18

Полина стояла за кулисами актового зала и нервно теребила краешек расписного сарафана в народном стиле.

"Бабушка бы забраковала" — подумала она, глядя на красивую, но слишком аляпистую ткань. Совсем не таким должен быть сценический костюм, ведь исполнение народных песен обязывает, а здесь какой-то балаган…

— Белова, ты следующая!

— Хорошо, — Полина оправила подол и перекинула косу через плечо. Красная лента, вплетенная в русые волосы, заалела, привлекая к себе максимальное внимание, хотя в последнее время Беловой хотелось быть незаметной. Пусть так. Главное, чтобы заведующий кафедрой и декан остались довольны.

— Объявляем вам следующую участницу Всероссийского молодежного конкурса "Золотые голоса студенчества" студентку первого курса исторического факультета *** Федерального университета Полину Белову, в исполнении которой прозвучит романс "Не для тебя".

Как давно она не выходила на сцену! Но несмотря на это Полине было волнительно и вместе с тем даже немного радостно от этого момента. Сначала она немного оробела с непривычки, но уже на первых строчках, когда её чистое высокое сопрано полилось по залу среди удивленных зрителей, она успокоилась, полностью отдавшись исполнению:

Зал затих. Полина знала, как люди обычно реагируют на её голос, но все равно каждый раз её немного удивляли слезы и ошеломленные лица зрителей. Именно поэтому она закачивала петь уже в полной тишине, которая почти сразу была нарушена оглушительными аплодисментами и криками "Браво!".

За кулисами её встретил декан и сразу принялся уговаривать остаться в университете:

— Что же вы молчали, Белова! Такая хрупкая и такая голосистая! Ну, соловей, не иначе! Вы мне это желание перевестись бросьте! Такая студентка нам и самим нужна!

Полина еще долго уговаривала седоволосого мужчину согласовать обещанный перевод, но тот только отмахивался то и дело вспоминая её пение. Так и не добившись желаемого, домой она уехала наперевес с дипломом гран-при и увесистым кубком, а также обещанием декана устроить ей повышенную президентскую стипендию.

***

Настроение у Черного было просто отвратительным. Последний месяц зимы обещал быть холодным, а уехать куда-то в теплые страны из-за кучи дел просто не представлялось возможным. Работы навалилось просто уйма, но он никак не мог поймать обычную волну продуктивности, поэтому раздражение росло в геометрической прогрессии.

Еще и эта… Мямля…

После того, как Черный наведался в её видавшую виды старушечью квартирку в спальном районе, у него в мыслях то и дело всплывало её дрожащее "Захар, вы…"

Неужели эта трясущаяся соплячка-первокурсница могла ходить по университету и рассказывать направо и налево о заявлении и о том, что Черный ей помог?

Скорее всего нет. Анализируя все произошедшее и поведение Беловой, Захар все больше убеждался в том, что Эмиль ему солгал. Видимо, Кайсаров настолько хотел получить девчонку, что придумал эту несуразицу на ходу. Идиот…

Припарковав машину на парковке у входа в вуз, Черный щелкнул брелоком сигнализации, поднял ворот пальто повыше и заторопился в здание. Внутри было многолюдно. Большой холл был наполнен студентами, поэтому Захар решил не снимать верхнюю одежду и сразу направился к лифту. Пока кабина спускалась вниз, он машинально обернулся и заскользил равнодушным взглядом по снующим туда-сюда людям.

Её нигде не было. Черный и сам не знал, почему то и дело вспоминал эту девчонку, но она не на шутку раздражала его одним только фактом своего существования. Но даже несмотря на это Захар признавал, что там на кухне этой бабушачьей квартирки он не на шутку возбудился. Странно, но факт. Когда теплый халат с нарисованными на нем идиотскими зверятами упал к её дрожащим ногам, то Черного словно кипятком ошпарило. Она совсем не была уродиной, скорее наоборот, но Захар привык к гораздо более ярким девушкам. Белова не была слишком тощей, но в то же время её хотелось накормить, грудь бы побольше, да и белье на девчонке было каким-то скучным. Серое бесшовное… Тоска…

Но это только на первый взгляд. Там, на маленькой, видавшей виды кухне, ему вдруг дико захотелось сжать её кожу до красноты, расплести густую косу и накрутить волосы на кулак, а бешено бьющуюся венку на шее укусить.

Наверняка мямля — девственница… Захар совсем не хотел её трогать, но почему-то не сдержался. Засос. Банально и глупо. Он терпеть не мог такие отметины, но на мямле ставил свою метку с каким-то извращенным усердием. Чтобы поярче и позаметнее.

Войдя в кабину подъехавшего лифта и оставшись один, Черный поправил достоинство, при воспоминании о наготе Беловой налившееся кровью. Почему не тронул? Потому что она ему не нужна. А желание трахнуть — элементарная физиология, ведь девчонка совсем не уродина. Скорее наоборот. Занятый мыслями о шерстяных носках Полины, которые наряду со всем остальным не выходили у него из головы, Захар даже не заметил, как лифт остановился на третьем этаже, и автоматические двери разъехались в стороны. Наверно он и не взглянул бы на того, кто должен был войти, если бы не судорожный женский вздох.

