь от ощущения тепла его кожи, которое горячит даже через покоящиеся на плечах волосы. – А чем занимаются твои родители?

И вот между нами снова завязывается такой же непринужденный диалог, как и в последние месяцы разговоров по телефону. Я задаю вопрос – Антон отвечает, я шучу – он улыбается. Вживую столь теплое общение чувствуется немного иначе: как-то острее, что ли. Одно дело – просто слышать голос, и совсем другое – видеть перед собой реального человека, наблюдать за его мимикой и быть частью его энергетически заряженного пространства.

А еще удивительно, что Пеплов не предпринимает ни единой попытки до меня дотронуться. Общается совершенно ровно, без какого-либо эротического подтекста. И поэтому происходящее кажется мне еще более личным и интимным. Поймите правильно, секс – это все-таки немного другое. В постели все происходит на уровне первобытных инстинктов, практически без подключения сознания. А вот разговор по душам – это, как ни крути, следующий уровень близости. Без гормональных допингов и животных проявлений.

– Ух ты! Я тоже в будущем хочу свой дом, – вставляю я, услышав о том, что родители Антона живут в элитном загородном поселке. – Мне кажется, детей лучше растить на воздухе, на природе.

– Не знаю. Мое детство прошло в тесной хрущевке, но я все равно был счастлив, – парень легонько пожимает плечами, отодвигая от себя пустую тарелку из-под салата. – Но вообще ты права: для большой семьи дом действительно подходит лучше, чем квартира.

– А ты хочешь большую семью? – окончательно осмелев, интересуюсь я.

– Да, – после небольшой паузы спокойно отвечает Антон. – Концепция семейной идиллии мне очень даже импонирует.

О-бал-деть. Кто бы мог подумать, что серьезного и помешанного на бизнесе Пеплова привлекает идея большой семьи? Я-то всегда считала его амбициозным дельцом, ценящим исключительно комфорт и свободу. Неужели я так плохо его знаю?

– Вау, – только и могу выдохнуть я, вновь присасываясь к своему мохито. – А мне казалось, ты не очень любишь детей.

– С чего такие выводы? – удивляется Антон. – Не припомню, чтобы я раньше высказывался на этот счет.

– Ну… Просто ты такой… Такой… – не зная, как лучше сформулировать свою мысль, мямлю я.

– Какой? – парень уже откровенно надо мной забавляется. – Ну? Говори, Камила.

– Сухарь, – наконец выпаливаю я. – А дети, они шумные и эмоциональные…

– Шумные и эмоциональные, – задумчиво повторяет Антон. – Прямо как ты, не находишь?

Его черные глаза, остановившись на моем лице, лукаво поблескивают, а я замираю в приступе навалившегося смятения. Уж слишком происходящее напоминает флирт.

Вот черт! Сейчас мне с ним так легко и в то же время невероятно сложно. Ну не привыкла я такому Пеплову – шутящему, заигрывающему, говорящему о детях…

– Антон, привет! – эффектная блондинка, притормозив у нашего стола, наклоняется и впечатывает в щеку моего спутника звонкий чмок. – Рада тебя видеть! Как дела?

Меня девушка, разумеется, игнорирует. Напрочь не замечает. Общается так, будто Пеплов совершенно один. Я не удивлюсь, если через секунду она как ни в чем не бывало усядется на наш диван, нагло потеснив меня плечом.

– Нормально, – отзывается парень, довольно равнодушно мазнув по блондинке взглядом.

Никаких «а ты?» или «я тоже рад тебя видеть». Просто «нормально» и все. Сказал, как топором отрубил. Вот теперь я наконец узнаю старого доброго Пеплова, который плевать хотел на манеры и приличия.

Но девицу его холодность, очевидно, ничуть не смущает, потому что практически сразу она заводит разговор о своей предстоящей поездке в Доминикану и интересуется мнением Антона по поводу того, какие места ей лучше посетить. Меня она по-прежнему не удостаивает ни единым взглядом, отчего я невольно начинаю ощущать себя пустым местом.

