7. Не касаясь

Воскресенье прошло в домашней суете. Сначала — у Вали. Пыль, бельё, протёртые до блеска полы. Потом — у нас. Готовила еду на неделю: супы, рагу, запеканки — всё в контейнерах, как будто строю крепость, чтобы ничего не ускользнуло.

Понедельник — за неделю до Нового года. В чат карате-клуба тренер добавил Софию. Она тут же всех поприветствовала: «Приветствую, команда! Это София — ваша фотограф с турнира. Скидываю ссылку на облако с фото. Надеюсь, вам понравится!» Потом — презентовала себя: соцсети, портфолио, стиль, подход. Написала, что если кто-то захочет фотосессию — она с радостью. Без навязчивости. Без пафоса. Просто — предложение.

Я скачала всё на ноутбук. Открыла папку. Фото — живые. Не постановочные. Не «улыбнитесь, дети!» А — как есть: — мальчик в бою — с напряжённой шеей и мокрыми висками, — мама, прижимающая к груди грамоту сына, как сокровище, — Вадим, смотрящий на Даню — не как тренер, а как отец, которого нет.

Я пролистала до конца. Потом — открыла её профиль. Оформление — на высшем уровне. Минимализм, но не холодный. Гармония цвета, света, композиции. Описание — короткое, но ёмкое: «Я не снимаю красоту. Я снимаю правду. Даже если она дрожит».

Над этим работала команда профессионалов — так я подумала тогда. А потом — её работы. Семейные съёмки. Портреты. Лошади на рассвете, дети в траве, женщина с ребёнком на руках — взгляд полон любви. Видит нестандартно. Находит ракурсы, где другие видят пустоту. Цвета — не просто цвета, а настроение. В таком возрасте это не опыт. Это врождённый талант.

София пробыла в чате недолго — до вечера. Получила кучу комплиментов, обещаний записаться, благодарностей. Вечером — попрощалась и вышла.

А на следующий день — всё пошло не так.

Валя — на процедурах после обеда. Даню — забирать мне. Я ушла с работы в три, перенесла встречу с новым заказчиком в кафе рядом с домом — на четыре. Чтобы к пяти — школа. К шести — тренировка.

Заказ простой. Дизайнер заболела ангиной, меня ввели в проект на замену. Осталось согласовать правки. Прихожу за десять минут. Заказываю латте на миндальном молоке и любимый чизкейк. Сажусь у окна — так, чтобы видеть вход.

Звенит колокольчик на двери. София влетает в кафе — как солнечный луч. Лёгкое платье, косуха, кожаные ботинки, чокеры, волосы — в небрежном пучке. Замечает меня — радостно машет, как будто я её лучшая подруга. Подбегает к барной стойке, быстро что-то говорит бариста — и уходит.

В четыре — приходит он. Мужчина лет под сорок. Дорогой костюм, золотые часы. Идеальная стрижка. Георгий. Садится напротив. Внимательно оценивает меня. Заказывает только чёрный кофе. Говорит чётко, знает, чего хочет. За пятнадцать минут — всё решено.

И в этот момент — в кафе входят они. София и Вадим. Она практически тащит его за руку. Он — мрачный, но поддаётся.

Я замечаю — и делаю вид, что не вижу. Они садятся за соседний столик. Вадим — спиной к Георгию. София — лицом ко мне.

Я уже встаю — а он задерживает.

— Александра, а какие у вас планы на Новый год?

Я отвечаю вежливо:

— В семейном кругу.

Он улыбается.

— Жаль. Хотел бы провести его с вами. — В нерабочей обстановке.

Я теряюсь. Но беру себя в руки.

— Извините, Георгий, но я в отношениях.

Показываю кольцо.

— И у меня есть сын.

Он не смутился.

— Александра, я же не глупый мальчишка. — Я всё выяснил в офисе о своём новом дизайнере. — Вы — мать-одиночка. — Мужа нет. — В отношениях — не замечены. — Вы молодая, симпатичная, что вам терять? — Мы можем замечательно провести время.

Становится неприятно. Я говорю твёрдо:

— Георгий, я не намерена обсуждать с вами личную жизнь. — Если вопросов по проекту нет — я тороплюсь. Меня ждут.

