Самый важный заказ

Если бы мне полгода назад сказали, что я буду раздавать указания древней упырице и говорящему коту посреди квартиры загадочного мага, наверное, поплевала бы через левое плечо и бросилась искать новый заказ. Но та Ксения осталась в кошмаре — в слезах у парфюмерного стеллажа и в луже на полу чужой ванной. Нынешняя же чувствовала, будто в груди завёлся крошечный, но настойчивый реактивный двигатель. Он громко гудел, разливая по жилам не адреналин страха, а нечто новое — жгучую смесь азарта и ярости. Мы собирались на войну. Мою войну.

Аристарх, бледный и серьёзный, наливал в термос дымящийся отвар, пахнущий полынью и раскалённым металлом. Сжав в руке ледяную фарфоровую визитку, сделала глубокий вдох и набрала номер.

Трубку взяли сразу, после первого гудка.— Аделаида Людвиговна, — голос прозвучал ровно и твёрдо, без единой дрожи. — Мне нужна ваша помощь. Как союзника.— Место и время, детка? — послышался в ответ сухой, безжизненный голос, в котором, однако, угадывалась тень любопытства.— Квартира Аристарха. Сейчас.

Не прошло и пяти минут, как в дверь постучали — негромко, но властно. Аристарх вздрогнул, его взгляд задал немой вопрос. Я лишь кивнула в ответ.

На пороге стояла она.

Аделаида Людвиговна предстала в своей старческой ипостаси, но не в привычном старомодном костюме. Пришлось протереть глаза, чтобы убедиться: на ней был идеально сидящий спортивный костюм «Адидас» тёмно-синего цвета, словно она собралась не на разборку с нечистью, а на утреннюю пробежку. Впрочем, взгляд оставался прежним — чёрные, словно изюминки, глаза пылали холодным, аналитическим голодом.

— Ну-с, — произнесла она, бесцеремонно минуя Аристарха и заходя внутрь. Её появление сопровождалось шлейфом из запаха ладана, старой пыли и чего-то едкого, похожего на нашатырь. — И это логово нашего мага? На любителя, конечно. Пахнет безнадёжностью и несвоевременной оплатой счетов за электричество.

С видом аукциониста, оценивающего сомнительный антиквариат на свалке, она медленно обвела взглядом заставленную книгами и артефактами комнату.

— Аделаида Людвиговна, — я прервала этот бесцеремонный осмотр, — план прост. Находим Лю Цзы и заставляем рассказать про Зубенко.

Выслушав рассказ о событиях прошедших суток, она одобрительно кивнула.— Прямолинейно. Мне нравится. Как удар кирпичом по лицу — элегантно и без лишних слов.

— Теперь Васька, — повернулась к Аристарху. — Прошу.

Тот вздохнул, закрыл глаза, и воздух в центре комнаты задрожал. С легким хлопком, похожим на звук лопающегося пузыря, на кухонном столе материализовался Василий Трёххвостый, старший инспектор по надзору за нечистью и, как уже успела понять, мой рыжий фамильяр по долгу службы и праву рождения. Его шерсть стояла дыбом, хвост напоминал ершик для мытья бутылок, а с губ срывалось недовольное «Мрррау!».

Увидев Аделаиду, Васька моментально выгнул спину и зашипел, словно разъярённый паровоз.— Фу, старуха! — выдохнул он, изумрудные глаза сузились до щелочек. — От тебя пустотами пахнет, где слова забывают!

Аделаида не шелохнулась, лишь устремила на кота безразличный, испепеляющий взгляд. Тот на секунду замер, а затем, фыркнув, принялся яростно вылизывать лапу, демонстрируя полнейшее пренебрежение.— Милое создание, — сухо заметила упырица. — Надеюсь, он умеет не только есть и критиковать.— Он умеет добывать информацию, — парировала я, поворачиваясь к коту. — Вась, это правда? Аристарх сказал, у тебя есть… связи? Помоги.

Кот, не прекращая вылизываться, издал короткий призывный звук. Из-под потрескавшейся половицы появилась маленькая дрожащая мышка, жалобно запищав и глядя на Ваську с подобострастным ужасом. Фамильяр склонил голову, слушая её бессловесный доклад, с видом дона Корлеоне, принимающего отчёт от солдата. Наконец кивнул и отрывисто бросил:— Вся их шобла-ёбла сегодня нарко-вечеринку устраивает. Говорят, целая партия лунных кроликов, а может, что и пожёщще. — Помедлил для драматизма. — Приреченск, Заозёрная, 7. Склад №19.— Лунные кролики? — Аристарх поморщился. — Идеальная приманка для всей окрестной нечисти, жаждущей забыться.— Мало того что быдло, так ещё и наркоманьё, — фыркнула Аделаида, отходя к запылённому окну и глядя на погружающийся в вечерние сумерки Зареченск.