Белова.

Мгновенно побледнев, она отпрянула назад и подняла на Захара огромные испуганные глаза.

"Зелёные" — зачем-то подметил Черный, чувствуя как внутри поднимается волна гнева. И здесь эта мямля, черт бы ее побрал. К счастью, девчонка поняла, что заходить в лифт не стоит, поэтому развернувшись на пятках, бросилась наутек, но из-за закрывающихся створок лифта Захару еще несколько секунд были видны её хрупкая фигурка и подпрыгивающая в воздухе коса.

Видимо не совсем идиотка, раз сообразила, что лучше не входить, потому что Черный предупреждал, чтобы не попадалась ему на глаза.

На следующем этаже лифт снова остановился, и теперь внутрь вошла шумная толпа студентов. Один из них все время поездки галдел о каком-то конкурсе, а другие с интересом слушали и кивали, немало раздражая Захара своими громкими голосами. Наконец, кабина остановилась на нужном этаже и Черный вышел, с трудом подавив вздох облегчения. Но в нужной ему аудитории, на консультации по поводу предстоящей практики, все снова говорили о каком-то конкурсе.

— Что за чепуха? — проворчал Захар, занимая свое место возле Кайсарова. Тот был чернее тучи.

— Неважно. Ты Белову проучил? Нужна еще?

— Слушай, Эмиль, так свербит? Ну трахай, раз неймется. Она никакая вообще. Даже трусы серые, — равнодушно бросил Черный, испытывая какое-то болезненное удовлетворение от того, что парой фраз максимально неприглядно охарактеризовал мямлю для Кайсарова.

Однако эффект был прямо противоположным тому, на который он рассчитывал. Сначала лицо Эмиля исказила болезненная гримаса, а потом оно превратилось в каменную маску, за которой невозможно было разглядеть ни единой эмоции.

— Отлично, — сквозь зубы прошипел Кайсаров, поднялся и вышел, хлопнув дверью.

— Кто-нибудь скажет мне, что за хрень творится? — Черный злился все больше, на интуитивном уровне ощущая какой-то подвох.

— Он сегодня сам не свой. Не бери в голову, Захар, — проворковала Золотарева и подсела ближе.

— Привет всем! Дина, помнишь ты одну лохушку кипятком в столовой облила перед новым годом? Видела видео, как она поет? Охренеть же просто, — войдя в аудиторию, сходу начала одна из верных подданных Золотаревой.

— Я видела. Эмиль раз десять пересмотрел. Только не включай! Поперек горла уже певица эта недоделанная, и завывания её бабушачьи. Как будто песен посовременнее не было, — отмахнулась Дина и положила руку с наманикюренными длинными ногтями на плечо Черного, но тот тут раздраженно сбросил ее, чем сразу вызвал обиженный взгляд Золотараевой.

— Что за видео? Кого ты облила?

— Захар. Это ерунда, забудь… Лучше скажи, ты приедешь с Андреем Павловичем к папе на день рождения в субботу? В загородном клубе будем отмечать…

— Я в последний раз спрашиваю, кого ты облила кипятком? — тон Черного не предвещал ничего хорошего, поэтому Дина надула пухлую ненатуральную губу и проворчала:

— Лохушка та, которую Эмиль хотел проучить, а ты сказал не трогать…

— Что на видео?

— Она победила в каком-то крутом конкурсе. Декан и ректор в восторге. Выскочка, а с виду такая скромница, — Дина старалась не смотреть в глаза Захару, поэтому говорила, отвернувшись к другим однокурсникам, но во всей её позе явно угадывалось напряжение.

Черный не собирался смотреть то самое видео, но уже через секунду перед ним оказался чей-то смартфон…

Там была Белова.

Захар не знал, сделал ли он хоть один вдох в то время, пока Полина пела. Внутри него словно что-то оборвалось, перемешалось, а потом стало на свои места. А когда воспроизведение подошло к концу, он снова включил сначала, а потом еще… Дина и другие люди что-то говорили, но ему было наплевать, потому что вся жизнь Черного сейчас заключалась в бледном лице с огромными зелеными глазами, длинной русой косе и волшебном девичьем голосе.

Сейчас Черный вдруг вспомнил, что в ту самую ночь пение ему не приснилось… Одну из любимых песен его покойной матери тогда пела Полина. Вечно трясущаяся, до жути раздражающая его Белова…

— Захар? Вы заколдованные что-ли? Сначала Эмиль, теперь ты? Я вот слышу, что она фальшивит! Наверняка фальшивит! Лохушка!

— Рот свой закрой, — рявкнул Черный, затем переслал себе видеозапись и вылетел из аудитории, громко хлопнув дверью.

Уже в коридоре он вдруг вспомнил о Кайсарове и испытал новое, крайне неприятное ощущение… Словно осознал, что Эмиль претендовал на то, что принадлежит ему.

Пальцы торопливо набрали нужный номер и после "алло", сказанного Эмилем, Черный зарычал:

— Белова мне нужна.

— Нахрен, Захар? Ты же сказал, что…

— Я тебе повторяю в последний раз: она моя.