3. Флешбеки

Ночью я долго не могла заснуть. Мысли постоянно возвращались к тренеру — к Вадиму. Он меня зацепил. И это не давало покоя. Так не должно быть.

В ворохе мыслей стали всплывать воспоминания — те, что я оставила в родительском доме. Запечатала за семью замками — не железными, а из слёз, из молчания, из той тишины, что разбилась о пол в родительской кухне, когда мама сказала: «На эти деньги ты можешь начать новую жизнь».

Я закрыла их. Погребла. Похоронила.

Но сегодня — они вышли. Тихо. Но не остановить.

Я была талантливой. Закончила художественную школу с отличием. Городские, районные, даже краевые конкурсы — я брала первые места. Учителя говорили: «Талант». Я верила. Я мечтала.

О студии — маленькой, уютной, с окном, выходящим на тихий двор. С полками, переполненными книгами по дизайну. С диваном, на котором можно сидеть с чашкой чая и рисовать — иногда для заказа, а иногда — просто потому что хочется.

И рядом — он. Любящий. Надёжный. Мой.

В школе я мечтала просто: — отучиться на дизайнера, — выйти замуж за того, кто будет смотреть на меня, как на чудо, — родить детей, — и быть любимой. — и счастливой.

Просто. Обычно. Как все.

А Олег…

Он был моим чудом. Красивый. Спортивный. Из семьи, где даже пыль на полке — не пыль, а дизайн-решение. Его мать — архитектор. Отец — бизнесмен. Дом — с панорамными окнами, с кухней из натурального камня, с диваном, который стоил как машина.

Он ухаживал за мной с девятого класса. Был на год старше. Когда я пошла в десятый — он уехал учиться в университет. Звонил каждый день. Писал: «Сегодня видел закат. Подумал — ты бы нарисовала его так». Приезжал почти каждые выходные. Привозил цветы. Подарки. Целовал в лоб. Обнимал. И никогда не позволял себе лишнего. Говорил: «Ты — моя маленькая художница. Ты нарисуешь мне весь мир».

Я верила. Я рисовала. И ждала.

А в июне, перед моим выпускным, когда его родители уехали в отпуск, он пригласил меня к себе — «побыть вдвоём, посмотреть кино».

Я надела любимый сарафан. Я пришла.

Он был не один. Были друзья. Много алкоголя. Смех.

Потом — когда все разошлись — он закрыл дверь. И начал приставать.

Не как в фильмах. Не как в книгах.

Я сопротивлялась. Кричала. Плакала.

Он схватил меня за горло. — Ты же моя, — сказал он. — Ты должна.

Потом — как в страшном сне: Полиция. Больница. Свет, который режет глаза. Руки, которые держат тебя, когда ты не можешь стоять. Вопросы. Фотографии. Отпечатки пальцев.

Ты — не жертва. Ты — свидетель.

Мне было ещё 17 лет. Я — несовершеннолетняя. Это — изнасилование. Это — срок.

Олег ни разу не позвонил. Не написал. Не пришёл.

Но пришёл его отец. Пухлый конверт. Деньги.

Он не смотрел мне в глаза. Сказал: «Это — компенсация. Он не сядет. А ты… Ты можешь начать новую жизнь».

А мой отец — взял деньги. Мама поддержала. Сказала: «Он не сядет. А ты — будешь жить с этим. На эти деньги ты можешь начать новую жизнь».

Я не сказала «спасибо». Не сказала «нет». Я просто — уехала.

В город. Там узнала, что беременна.

Было очень страшно. Я сидела на полу в комнате Вали, держала тест в руке, и думала: «Это — наказание?» «Или… это — новая жизнь?»

Я не знала, как быть матерью. Но я знала одно: это — мой ребёнок. И он — не виноват.

На «откупные» я купила две студии в новом районе. С ремонтом от застройщика. Пол — ламинат. Кухня — ДСП. Санузел — с трещиной в плитке. Но они были мои.

Я сдала их как есть. Деньги на этом закончились.

Сама снимала комнату у Вали. Училась на курсах дизайна. Осваивала программы, которых мне не хватало — AutoCAD, Photoshop, Planner 5D, SketchUp.

Первые месяцы подрабатывала — где могла. Мыла полы в подъездах. Выгуливала собак. Подшивала шторы. Покупала продукты для пожилых. Выносила мусор. Иногда — рисовала портреты. За 500 рублей. На айпаде. Потом — в соцсетях.

Я не стыдилась. Я не притворялась. Я просто — жила.

Я родила в 18. Это перевернуло весь мой мир. Я по сути сама ещё ребёнок. Училась быть взрослой. Училась быть самостоятельной. Училась быть мамой. Хорошей. Самой лучшей.

Потому что у моего сына — была только я.

Мы жили у Вали. Она стала нам родной. Мы жили в складчину. Готовили на всех. Она — на кухне. Я — с Даней на руках.

Когда я родила, она сказала: «Я не бабушка, которая берёт за кров. Я бабушка, которая даёт — без счёта, без условий.»

Я сопротивлялась. Потом — просто перестала.

Стала чаще покупать продукты. Бытовые принадлежности. Стиральный порошок. Салфетки. Почти — как плату.

Когда Даня пошёл в сад в три года — я устроилась помощником дизайнера. На полставки. Через год — на полную. Еще через год — меня сделали дизайнером. Дали первые простые заказы.

Сейчас я — ведущий дизайнер. Оклад. Проценты от заказов. Самостоятельные проекты. И — деньги.

На дорогих заказах — скопила на машину. Купила её за наличные. Toyota Aygo. Белая. С красными вставками. Я назвала её «Агуша».

Деньги от сдачи квартир — я откладывала на депозит. Тихо. Без лишнего. Как будто хранила запас.

Когда подошло время оформлять Даню в школу — я поняла: я хочу, чтобы он учился в лучшей гимназии города.

Она — далеко от Вали. Но очень близко к моим студиям. Я отказалась от квартирантов в одной студии. Оперативно сделала косметический ремонт. Купила мебель. Технику.

И к первому сентября — мы переехали.

Ночью я не засыпала. Потому что вспомнила. Свою влюблённость. Олега. Конверт. Родителей.

Но больше всего — я вспомнила себя. Девочку, которая верила.