Она стояла, положив руки на бёдра в своей абсурдной спортивной форме, и оценивала ночь, словно погоду для предстоящей прогулки.

И тут снова почувствовала это — тот самый прилив уверенности. Шёл он не извне, не от амулета на шее или поддержки союзников, а поднимался из самых глубин, из той самой стали, что начала застывать внутри после шопинга с Аделаидой. Впервые была не пешкой, не жертвой, не курьером. Была центром. Той, вокруг кого собираются силы. Той, кто принимает решения.

Выпрямившись во весь рост, поймала на себе взгляды всех троих — уставшего мага, древней упырицы и циничного кота.— Отлично, — прозвучало с новыми, стальными нотками в голосе, заставившими Аристарха поднять бровь, а Аделаиду — одобрительно скривить безгубый рот. — Вы — грубая сила, мы с Васькой в тылу. Едем. Все в мой «Логан».

Аристарх поперхнулся.— В этот… металлический гроб? Ксюх, мы же можем…— Нет, — отрезала я. — Мы поедем на «Логане». Это наш таран. Наш броневик. И главный козырь — на него никто не обратит внимания.

Взяв со стола ключи, ощутила в ладони их привычный холод, похожий на обещание. Обещание того, что сегодня мы устроим в соседнем городе переполох, от которого ещё долго будут вздрагивать даже самые древние и страшные обитатели. И поведу туда их — на своём сипящем, ворчащем, но непобедимом «Логане». Ведь порой самое грозное оружие прячется в том, на что никто и не смотрит.

Усаживая эту невероятную троицу в салон, окончательно поняла: ни один блокбастер не готовил к такому. Автомобиль, и без того не отличавшийся простором, вдруг стал напоминать кабину клоунского автомобильца в цирке. Только вместо весёлых клоунов здесь собралась настоящая сборная солянка из потусторонних сил.

На переднем пассажирском сиденье восседала Аделаида Людвиговна с невозмутимым видом королевы, снизошедшей до поездки в рикше, и принялась разглядывать свои высохшие пальцы, будто проверяя, не облупился ли маникюр перед битвой. Адски контрастируя с потрёпанной обивкой, пахнущей болотными кореньями и старым страхом, её спортивный костюм казался насмешкой над окружающей действительностью.

Сзади водрузился Аристарх, заняв добрую половину сиденья. Попытки втиснуться оказались тщетны — его плечи по-прежнему заполняли всё свободное пространство. А на коленях, с выражением глубочайшего презрения, устроился Васька.— Мяу-мерсиé за гостеприимство, — язвительно протянул кот, тыкая лапой в потёртый вельвет. — Эта обивка явно хранит души предыдущих пассажиров. И, судя по запаху, умерли они от тоски и несварения. Я уж позабыл, какой этот экипаж отстой!— Пристегнись, кошатина, — бросила, поворачивая ключ в замке зажигания.

Двигатель «Логана» взвыл, кашлянул и, после пары неуверенных прокручиваний, ожил сиплым, но боевым рокотом. Казалось, даже он понимал, что сегодняшний рейс будет необычным. Тронувшись с места, направила наш нелепый квартет в путь.

Зареченск проплывал за окном, умываясь вечерними огнями. Обычные люди шли по своим делам, не подозревая, что в стареньком автомобиле проносится самый настоящий совет по спасению мира — или, по крайней мере, той его части, что прячется в тени. Ловила их взгляды — скучающие, озабоченные, усталые — и внутри что-то ехидно щерилось. «Вот сидите в своей нормальности, а мы поехали демонов мочить. Как дела на работе?»

Но чем дальше уезжали от центра, тем больше таяла нормальность, словно свечка. Огни редели, дома становились ниже и мрачнее. И вот он — мост через реку, тот самый, что отделяет Зареченск от его брата-близнеца Приреченска. Нажала на газ, и «Логан», взревев, рванул вперёд, словно прыгнув с обрыва.

За мостом нас ждал Приреченск — и ждал не просто темнотой, а стеной густого, молочного тумана. Плёнка была настолько плотной, что фары «Логана» бессильно упирались в неё, освещая лишь пару метров асфальта перед капотом. Казалось, мы въехали в иную реальность, в царство белой беззвучной ваты, где не существовало ни верха, ни низа, ни времени.

Пальцы вцепились в руль, пока знакомый холодок страха пытался подобраться к новому, стальному стержню внутри. Оставалось цепляться за простую задачу — вести машину. Следить за почти невидимой разметкой, считать обороты. Любая мелочь, лишь бы не думать. Не думать о прошлом визите.

Но воспоминания накатили сами, против воли. Лунный кролик. Полная, животная беспомощность перед лицом чужой, непостижимой магии. Ощущение мухи, залетевшей в паутину.

Сейчас всё было иначе.