Встаю. Он — просит остаться. «Ещё один важный вопрос». Сажусь. Он начинает:

— У меня от первого брака тоже ребёнок. — Не пугает. Не хотите вдвоём — можем провести время втроём. Всегда можно сдать ребёнка няне или аниматорам. — Мы могли бы поехать в Сочи, оттуда смотаться на Красную Поляну. — Или в Москву. — Главное — ваше желание. Я всё организую, всё оплачу.

И вдруг — Вадим встаёт. Резко. Без предупреждения. Стул тихо скрипит, отъезжая назад. Он идёт к выходу — широкими, сдержанными шагами, будто сдерживает что-то в себе. Толкает дверь. Колокольчик над ней звенит — звонко, почти весело, в полном противоречии с тем, что чувствуется в комнате.

Но на пороге он останавливается. Стоит спиной к нам. Напряжённый, как тетива. И вдруг резко разворачивается. Идёт ко мне. Не ко всем. А ко мне — будто в комнате никого больше нет.

Останавливается в шаге. Смотрит прямо в глаза. Лицо — как высечено из камня, жесткое. Челюсть сжата до хруста. Желваки — ходят. Мне становится по-настоящему страшно. За то, что может случиться. За то, что он может сказать. Сделать. Я сжимаюсь внутри — как будто снова вижу тень прошлого.

Но в следующую секунду всё меняется. Лицо смягчается — сначала в уголках глаз, потом во всём выражении. Глаза — теплеют, становятся почти тёплыми. Голос — опускается, становится низким, бархатным, почти нежным:

— Сашенька, любимая… ты ещё долго? — спрашивает он. — Нас время поджимает.

Он садится рядом — близко, но не вторгаясь. И тут же притягивает меня за талию, как будто возвращает на своё место. Я замираю. Сердце — в горле, будто хочет вырваться и спрятаться.

А потом он так же резко убирает руку, поворачивается к Георгию — медленно, спокойно, без агрессии, но с чёткой, непререкаемой уверенностью:

— Извините, не представился. — Будущий муж Александры, — Вадим. — Рад познакомиться.

Протягивает руку. Жест — вежливый. Но в нём — сталь. Не угроза. А граница. Чёткая, спокойная, непробиваемая.

Георгий пожимает. Начинает собираться. Что-то бормочет про «не знал», скомкано прощается. Уходит.

Вадим подзывает официанта. София молча переставляет свои чашки и тарелки к нам.

Меня трясёт. Вадим заказывает:

— Чайничек мятного чая. — И три кружки.

Потом — смотрит на меня:

— Саша. — Дыши. — Глубокий вдох. — Медленный выдох. — Он ушёл. — Всё хорошо.

София вздыхает:

— Вот же мудак… — Выглядел так интеллигентно…

Я шепчу:

— Извините… что так получилось. — Спасибо за помощь. — Я, наверное, пойду… Я и так вам испортила свиданье.

Вадим — спокойно, но жёстко:

— Сидеть. — Чай ещё не выпила. — С мятой — специально для тебя. — Пьёшь. — Доедаешь чизкейк. — Поднимаешь сахар. — Если надо — закажу ещё десерт.

Я невольно улыбаюсь:

— Кажется, я где-то это уже слышала…

— Я не оригинален, — отвечает он.

София наклоняет голову, смотрит на меня — как на загадку. Вадим разливает чай. Она крутит кружку, но не пьёт.

— Саша, — говорит она, — а ты не смотрела мой профиль, да?

— Смотрела, — отвечаю я. — Очень понравилось.

— Интересно… Тогда ты не знаешь фамилию Вадима?

— Конечно, знаю. Громов Вадим Александрович.

— Ещё интереснее… — А в моём профиле — ничего не смутило?

— Нет… Всё великолепно.

— Да уж… — вздыхает она. — Обидненько…

— Я смотрела… Правда. — Мне как дизайнеру очень понравилось оформление: всё грамотно, структурировано, великолепный дизайн страниц и портфолио, учтена каждая деталь. Видно, работали профессионалы. Если можешь поделиться контактами, я бы порекомендовала этих людей или фирму некоторым своим коллегам и клиентам. — У тебя удивительный талант, невероятные фотосессии. — Больше всего мне понравилась семейная фотосессия на природе с лошадьми. — София, я правда смотрела, — смотрю ей прямо в глаза.

