Глава 33

Когда тебе говорят не смотри, ты непроизвольно поворачиваешь голову, рассматривая запретный вид. Так и с Ольгой. Как только Стар зашёл в дом и сказал уйти и не смотреть, Ольга тут же ломанулась в сторону входа, визжа и закрывая рукой рот. Мужчины заволокли близнецов, находящихся в нестабильном сознании, положили на ковёр, перевернув на живот. На спинах ребят не было живого места. Кровавое месиво с ошмётками крови, с проглядывающими местами костями.

Оля рыдала, переползая от одного к другому, водила в воздухе руками, не решаясь дотронуться до повреждений, и целовала головы, плечи, сохранившие кожные покровы. Алина выла, уткнувшись в грудь Даяна и цепляясь в руку Шаада. Тал висла на Марке и твердила, что в суде одни сволочи.

Камиль, Санира и Раминас стояли на коленях перед изувеченными братьями, и водили светящимися ладонями по спинам. Кровь останавливалась на глазах, кожа стягивалась и рубцевалась, слабое дыхание восстанавливалось.

— Останутся шрамы, — Камиль повернулась к Ольге, заворожённо смотрящей на лечебный процесс.

— Плети были вымочены в кислоте, чтобы память на всю жизнь осталась, — пояснил Заил.

— Ерунда. Главное не смертная казнь. А шрамы украшают воина, — разрядил обстановку Стар. — Давайте перенесём их в спальню. Ольге нужно отдохнуть.

— Почему они не приходят в себя? — испуганно поинтересовалась Оля.

— Санира погрузила их в сон, — ответила Камиль. — Они проспят три часа, так что сама тоже поспи, у тебя был тяжёлый день.

Заснуть Оля не смогла. Да и как можно спать после произошедшего. Она лежала между мужьями и гладила их по рубцовым спинам, благодаря богов, повлиявших на решение судей. Лучше пускай рубцы, зато с ней, навсегда. Малыши притихли, улеглись спать, не мешая маме делиться энергией с отцами. Оля делилась. Ложилась на спины, просила забрать немного сил, целовала каждый рубец, шепча, что смотрятся они неплохо.

— Мне снился сон, — просипел Трэйк, пришедший в сознание и повернувшийся к жене. — Ты плакала и целовала мою спину. Не плачь больше. Теперь всё будет хорошо.

— Я не буду плакать. Больше не буду, — Оля положила голову ему на грудь и разревелась.

— У тебя хорошо получается не плакать, — зашуршал покрывалом Раст и подтянулся к Ольге сзади.

— Просто перенервничала, — провыла Оля, зарываясь лицом сильнее. — И малыши перенервничали, и всеее.

Сначала её успокаивали, затем ласкали и занимались любовью, беря её неспешно, нежно, страстно. Потом они уснули, не отпуская друг друга из объятий. Близнецы выдохнули, находясь рядом с сакиа, а Оля притихла, млея от их близости.

На следующий день родители закатили праздник и проводили молодых в загородный дом, обещав не беспокоить.

Такую красоту Оля увидела в первый раз. Фиолетовые воды омывали кристально-белый песок, закатное небо густого малинового цвета, расчерченное сиреневыми и оранжевыми облаками, как будто художник хлестал кистями по холсту. А уж, когда выползла луна… Толстая, большая, давящая на землю сливочным, жирным шаром, прогибающим стелящуюся, прозрачную черноту, и яркие гроздья звёзд, мерцающие далеко-далеко во вселенной.

Оля была поражена, отказываясь покидать пляж. Пришлось близнецам совращать её на песке и брать под зорким оком сливочного чуда. Оля так и заснула на пляже под утро, глядя в небо, пока не погасли звёзды и не закрылись глаза. Трэйк поднял её на руки, и стараясь не трясти, отнёс в дом, в который они по приезду так и не зашли.

На кухне суетилась Люба, которую отправили после прилёта сюда, чтобы избежать вопросов по истории близнецов. Её семья тоже была здесь, заняв гостевой домик, и следя за порядком и чистотой. Люба была довольна. О таком она и не смела мечтать. За десять лет, на которые с ними заключили контракт, они заработают много денег, вырастят детей в хороших условиях, и смогут решить, возвращаться им на Землю, или остаться на Ганзалеоне. Люба порхала по кухне, готовя много любимых десертов для Оли, вытащившей её семью из нищеты.

Зардо пробыли на побережье месяц, гуляя, плавая и получая удовольствие от свадебного отпуска. Животик сильно подрос, больше не прячась в одежде, Оля окрепла, чувствуя себя как никогда бодрой, сильной и целостной. Она много разговаривала с детьми, которые отвечали, тыкая изнутри ручками и ножками. О родах Оля не думала. Вернее думала, но не в пугающем ключе. Ей хотелось побыстрее увидеть своих малышек, взять на руки и приложить к груди.

Груди налились. Близнецам такие изменения очень нравились. Столько жадности появлялось во взглядах, как только Оля обнажала грудь, столько похоти. Она не возражала, ей тоже это нравилось, поэтому обнажала она её часто.

В это утро она тоже решила соблазнить мужей, но резкая, выворачивающая боль прорезала живот, сгибая пополам.

— Кажется началось, — прохрипела Оля, бледнея и зеленея одновременно.

— Срочно свяжись с Заилом, — Раст толкнул Даяна по направлению к двери. — Пусть сёстры летят сюда.

Через два часа дом наполнился родственниками, переживающими за Олю и ждущими малышей. Ольга промучилась недолго, а благодаря Санире рожала без боли. К вечеру стены спальни огласил первый детский крик. Малышка орала так громко, что её было слышно на первом этаже.

— Эта, скорее всего, Раста, — довольно потянулся Шаад. — Он был такой же горластый.

— Точно. Весь в папочку, — подколол Даян. — У тебя все жмотами горластыми рождаются.

Пока они шутили и вспоминали, кто, как себя вёл при рождении, на свет появилась ещё одна малышка, тихо попискивающая и хлопающая большими чёрными глазами. И без перерыва заспешила третья, не желая оставаться в животе одной.

Оля снова плакала, когда кормила дочек, умиляясь их красоте. Тёмненькие с большими глазками, и так похожие на отцов, лежащих рядом на огромной кровати, и жадно сканирующих грудь.