Взгляд метнулся к зеркалу заднего вида. В полумраке салона виднелось серьёзное лицо Аристарха, на коленях у которого сверкали изумрудные щёлочки Васькиных глаз. Рядом восседала древняя упырица, от которой тянуло смертью и ладаном, но которая теперь была союзником.

А ещё была я — не та перепуганная девочка. Во мне теплилась своя, ещё сырая и неотшлифованная сила. Та самая искорка, что отбила мячик для пинг-понга и едва не размазала по астралу, но всё же телепортировала. Она горела внутри, крошечная, но собственная. И от этого осознания по телу разливался не страх, а азарт — азарт охотника, вышедшего на тропу войны. Мы не бежали от опасности. Мы ехали ей навстречу. И вела нас теперь не чужая указка, а собственная воля.

Внезапно сзади легла лёгкая тяжесть — Аристарх молча положил свою большую тёплую руку на плечо. Ни слова, просто жест, в котором заключалось всё: поддержка, понимание и — главное — признание. Признание равной. Признание силы.

И это придало смелости для следующего шага. Повернулась к Аделаиде, всматривавшейся в лобовое стекло, словно она читала в тумане дорожные знаки не нашего мира.— Аделаида Людвиговна, — голос прозвучал спокойно, почти деловито, — когда найдём Лю Цзы и она сдаст Зубенко… её судьба будет в ваших руках. Считайте это платой за помощь.

В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь сипением мотора и недовольным шуршанием Васьки. Аделаида медленно повернула ко мне свою маскообразную голову. В чёрных глазах-изюминках вспыхнул тот самый ненасытный огонёк, тот самый голод, что видела в «Апельсине».

Уголки безгубого рта дрогнули в подобии улыбки, раздался тихий горловой звук, похожий на хихиканье.— Право первой ночи? — прошептала она с неподдельной, жутковатой радостью. — О, детка… Ты начинаешь мыслить категориями истинной власти. Старые счёты — самое сладкое, что может быть. С нетерпением жду этого момента.

Снова повернувшись к туману, почувствовала, как что-то внутри затвердевает окончательно. Это была не просьба, а торг. Распределение трофеев до начала битвы. И только что назначила себя главным распорядителем. Чёрт возьми, а ведь это приятно — осознавать себя не пешкой, а игроком. Даже если игра идёт в темноте, в тумане, на краю света, в салоне старого «Логана», набитого волшебством под завязку.

Прибавила газу, и автомобиль рванул вперёд, разрезая молочную пелену.

Склад №19 оказался не просто заброшенным ангаром, а самым отчаянным ночным клубом, открывшимся на последние деньги в аду — таким и запомнился с прошлого раза. Грохочущая музыка с перекореженными электронными битами и заунывными завываниями билась о стены, отдаваясь в костях неприятной вибрацией. Свет не горел, а мерцал — короткие, резкие вспышки стробоскопов выхватывали из тьмы обрывки безумия, чтобы в следующую секунду снова утопить их во мраке.

Воздух стоял густой и сложный, словно дрянной коктейль. Дорогие удушающие парфюмы смешивались со знакомым сладковато-гнилостным шлейфом магии Лю Цзы и чем-то тяжёлым, наркотическим, отчего слезились глаза и слегка кружилась голова. Шаг внутрь вызвал приступ дежавю, от которого похолодело в животе — тот самый вечер, когда привозила сюда лунного кролика.

Но теперь кое-что изменилось. Раньше этот мир казался всесильным и непостижимым, а сейчас, окидывая взглядом безумие, видела лишь жалкую, отталкивающую пошлость.

Танцующие тени вокруг были не тенями, а существами. Слишком идеальные, слишком гладкие — мужчины и женщины с лицами, словно сошедшими с глянцевых обложек. У некоторых из-под манжет пиджаков выглядывали острые изогнутые когти, у других кожа была неестественно бледной, почти фарфоровой, с тонкими синими прожилками на шее. Движения в такт музыке отличались отточенной хищной грацией, но глаза... глаза оставались абсолютно пустыми, как у дорогих кукол, которых забыли зарядить душой.

Они поднимали хрустальные бокалы, потягивая мутную переливающуюся жидкость. На низких столиках из старых ящиков валялись останки «лунных кроликов» — маленькие серебристые косточки и клочья меха, похожего на светящийся мох.

«Нарко-вечеринка», — с едкой усмешкой пронеслось в голове. Не сбор древних ужасов, а тусовка гламурной нечисти, жаждущей забытья. Все были так увлечены гротескным карнавалом, что даже не заметили нашего появления. Какие-то двое в дальнем углу с азартом дули из огромного кальяна, из которого вместо дыма выплывали радужные пузыри, лопающиеся с тихим вздохом. Другие заливали в себя алкоголь, смеясь слишком громко и резко.

