5. Когда все идёт не по плану

Следующую тренировку снова на подхвате Валя. Отвозит и забирает — как заведённые часы. У меня — куча встреч. Несколько запланированы на вечер, после семнадцати. Ажиотаж, спешка, предновогодняя суета — уже привычный ритм. Я не отвлекаюсь: знаю, что у Вали всё идёт чётко. Она забирает Даню из школы после продлёнки, добирается туда на такси — так мы с ней договорились. Хоть она и выглядит бодро и резво для своих семидесяти, но это не шутки. Толкаться в час пик в общественном транспорте я ей не позволю. Такси оплачиваю я. Моя карта привязана к её приложению. Дальше — отработанная схема: школа → дом → переодеваются → идут в зал пешком (всё рядом) → Валя забирает Даню → возвращаются домой → ждут меня. Если я задерживаюсь — ужинают без меня. Стараюсь, чтобы еда всегда была наготове. Иногда Валя успевает что-нибудь испечь на десерт — пироги с яблоками или пирожки с вишней. Я стараюсь быть дома к восьми. Валю отправляем домой тоже на такси. Отлаженный механизм ни разу не давал сбоя. Но сегодня — всё сломалось.

На встрече с заказчиком звонит Даня. У него простенький телефон — только для экстренных случаев. Время — 19:10. Тренировка должна была закончиться. Меня будто током бьёт. Руки мгновенно влажнеют, внутри сжимается пружина: что-то случилось. Извиняюсь и на ходу принимаю вызов.

— Мам, — голос у него дрожит, — бабушка не пришла. И не берёт трубку.

Сердце замирает.

— Не переживай, Дань. Передай трубку тренеру.

Через секунду в трубке — Вадим.

— Простите, Вадим… — шепчу я, сдерживая панику. — Могу ли я попросить вас… побыть с ним ещё минут сорок? Столько мне нужно, чтобы доехать.

— Конечно, — отвечает он спокойно. — Всё в порядке. Не нервничайте. И аккуратно за рулём. Не спешите.

Я возвращаюсь в переговорную, извиняюсь перед клиентами, коротко объясняю ситуацию. Встречу переносят на завтра. Бегу в кабинет — переодеться, переобуться. Потом — к машине. На улице — пробки. Предновогодняя сумятица: все куда-то спешат, гудят, мелькают огни. Сорок минут? Даже за полтора часа не факт, что доберусь. Параллельно звоню Вале. Гудки. Но никто не отвечает.

— Да что же это такое…

Примерно на полпути, когда на часах почти восемь, звонит Вадим.

— Саша, — говорит он тихо, — перезвонили из больницы. Валентину Петровну привезли в третью городскую. Она поскользнулась на ступеньках у магазина, упала, потеряла сознание.

Я не выдерживаю. Слёзы хлынули без спроса. Я всхлипываю в трубку, не в силах сдержаться.

— Не плачьте, — говорит он мягко, но твёрдо. — Где вы сейчас? Я подъеду с Даней.

— Нет, не надо… я сама…

— Не позволю.

Он перебивает так, что спорить бессмысленно.

— Включайте аварийку. Остановитесь. Скажите, где вы.

Я паркуюсь в ближайшем кармане, называю адрес.

— Сидите в машине. Ничего не делайте. Успокойтесь.

Успокоиться? Как только он кладёт трубку, я разрыдалась в голос. Валя в больнице. Без сознания. Всё из-за меня. Это я прошу её о помощи. Это я не могу быть рядом с сыном. Это я. А если она не придёт в себя?.. Я себе этого не прощу. Что мы будем делать без неё? В голову лезут самые чёрные мысли.

Не знаю, сколько я сижу в этом трансе. Из него меня выводит стук в окно. Это Вадим. Я выхожу. Он стоит — высокий, собранный.

— Поедем на моей машине, — говорит он.

— Вы и так слишком много сделали… Мы сами…

— Александра, — произносит он впервые так официально, с лёгким рыком на «р», — ну что ты как маленькая?

Я замираю.

— Если себя не жалко, — продолжает он уже на «ты», — пожалей хотя бы сына. Куда ты за руль в таком состоянии? На дороге коллапс. Все спешат. И подмораживает — местами скользко. Нужно быть сосредоточенной. Это сейчас не про тебя. От слова «совсем».

Он открывает мою машину, глушит двигатель, берёт сумку с пассажирского сиденья, закрывает дверь и кладёт ключи в сумку. Я стою, как рыба, выброшенная на берег: рот открывается и закрывается, но звука нет.

— Пошли, — говорит он и берёт меня под локоть. Помогает сесть в его машину, кладёт сумку на колени. На заднем сиденье — Даня, пристёгнутый, с растерянным лицом:

— Мам, что с бабушкой?