Она лезет в сумочку. Достаёт визитку. Протягивает. Ведёт пальцем по фамилии:

— Громова София Александровна.

Я читаю. Поднимаю глаза. На неё. На него. Обратно на неё.

Она улыбается.

— Проясним на всякий случай. Мы не однофамильцы, и Вадим не женат, — говорит София. — Вы… брат и сестра? — шепчу я.

— Родные, — улыбается она. — Роднее некуда. — Не похожи — да. — Но в родителях — узнают сразу.

Вадим тихо смеётся. Ему весело.

— Ладно, с вами — весело, — говорит София. — Но мне бежать пора. — И да — раз у нас «свиданье», то платишь ты, братишка.

Потом — смотрит на меня:

— Саша, я ещё напишу. У меня к тебе незаконченное дело. — Всех поцеловала и обняла!

Уходит. Потом резко разворачивается, подбегает:

— Кстати! — Оформление профилей, портфолио, визиток — делала сама. — Так что вот — ещё визитки. — Если клиенты хорошие — рекомендуй. Помогу.

Оставляет стопку на столе. Убегает.

Мы остаёмся вдвоём. Молчим. Пьём чай.

Я чувствую — он смотрит. Но не поворачиваюсь.

— Саша, — говорит он тихо, — можно личный вопрос?

— Можно. Но не обещаю ответить.

— Что для тебя значит это кольцо? — Это защита от мужчин вроде Георгия? — Или символ любви к отцу Дани?

Я вскидываю голову. Он — спокоен. Но в глазах — грусть. Не жалость. А — понимание.

— Я отвечу, — говорю я. — Но сначала — зачем вам это знать?

Он не колеблется:

— Ты мне нравишься. — Несмотря на все мои запреты. — Последний — это кольцо. — Прости… Я спросил у Даниила про отца, когда случился несчастный случай с Валентиной Петровной. — Он сказал: «Папа умер до моего рождения». — Я хочу понять… насколько этот запрет — реален. — Если он умер больше семи лет назад, может, ты уже отпустила?

Внутри — буря. Воспоминания: Олег. Пол. Горло. Конверт. Родители.

Я снимаю кольцо.

— Это не символ любви, это кольцо из храма. Поворачиваю — чтобы он увидел надпись: «Спаси и сохрани». Сразу возвращаю его обратно.

— Отец Дани жив, — говорю я. — Но для меня — умер. — Я любила его. — Он сломал меня. — Предал. — Я — сломанная женщина. — С травмами, оставленными близкими. — Я не смогу выстроить здоровые отношения. — Вам не нужна такая.

Опускаю взгляд. Молчим.

И вдруг — он говорит:

— И у меня тоже есть своя боль. — Меня бросила невеста. — Не дождалась из армии. — Через три месяца — с мажором. — Я верил, что она — моя судьба. — Мечтал о семье. — После неё — ни разу не думал о серьёзных отношениях. — До встречи с тобой.

Я смотрю на часы.

— Мне нужно за Даней. — Давайте… подумайте над моими словами. — Я хочу быть честной. — Потому что вы — честны со мной. Делаю паузу. А потом говорю то, о чём даже думать запрещаю себе.

— Меня не просто предали. — В семнадцать лет я пережила то, что нельзя назвать любовью. Я пережила насилие. — Это был мой парень. — Первые и единственные отношения. — Я верила — он моя судьба. — Теперь… я каменею от любого прикосновения. — Даже случайного. — Это — не дискомфорт. — Это — боль.

Слёзы — застилают глаза. Но не текут. Не высыхают. Просто — висят.

Вадим встаёт. Он растерян. Выпускает меня из-за стола. Я тянусь к кошельку. Он — останавливает:

— Саша, иди. — Я оплачу. — Пусть это будет самое провальное «свиданье»… — Но хотя бы здесь — дай мне быть мужчиной.

Я киваю. Убираю кошелёк. Он помогает мне надеть куртку. Но не касается меня. Только — ткани.

— Спасибо, — шепчу я. — За всё.

— Иди, — говорит он.

Я ухожу. Он остаётся у столика. А я иду и думаю: как после этого разговора мне смотреть ему в глаза…