И тут взгляд упал на дальнюю стену, где возвышалась пирамида из ящиков. А в них... Лунные кролики. Настоящие. Не косточки, а живые, пусть и обречённые, существа. Они лежали на жухлом сене, их длинные уши бессильно свисали, а большие стеклянные глаза были полны тихого, безмолвного ужаса. Лишь изредка один из них вздрагивал, пуская из ноздрей маленькое серебристое облачко, медленно растворяющееся в заражённом воздухе. Зрелище оказалось одновременно жалким и отвратительным.

Волна ярости, острой и чистой, смыла последние остатки страха. Они мучили этих беззащитных существ, превращая чужую боль в развлечение. Это был не пир победителей, а пир обречённых, пытающихся заткнуть внутреннюю пустоту чужими страданиями. Да, помнила ту смс — «Не волнуйтесь, кролик возродится к следующему полнолунию» — но разве это лишало волшебных животин боли и страха?

Аристарх и Аделаида обменялись короткими, понятными только им кивками. Никаких слов. Им предстояло стать отвлекающим ударом. Аристарх сделал шаг вперёд, и воздух вокруг затрепетал, наполнившись запахом костра и раскалённого камня. Аделаида, не меняя бесстрастного выражения, провела рукой по воздуху — несколько стробоскопов с треском погасли, погрузив часть зала в глубокую тень.

— Хомо Сапиенс, не зевай, — шипение Васьки прозвучало прямо у ноги. Он прижался к голени, его рыжая шерсть взъерошена. — Пока артисты выходят на сцену, мы ищем нашу паучиху... змеюку... определитесь, кто она.

Кивнула, сжав кулаки и ощущая знакомые мурашки на кончиках пальцев — моя жалкая, но собственная сила была наготове. Мы двинулись вперёд, прижимаясь к стенам и пробираясь сквозь этот сюрреалистичный бал, словно ниндзя на дискотеке для монстров. Сердце билось не от страха, а от предвкушения. Охота началась. И на этот раз добычей были они.

Пока мы с Васькой крались вдоль стены, за спиной развернулось то, что можно было бы назвать «активной фазой переговоров» — если бы кто-то решил солгать из вежливости. Правда же заключалась в оглушительном грохоте, отчаянных криках и воздухе, пропахшем гарью, озоном и чем-то медным, горячим.

Это не был красивый магический поединок из фильмов. Это была самая что ни на есть уличная разборка, просто с дорогостоящими спецэффектами. Едва Аристарх шагнул в центр зала, несколько гламурных типов с неестественно гладкими лицами достали из-под смокингов отнюдь не гламурные пистолеты. Другие, с движениями плавными, как у змей, выхватили из складок теней длинные изогнутые катаны.

Раздались первые выстрелы — резкие, сухие хлопки, от которых вздрогнуло всё естество. Но Аристарх даже не шелохнулся. Перед ним вздыбился воздух, сгустившись в полупрозрачный мерцающий барьер. Пули с оглушительным звонким грохотом впивались в него, оставляя на поверхности расходящиеся круги, словно от камня, брошенного в воду. Каждый удар отдавался в зубах неприятной вибрацией.

И тогда он ответил. Не жестом и не словом — просто взглядом. Невидимая кувалда ударила в группу стрелков, отшвырнув их прочь. Они полетели, словно тряпичные куклы, с глухим стуком ударились о бетонную стену и замерли. Элегантно, сокрушительно и до жути эффективно. Его магия пахла порядком, структурой, неумолимой физикой, доведённой до абсолюта.

Рядом с ним творила своё искусство Аделаида. Она не создавала щитов, а просто шла сквозь толпу, и её спортивный костюм оставался единственным пятном спокойствия в этом хаосе. Двигалась не быстро, но как-то... неотвратимо. К ней бросался здоровяк с кастетами на покрытых шерстью руках. Не успев сделать и шага, он закатил глаза, на лице застыла маска первобытного ужаса, от которого передёрнуло, и рухнул на пол, не издав ни звука. Другой, размахивающий ножом, вдруг замер, выпустил клинок из ослабевших пальцев и начал медленно, с хрустом сворачиваться в неестественную позу, словно его кости стали восковыми.

В какой-то момент один из наёмников, теряя равновесие, замахнулся на неё катаной. Аделаида не отпрянула. Рука мелькнула — и вот уже клинок зажат в её тонких цепких пальцах. Взвесив оружие на ладони и оценивающе скосив глаза на сталь, с той же бесстрастной точностью плавным движением обезглавила им бывшего владельца. Голова с глухим стуком покатилась по бетону.— Неплохая сталь, — прокомментировала она, бросая окровавленный клинок под ноги следующей жертве. — Жаль, в таких руках. Сплошная безвкусица.

Их стили являлись абсолютными противоположностями. Аристарх — сокрушительный молот порядка, Аделаида — беззвучный ядовитый кинжал древнего хаоса. Магии конфликтовали, отзываясь в воздухе неприятным диссонансом, но против общего врага действовали с ужасающей слаженностью. Рой приспешников Лю Цзы таял на глазах.