— Всё будет хорошо, — перебивает Вадим. — Сейчас поедем в больницу, узнаем всё. Ей уже помогают лучшие врачи.

Он садится за руль.

— Я позвонил знакомому. Её осмотрят лучшие врачи больницы. Не переживай.

Легко сказать — «не переживай». Я смотрю на колени. Руки дрожат. Кручу серебряное кольцо — мой оберег. Молюсь. Вадим спрашивает:

— Замерзла? Включить обогрев?

Я не сразу понимаю вопрос. Потом отрицаю:

— Это нервное.

До больницы едем молча. У входа — толчея. Парковка забита. Вадим останавливается прямо у двери:

— Иди. Мы припаркуемся и догоним.

— Зачем? — машинально спрашиваю я.

— Саша, — он смотрит прямо в глаза, — сейчас не время спорить.

Я бегу. На входе — охранник. Объясняю ситуацию. Он направляет в приёмное отделение. Коридоры пахнут хлоркой и лекарствами — резко, больнично. Бегу, спрашиваю, уточняю, снова бегу. Влетаю в палату. Валя лежит на кровати. Ссадины на лице, гипс на руке. Но — в сознании. И даже улыбается, беседуя с четырьмя врачами. Четыре? Похоже на консилиум. Сердце замирает. Но они обсуждают не диагноз, а старые времена:

— Сейчас не найти такого медперсонала, как раньше… — Да, Валентина Петровна, вы — из той закалки…

Я стою в дверях, не в силах пошевелиться. Вадим мягко подталкивает меня вперёд:

— Заходим. Не стесняемся. Не создаём пробку.

Следом — Даня.

— Ой, а вот и мои родные! — радостно восклицает Валя. — Наверное, напугала вас?

— Да уж, — отвечает пожилой врач в очках и с седой бородой, — Вадим тут весь штаб поднял! Всю больницу на уши поставил.

Я смотрю на Вадима. Он отмахивается:

— Мелочь.

Врачи тактично расходятся, желая Валентине Петровне скорейшего выздоровления. Едва они выходят, Валя морщится:

— Опять по имени-отчеству… Ужас.

Больше семи лет она требует: не «Валентина Петровна», не «тётя Валя», — просто Валя. «Я не тётка!» — говорила она строго. Я подхожу, сажусь на табуретку, беру её за руку. Даня запрыгивает на кровать с другой стороны.

— Как ты нас напугала… — шепчу и начинаю плакать. Обнимаем её с двух сторон. Мужчины отходят в угол, тихо переговариваются.

Когда я успокаиваюсь, врач объясняет:

— Сотрясение. Плюс закрытый перелом руки. В её возрасте — лучше остаться на наблюдение. Но если решите домой — оформим отказ и дадим рекомендации.

Я уговариваю Валю остаться.

— Если соберешься домой — только к нам. Одну не оставим.

Она не любит быть обузой, поэтому соглашается. Михаил Иванович (так представился врач) говорит, что время посещений давно закончилось.

— Завтра приходите. Я договорился — пустят в любое время, даже в неприемные часы.

Я переживаю: у Вали нет ни вещей, ни зарядки.

— Всё необходимое предоставим, — успокаивает он. — Зарядку найдём. Завтра принесёте остальное.

Валя настаивает, чтобы мы ехали домой. Прощаемся. Выходим в коридор.

— Спасибо вам огромное, — говорю Михаилу Ивановичу. Он улыбается, хлопает Вадима по плечу, прощается и уходит. Поворачиваюсь к Вадиму:

— Я вызову такси. Мы и так заняли ваше время.

— Глупости.

— Нам нужно не домой, а к Вале — собрать вещи.

— Отвезу. И к ней, и домой.

Возражать бесполезно. Он мягко подталкивает меня к выходу.

Только теперь замечаю его машину. Белый Range Rover. Крупный, дорогой, но не вычурный. Внутри — тёплый рыжий салон, кожа, дерево. Видимо, автозапуск — в салоне уже тепло. Называю адрес Вали. Вадим говорит, что подождёт в машине с Даней:

— Собирайте спокойно. Не спешите.

В квартире Вали — как всегда: чисто, уютно, пахнет борщом. Кастрюля на плите — наверное, варила в обед, не успела убрать. Убираю. В спальне собираю: — нижнее бельё, носки, майки; — атласную леопардовую пижаму — подарок от меня, «на прикол», но теперь — как раз; — трикотажный костюм для дома и наряд на выписку — брюки и кофта на пуговицах; — с тумбочки — зарядку, очки, любимую книгу; — из комода — большое полотенце и для лица; — с кухни — набор посуды и приборов (обернула кухонными салфетками, чтобы не гремели); — из ванной — новую щётку, пасту, косметику. Складываю всё в пакет. Наверняка что-то забыла. Но на первое время хватит.