– Слушай, я сейчас ужинаю, а ты меня отвлекаешь, – нетерпеливо дернув плечом, Пеплов прерывает ее нескончаемый словесный поток. – Давай в другой раз обсудим.

Злость на блондинку, которая уже успела зародиться в моей душе, как рукой снимает. Не знаю, каково сейчас ей, но даже мне от этой хлесткой фразы стало не по себе. В этом весь Антон: говорит ровно то, что думает. Никаких ужимок, церемоний и страха обидеть собеседника. Прямолинейный до предела.

– Поняла. Увидимся.

Надо отдать девушке должное – хорошую мину она держит до конца, хотя я больше, чем уверена, что резкость Пеплова ее задела. Просто не могла не задеть. Я бы на ее месте под землю провалилась.

Блондинка удаляется, а Антон невозмутимо возвращается к трапезе. Так, будто это не он секундой ранее ранил свою знакомую бестактностью. Нет, я, конечно, ее не жалею, она и сама вела себя не очень-то учтиво, игнорируя меня, но все же…

– Это было невежливо, – немного помолчав, подмечаю я.

– Думаешь? – Пеплов вскидывает на меня взгляд. – А мне кажется, невежливо вмешиваться в чужой ужин и навязывать истории о своем отпуске, когда тебя об этом не спрашивали. Пары формальных фраз в качестве приветствия было бы вполне достаточно.

– Скажи, а ты всегда был таким? Всегда мог с легкостью говорить «нет» и прямо озвучивать то, что тебе не нравится? –  спрашиваю я, внутренне соглашаясь с его позицией.

– Интересный вопрос, – Пеплов делает глоток воды. – Наверное, это качество у меня больше приобретенное, чем врожденное. Персональные границы нужно выстраивать. Сами по себе они не вырастают.

Ужин подходит к концу, и мы с Антоном, одевшись, выходим на улицу. Обратная дорога занимает чуть меньше времени из-за рассосавшихся пробок, и, когда автомобиль парня плавно притормаживает у моего подъезда, я принимаюсь нервно перебирать пальцами ремешок лежащей у меня на коленях сумочки.

Сейчас настанет момент прощания, а я понятия не имею, как себя вести. Бросить непринужденное «пока» и, не мешкая, покинуть машину? Это будет круто и идеально впишется в концепцию моего первоначального плана действий. Или все же задержаться и дождаться шагов от Пеплова? Вдруг он захочет завершить этот вечер поцелуем в щеку или легкими объятьями?

Признаться честно, душа горячо голосует за второй вариант, в то время как разум настаивает на правильности первого. Я ведь хотела проявить немного недоступности, раззадорить парня… В конце концов, между нами по-прежнему нет никакой определенности. Вполне вероятно, что мы отужинали просто как старые знакомые, без всяких надежд на продолжение. Он хоть и был очень мил, но гарантий никаких не давал.

– Спасибо за вечер, – говорю я, сверля взглядом ярко светящуюся приборную панель. – Было здорово.

– Согласен, – кивает Антон, и я прямо кожей чувствую, как пристально он меня разглядывает. – В гости напрашиваться не буду. Надумаешь – сама позовешь.

Явно не ожидая от него таких слов, я пораженно поворачиваю голову, и в эту самую секунду Пеплов властным движением обхватывает мой подбородок, вынуждая смотреть прямо на него.

Несколько мгновений, пока я пытаюсь сообразить, что, черт возьми, происходит, сознание утопает в вихре вскользь подмеченных деталей: учащенное дыхание парня, обжигающие прикосновения его пальцев на моем лице и голодный взгляд потемневших до черноты глаз, в которых не видно ни зрачков, ни дна… Одно только неприкрытое желание.