Краем глаза наблюдала за этим побоищем, прижавшись к холодной стене, и чувствовала смесь леденящего ужаса с диким, почти неприличным восхищением. Вот он, настоящий мир — не шёпотки в кабинетах и не кошмары в головах, а грубая жестокая сила, сталкивающаяся лбами. И самое шокирующее — собственная причастность к этому. Именно она привела сюда этот разрушительный тандем.

С каждым поверженным противником Аделаида, казалось, становилась лишь сильнее. Она не пила кровь и не пожирала плоть, а словно втягивала в себя сам страх, саму смерть, витавшую в воздухе. Движения становились чуть быстрее, тень — гуще и самостоятельнее. Она наслаждалась этим. Это был её пир, и, в отличие от остальных, она точно знала, кто здесь главный гурман.

— Ксюша, хватит глазеть на светомузыку, — шипение Васьки вернуло к реальности. Он тыкался мордой в ногу. — Пока артиллерия палит по площадям, мы должны найти командный пункт. Двигайся!

Оттолкнувшись от стены, заставила ноги подчиниться. Да, это была война, но моя задача оставалась точечной — найти ту самую гадину. Для этого в распоряжении имелся собственный, кошачье-человеческий спецназ. Мы двинулись дальше вглубь склада, оставляя за спиной грохот и крики, впитывая жестокую, новую реальность. И что-то внутри, вопреки всему, ликовало, ведь впервые удавалось смотреть на этот ужас не снизу вверх, а почти что на одном уровне. Почти.

Грохот боя остался позади, сменившись оглушительной зловещей тишиной. Вместе с Васькой нырнули в лабиринт задних помещений — длинные коридоры, заставленные ржавыми станками, и тёмные комнаты, пропахшие плесенью и страхом.— Она близко, — прошипел Васька, уши нервно подрагивали, улавливая недоступное мне. — Чую вонь испорченных грёз, крови и мёда.

И тут стены поплыли. Буквально. Бетонные плоскости закружились, как в калейдоскопе, потолок накренился под невозможным углом. Коридор, только что бывший прямым, упёрся в глухую стену, а справа, где был тупик, зиял новый проход. Напоминало дурной трип, на который подсадили без согласия.— Иллюзии, — скрипя зубами, пробормотала, цепляясь взглядом за Ваську как за единственный неподвижный маяк в этом безумии. — Снова играет в свои игры.

Играла грязно. Из клубящегося впереди тумана возникла фигура — высокая, в растянутом свитере. Аристарх. При повороте перехватило дыхание. Но это оказалось не его обычное усталое лицо, а та самая ухмылка, искажённая маска сладострастия и жестокости из кошмара. Тот самый призрак.— Маленькая курьерша, — голос прозвучал скрипом ножа по стеклу. — Думала, убежишь?

По спине побежали ледяные мурашки, сердце заколотилось в паническом ритме. Но прежде чем страх успел парализовать, рыжий комок у ног вздыбился, издав звук, похожий на рвущуюся ткань.— Фффффуууу! Не ведись, Хомо Сапиенс! — рявкнул Васька, впившись изумрудными глазами в призрак с такой концентрацией, что казалось, вот-вот выскочат из орбит. — Это мышь, а не кот! Дрянь поддельная!

Призрак дрогнул, контуры поплыли, словно изображение на плохом телевизоре, и через секунду растворился, оставив в воздухе лишь сладковато-гнилостный шлейф.

Стояла, тяжело дыша, чувствуя, как по щекам катятся предательские слёзы. Не от страха — от ярости. От того, что она снова посмела прикоснуться к тому, что принадлежало только мне.— Слышишь? — Васька ткнул мордой в ногу. — Не её вонь. Настоящая угроза пахнет иначе. Доверяй носу. И этому. — Мотнул головой в сторону куртки.

Машинально коснулась пальцами камня Смотрящего в кармане и поняла — он был ледяным. А в присутствии кошмарного призрака... не изменился. Значит, это не настоящая угроза. Просто морок. Обманка.

Правило оказалось простым: камень нагревается рядом с реальной опасностью, холодеет — рядом иллюзия. Собственный детектор лжи.— Хорошо, — выдохнула, сметая с лица влагу. — Поняла. Играем по-твоим правилам, паучиха. Посмотрим, кто кого.

Двинулись дальше. Следующая иллюзия оказалась примитивной — из тьмы на нас понеслись с визгом окровавленные призраки. Камень Смотрящего в кармане куртки оставался ледяным. Просто шла сквозь них, чувствуя лишь лёгкое противное покалывание на коже, как от статического электричества.— Скучно! — крикнула в пустоту коридора, и голос прозвучал увереннее, чем чувствовалось. — Могла бы и поинтереснее придумать!