Возвращаюсь к машине — она закрыта. И пуста. Оглядываюсь — и слышу:

— Мам, мы тут!

Они идут из магазина. Вадим ставит на крышу какие-то коробки, помогает Дане сесть в машину, пристегнуться. Берёт мой пакет, кладет на заднее сиденье. Открывает мне дверь, помогает сесть. Обходит машину и садится за руль, в руках коробки и подставка со стаканчиками. Один передаёт мне:

— Аккуратно, горячее. Какао.

Дане — сок с трубочкой и коробка с пончиками. Мне — на колени тоже коробка с пончиками: два шоколадных, один клубничный.

— Мне один шоколадный, если можно, — говорит Вадим.

Заводит машину.

— Зачем вы… Это неудобно… — шепчу я.

— Саша, всё хорошо. Пейте какао. Ешьте пончик. Вам нужно поднять сахар после стресса.

Я молча ем. Его голос, его забота… Они действуют на меня странно. Как будто я — маленькая. И можно не держать всё в кулаке. Вадим завязывает разговор с Даней:

— Какой пончик вкуснее?

— Шоколадный!

— А я тоже за шоколадный, — улыбается Вадим.

Я съедаю тоже шоколадный. Вкусы у нас сходятся. Вадим — ни одного. Но иногда бросает взгляд на коробку у меня на коленях.

— Берите, я наелась.

— Может, второй шоколадный?

— Нет, спасибо. Очень вкусно. И какао — спасибо.

На светофоре он тянется, берёт шоколадный пончик с моих колен.

— Вкусно, — говорит после укуса и улыбается, будто выиграл миллион.

— Мне всегда казалось, мужчины не любят сладкое… — лепечу я и тут же кусаю губу. Зачем начала разговор?

— С детства был сладкоежкой, — охотно отвечает он. — Даже немного тучным. Карате «выгнало» жирок, но не любовь к сладкому. Теперь реже ем… но иногда хочется.

За разговором и едой доезжаем до дома. Вадим паркуется, просит сидеть. Сначала убирает мусор, потом помогает выгрузить Даню и пакет.

— Дайте ключи от вашей машины. Пригоню к дому.

— Не нужно. Я завтра сама заберу.

— Боитесь, не справлюсь с вашей малышкой?

— Не боюсь. Просто… неудобно.

— Знаете, как в армии говорят? Неудобно спать на потолке — одеяло падает.

— Вы были в армии? — ляпаю я и тут же краснею.

— Был. А что, не похож?

— Нет! Просто… извините… Вам же пора домой. Ночь на дворе, а вы с нами возитесь…

— Меня дома никто не ждёт, Саша. Могу себе позволить помочь… маме своего ученика.

Я достаю ключи. Отдаю.

— Вы наберите, я спущусь за ними.

— Провожу, — говорит он и мягко подталкивает меня к подъезду. Он доходит до двери квартиры, отдаёт пакет и уходит.

Через час Даня уже в кровати — искупался и вырубился. Я сижу за барной стойкой, пытаясь собрать мысли. Они скачут: Валя → Вадим → Валя → его рука на моём локте → его голос → его улыбка. Телефон молчит. Но в мессенджере приходит сообщение: «Откройте дверь. Я принёс ключи.»

Я открываю. Вадим протягивает ключи:

— Машину поставил на моё место.

— Спасибо… Не знаю, как бы мы без вас справились. Вы так помогли… не представляете, что это для меня значит.

— Саша, вы себя недооцениваете. Справились бы. Но нервов потратили бы больше. Иногда женщине можно — и нужно — быть слабой. Дать о себе позаботиться.

Он смотрит на меня. Не с жалостью. С уважением.

— Вы сегодня большая молодец. Настоящий боец. Я бы пошёл с вами в разведку.

— Я не такая… Но я вам должна. Если смогу чем-то помочь — обращайтесь. Я дизайнер: проект, интерьер, рекламная продукция, визитки, листовки… Могу шить — занавески, кимоно… Пирог испечь… Вишней… мой фирменный…

Вадим внимательно смотрит на меня — и улыбается. Открыто. Искренне.

— Боже… что я несу… — шепчу я, краснея.

— Саша, — мягко говорит он, — всё хорошо. Я запомнил. Вы мне обещали. Я непременно воспользуюсь. А теперь — идите спать. У вас был трудный день. Спокойной ночи.

— И вам…

Он уходит. Я закрываю дверь — и сползаю по ней на пол. Что со мной происходит? Что я только что ему наговорила? Какие занавески, какой пирог? Но, как ни странно, засыпаю быстро. И мне снится: мы сидим на террасе. Вадим, Даня и я. За аккуратно сервированным столиком — мой вишнёвый пирог. Закат окрашивает небо в персиковый. Мы молчим. Но это — счастливое молчание.