Мой взор соскальзывает чуть ниже и упирается в слегка приоткрытые губы Пеплова. Очень красивые и жутко манящие губы. У самого моего рта. И я вдруг ясно осознаю, что хочу испробовать их вкус. Снова. Убедиться, что за прошедшие полгода он не изменился.

Словно прочитав мои мысли, Антон подается вперед и целует меня. Так необыкновенно страстно и в то же время упоительно нежно, что веки, не выдержав блаженной истомы, сами собой захлопываются. Язык Пеплова ласкает меня изнутри, и я полностью переношусь в мир чувственных ощущений. Вскипаю, плавлюсь, горю.

Ладонь парня, распахнув мое пальто, ложится на колено поверх тонких колготок, а затем требовательно скользит вверх по ноге. От его касаний, таких знакомых и будоражащих, меня начинает лихорадить, а нутро содрогается в мучительно-сладких микроспазмах.

Надо же, а я и забыла, каким чувственным и податливым бывает мое тело в сильных руках Пеплова. Как призывно оно способно изгибаться и трепетать. С каким пылом может отзываться на его требовательную близость.

Антон не щадит меня, врубая обаяние на полную мощность. Жаждуще лижет мой рот и крепко сжимает ягодицы под платьем, чем возбуждает просто невыносимо. Аж до сдавленных всхлипов возбуждает. До дрожи в сведенных коленях.

Первый порыв – отдаться ему прямо здесь, на сиденье автомобиля, и будь, что будет. Ну, потому что Пеплов – это Пеплов. Легче противостоять армии японских самураев, чем его сексуальному магнетизму. Запах его кожи обнажает мою болезненную зависимость, превращая меня в безвольное существо, готовое слезно молить о продолжении.

Но в то же время где-то внутри, на подкорках сознания звучит тихий, едва уловимый голос здравого смысла: «Ну что, снова сдашься ему без боя? Как сотни раз до этого? А потом будешь гадать, позвонит или не позвонит. Поедет к Астаховой или к кому-нибудь еще. Хочешь снова залезть в омут сомнений и переживаний? Давай! Только во второй раз это будет не просто ошибкой по незнанию, а натуральной тупостью!»

Вот блин! А ведь он прав! На секс без обязательств я больше не согласна. Теперь я не содержанка, и деньги Антона мне не нужны. Сама неплохо справляюсь. Единственное, в чем я действительно нуждаюсь, – это в его искренней близости. А еще в осознании того, что я для него единственная. Я уже не та глупая девчонка, которую он вырвал из лап жирного урода. Я выросла как личность и, определенно, стала умней. Пусть Пеплов в этом тоже убедится.

– Извини, пожалуйста, но мне пора, – приложив усилие, разрываю поцелуй и увиливаю от его искусанных мной же губ. – Завтра куча дел, поэтому хотелось бы выспаться…

Знаете, а наблюдать за лицом Антона, получившего отказ, даже забавно. Он настолько не привык слышать «нет», что в первые секунды, кажется, даже не улавливает смысла моих слов. Просто недоуменно глядит на мой рот и тяжело дышит.

– Да, конечно, – наконец он нехотя отодвигается и поправляет брюки в области ширинки. – Я понял.

Выглядит парень, мягко говоря, разочарованным. Густые брови недовольно сведены к переносице, а в мрачном взгляде явственно читается что-то вроде «ну ни хрена себе!» Однако вслух своего возмущения Пеплов не высказывает, а секундой позже и вовсе берет всколыхнувшиеся эмоции под контроль: натягивает легкую полуулыбку и расслабляет лоб.

– Пока, – я наклоняюсь к нему и оставляю на его губах еще один мимолетный поцелуй, а затем, больше не медля ни секунды, вылетаю из машины.

Конечно, это издевка. И, разумеется, он об этом знает. Но я не могу отказать себе в возможности немного подразнить Пеплова, ведь впервые в жизни я ощущаю пускай крошечную и мимолетную, но тем не менее вполне реальную власть над ним и его желаниями.