В ответ стены снова зашевелились, пытаясь сомкнуться и раздавить. Вспомнились тренировки с мячиком — резкий толчок, импульс. Вскинула руку, не думая, просто желая оттолкнуть наступающий бетон. Воздух перед ладонью дрогнул, раздался тот самый тихий хлопок, и стены с грохотом отшатнулись на свои места.Чёрт возьми, а ведь работает!

Мы бежали по меняющемуся лабиринту, а я училась на ходу. Камень служил компасом, Васька — радаром, а жалкие, но растущие силы становились оружием. Создавала импульсные барьеры не для защиты, а чтобы блокировать проходы, заваливать хламом коридоры, куда, как подсказывала интуиция, пыталась улизнуть Лю Цзы. Это была гонка на опережение, психологическая дуэль в лабиринте из страха и обмана.

И больше не оставалась жертвой в этом лабиринте. Стала охотником. И добыча начинала пахнуть страхом. Настоящим.

Наконец мы вырвались из клубка искажённых коридоров на простор — точнее, на то, что когда-то было крышей склада. Огромное продуваемое пространство под грязновато-розовым от городской подсветки небом. Воздух здесь оказался холодным и чистым, после сладковатой гнили иллюзий он обжигал лёгкие, словно шампанское.

И там, у самого края, спиной к бездне, стояла она. Лю Цзы. Но от её аристократичного лоска не осталось и следа. Загнанная в угол, сбросила маску, и то, что предстало передо мной, было порождением самой больной фантазии сумасшедшего.

Передо мной извивалась гибридная тварь, мерзкая и неправильная. Торс ещё сохранял подобие человеческого, но кожа отливала синеватой чешуёй. Лицо вытянулось, глаза сузились, как у змеи, наполняясь чистой шипящей ненавистью. Вместо ног изгибался длинный гибкий хвост с тупым костяным набалдашником на конце. Самое же отвратительное скрывалось в её руках — раздвоившихся, превратившихся в четыре цепкие, покрытые хитином лапки, которые беспокойно перебирали по бетону, словно у гигантского насекомого.

— Курьерша… — её голос стал не мелодичным, а шипящим, свистящим. — Назойливая муха! Ты всё испортила!

Не тратя времени на слова, она взмахнула лапкой — и со свистом из ничего сплелась липкая фиолетовая паутина, сотканная из сгустков боли и страха. Едва успела вскинуть руку, выбросив перед собой тот самый неровный, дрожащий барьер. Паутина ударила с противным чавкающим звуком и повисла, пытаясь разъесть магию, как кислота.

Воздух наполнился её атаками — визжащими сгустками энергии, обжигающими брызгами иллюзий, щупальцами тьмы, тянущимися из теней. Она атаковала изощрённо, с отточенным мастерством. А я… просто стояла. Дышала. И защищалась. Грубо, некрасиво, но эффективно. Сила заключалась не в технике, а в упрямстве, в том самом стальном стержне, что вырос внутри. Каждый удар принимала, чувствуя, как он отдаётся во всём теле, как подкашиваются ноги, как ноет голова. Но не отступала ни на шаг.

Отвечала короткими, резкими всплесками чистой воли, похожими на удары кулаком — неотточенными, но наполненными всей яростью, всем унижением, всей болью, что она причинила. Не могла вспомнить ни одного заклинания, просто отчаянно желала, чтобы она отстала. Сдохла. Исчезла.

Один из таких рваных, неконтролируемых всплесков пробил защиту и ударил в плечо. Она вскрикнула нечеловеческим визгливым звуком и отлетела назад, на мгновение потеряв концентрацию.

— Сейчас, Хомо Сапиенс! — крикнул Васька. Он не атаковал, а метнулся в сторону, и его рыжая шкурка вдруг вспыхнула в темноте, как сигнальная ракета. На долю секунды иллюзия огнедышащего зверя отвлекла Лю Цзы — её змеиные глаза обратились на кота.

И этого мгновения хватило.

Мыслей о сложных заклинаниях не возникало — да и не смогла бы сейчас воплотить ни одно из них. Вспомнился простейший принцип разрядки из одной из книг, валявшихся на полу квартиры. Сброс накопленной энергии. В меня вылили целое ведро магической грязи — что, если просто... отдать это обратно?

Вскинула обе руки, не пытаясь сформировать удар и не стремясь его контролировать. Просто представила, как вся накопленная боль, весь гнев и страх, копившиеся с того самого кошмара, вырываются наружу единым неоформленным сгустком чистой, грубой силы.

Воздух затрепетал и с оглушительным ХЛОПКОМ рванул от меня. Не луч света и не шар энергии — просто ударная волна. Грубая, тупая, неотразимая.

Волна настигла Лю Цзы в момент, когда та только начинала поворачиваться. Тварь отбросило через всё пространство крыши. С глухим стуком она врезалась в бетонную стену — сердце сжалось от этого звука — и рухнула на пол бесформенной куклой.

Тишина.

Стояла, тяжело дыша, чувствуя дрожь в руках и подкашивающиеся колени. Подошла ближе.

Лю Цзы лежала на спине, пришпиленная к бетону остатками собственной магии, среагировавшей на удар. Уродливая гибридная форма таяла на глазах, словно морок, оставляя лишь ту самую женщину с синими волосами — но теперь избитую, беспомощную. Из носа и уголка рта сочилась густая фиолетовая кровь. Она слабо дёргалась, пытаясь подняться, но не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

Победила. Не техникой, не изощрённостью — упрямством. И своей, грубой, неотшлифованной, но собственной силой.

Смотрела на неё без триумфа, с пустотой внутри и холодной звенящей уверенностью. Сделала это. Сама.

Ветер свистел в ушах, пытаясь унести запах крови и озона. Дрожь в коленях постепенно утихала, сменяясь странной леденящей пустотой. Победила.

Внезапно воздух позади сгустился и затрепетал. С лёгким щелчком, словно кто-то переключил кадр, появились Аристарх и Аделаида. На нём красовалась разорванная в клочья рубаха, дыхание было тяжёлым, но в глазах горела знакомая ярость. Аделаида же выглядела так, будто вернулась с утренней прогулки — спортивный костюм оставался безупречным, если не считать тёмного дымящегося пятна на одной из кроссовок.

Их взгляды скользнули по моему, вероятно, дикому виду и остановились на распластанной фигуре Лю Цзы. Прежде чем кто-либо успел издать звук, Аделаида действовала.

Она не побежала — просто исчезла с места и возникла рядом с паучихой. Движение оказалось настолько быстрым, что глаз не успел его уловить, лишь смазанный след в воздухе. А потом — хруст. Громкий, влажный, от которого свело желудок.

Аделаида, не меняя бесстрастного выражения, с нечеловеческой силой дёрнула, и рука Лю Цзы с противным щелчком отделилась от тела. Фонтан фиолетовой крови брызнул на бетон, шипя и пузырясь, словно кислота, разъедая поверхность.— Даже не пойму, толком, кто ты, мразь, — проговорила Аделаида сухим безразличным голосом, рассматривая окровавленную конечность. — Змея? Паучиха? Ещё какая-то пакость?

И тогда её челюсть… сместилась. Нижняя часть лица на мгновение стала неестественно огромной, растянулась, обнажив несколько рядов острых, как иглы, зубов. Сунула в эту пасть оторванную руку — раздался короткий хрустящий звук. Когда лицо вернулось в норму, смахнула несуществующую пылинку с костюма.

В горле встал ком. Аристарх резко выдохнул. Оба оставались парализованными этой демонстрацией абсолютной, древней жестокости.

И тут Лю Цзы, истекающая кровью, издала пронзительный животный визг.— Аааааа! Всё скажу! ВСЁ! Только не дайте ей меня убиииить!

Её глаза, полные первобытного ужаса, метались между мной и Аделаидой. Она понимала — даже в ярости я оставалась меньшим из двух зол.— Зубенко! — выдохнула она, с фиолетовой пеной на губах. — Это всё Михаил Зубенко! Мой куратор! Он приказал сломать тебя, Наследницу! Заставить добровольно отречься от амулета!

Обменялась взглядом с Аристархом. Мы предполагали нечто подобное, но слышать подтверждение из её уст оказалось равноценно удару под дых.— Но он… он лишь исполнитель! — продолжила она, захлёбываясь кровью и видя, как Аделаида делает ещё один шаг. — Приказ… приказ был от самого Чернобога!

Воздух на крыше словно вымер. Даже ветер перестал свистеть. По спине пробежал ледяной сквозняк, не имевший ничего общего с погодой.— Что? — тихо, но с силой удара хлыста произнёс Аристарх.

— Цель… — Лю Цзы задыхалась, голос становился всё тише. — Не завладеть амулетом… а осквернить его… Использовать твоё отречение, чтобы наслать проклятие на Ярилу… Это месть… за старую обиду… удар по самому светлому…

Не договорила. Голова бессильно упала на бетон, сознание покинуло истерзанное тело.

Стояла не двигаясь, глотая липкий от ужаса воздух. Весь этот кошмар, унижение, битва — всё оказалось лишь эпизодом в большой древней войне богов. Была не целью, а инструментом. Расходным материалом в попытке одного божества навредить другому. И вновь всё перевернулось с ног на голову.

Шок от масштаба заговора оказался настолько оглушительным, что на мгновение перестало ощущаться собственное тело. Это уже не было личной местью или борьбой за выживание — открывалась несоизмеримо большая картина. Обретённая сила, победа над Лю Цзы внезапно показались детской забавой, песочным замком на берегу океана, где начинался шторм.

Взгляд упал на Аристарха. Его лицо стало пепельно-серым. Он знал. Что-то подозревал — и не сказал.

Аделаида же, напротив, выглядела почти довольной. Облизав тонкие губы, на которых не осталось и капли крови, она протянула со сладострастным шипением:— Чернобог… Вот это интрига. Теперь становится по-настоящему интересно. И о-о-очень опасно.

Интересно. Пожалуй, если только это слово вообще применимо к концу света.

Оказалась пешкой в игре богов. Пытались сломать, чтобы нанести удар по самому светлому лику пантеона. Масштаб ошеломлял.

И тут внимание перехватила Аделаида. Пока мы переваривали новость, с ней происходила уже виденная метаморфоза. Стоя над телом Лю Цзы, она вдруг стала казаться закованной в ставший тесным спортивный костюм — не просто обтягивающий, а буквально трещащий по швам. Кожа, ещё недавно напоминавшая старый фарфор с паутиной трещин, разгладилась, стала ровной и почти живой, с лёгким соблазнительным румянцем. Морщины исчезли, черты лица смягчились и помолодели, став одновременно прекрасными и пугающими. А грудь… иссохшая, плоская грудь налилась, превратившись в пышные упругие формы, которые угрожающе намеревались вывалиться из приталенной олимпийки. Теперь передо мной стояла не дряхлая старуха, а соблазнительная женщина, от которой по-прежнему веяло ледяной могильной сыростью.

С наслаждением облизнув свои теперь полные алые губы, на которых не осталось и капли фиолетовой крови, она произнесла глухим бархатистым голосом, где по-прежнему змеилась древняя насмешка:— Обожаю я всё-таки Приреченск. Никаких правил, делай что хочу… в разумных пределах. Ну что ж… Моя добыча.

С этими словами с лёгкостью, словно пушинку, подхватила обессиленное тело Лю Цзы и перекинула через плечо. Прежде чем шагнуть в тень, обернулась. Взгляд оказался одновременно благосклонным и ядовитым.— Ксюша, мой вам совет, — слова падали, словно ледяные иголки. — Берите своего кавалера, идите к Чернобогу и отдайте амулет добровольно. Поверьте, ни один артефакт не стоит страданий. Тем более за такого… неприятного типа… как Ярило — он совсем не таков, каким его представляют в легендах.

Многозначительно скользнула взглядом по Аристарху, который напрягся, как струна.— Да-да, Аристарх, и вы тоже не всё о нём знаете. Может, действительно всё решить обычным разговором?

С этими словами, сеющими в душу яд сомнения, шагнула в глубокую тень у стены и растворилась, унося с собой полуживую Лю Цзы и оставляя после себя лишь сладковатый запах ладана.

Мы остались одни среди разрухи. Ноги подкашивались не столько от усталости, сколько от тяжести открывшейся истины. Аристарх медленно подошёл и, не говоря ни слова, просто обнял. Это не был страстный порыв, а жест союзника, товарища по оружию — знак того, что в этой истории мы вместе. Прижалась лбом к его груди, закрыв глаза. Губы коснулись виска — коротко, твёрдо, словно печать. Обет. Договор перед лицом невероятной угрозы.

— Ффффууу! — шипение Васьки раздалось у ног. Он сидел, выгнув спину, с вздыбленной шерстью, изумрудные глаза прикованы к месту, где исчезла Аделаида. — Старая карга! Накормилась мясом и снова наряжается в чужую кожу! Не верьте ни единому её слову! Она сеет раздор — это её природа!

Вырвалась из объятий и подошла к краю крыши. Внизу за рекой лежал Зареченск, усыпанный огнями. Но теперь это был не просто город, а карта. Поле битвы, где решались судьбы богов. И находилась на этом поле не случайной гостьей, не жертвой, не курьером, доставлявшим оборотням шаурму без лука. Игроком.

Страха не осталось — его вытеснила холодная, взрослая ответственность. Тяжёлая, как свинец, но дающая опору. Подняла руку, сжимая медный амулет на шее. Подумала, что бы сделал дед… лучший курьер, которого видел Зареченск. И в кармане куртки почувствовала ответную ровную пульсацию. Камень Смотрящего. Он молчал, но его тепло стало знаком. Одобрением? Намёком? Он слушал. И, возможно, подсказывал.

Обернулась к Аристарху. Его лицо было серьёзным, в глазах — та же трезвая решимость, что родилась во мне.— Ладно, — голос прозвучал ровно и спокойно, без тени сомнения. — Давай посетим офис «Полуночника». И предложим Чернобогу... беседу.

В кармане куртки камень Смотрящего пульсировал чуть сильнее, словно намекая, что это единственно верный ход на новой, страшной и бесконечно увлекательной карте мира. Ночная охота закончилась. Наступал новый день.

Конец.