23. Всё-таки Кирилл
Я с ним знакома.
Я знакома с десятками мужчин. Это ни о чём не говорит. Любой мужчина, который так или иначе со мной пересекался, мог раздобыть контакт Василия Ивановича и прийти к нему в контору. Почему же меня начало потряхивать, словно было названо конкретное имя?
Может, потому, что это имя постоянно крутилось в моей голове, как заевшая мелодия? Ты спокойно живёшь, занимаешься своими делами, а на заднем плане звучит «Деспасито», и ты ничего не можешь с этим поделать. Разве что выстрелить себе в голову.
Так имя этого мужчины звучало во мне.
Коля попытался навязаться в провожатые, когда утром я собралась на Васильевский, но я ему запретила. Тогда он горько спросил:
— Этот мужчина, который приезжал за тобой в Овсяновку, — он и есть твой… Ну, тот, у которого ты ночевала?
— Василий Иванович? Нет! Он мой начальник. И прекрати меня расспрашивать, ты обещал.
— Тогда я поеду в порт. Не подскажешь, какая там станция метро?
— Ближайшая — Балтийская. А зачем тебе в порт?
— А не скажу! — с вызовом ответил Коля. — Потом сюрприз будет.
Я пожала плечами и оставила его в квартире.
* * *
Василий Иванович сходу предложил:
— Кофе будешь? У меня есть пончики с варёной сгущёнкой. Правда, остывшие.
Я так него посмотрела, что он осёкся:
— Ладно, не гипнотизируй меня. Это Кохановский и Молчанов, твои старые знакомцы. Приехали вчера утром, попросили твои фотографии и записи.
— Оба?!
— Нет, смотрел только Кохановский. Ушёл в мой личный кабинет, сидел там целый час.
Всё-таки Кирилл!
Целый час — это долго. Ролик, в котором я демонстрировала соблазнительные отверстия своего тела, а потом мастурбировала с помощью малинового вибратора, длился двадцать минут. Еще минут десять — интервью. Я рассказывала, сколько мне лет (восемнадцать), чем занимаюсь в свободное время (читаю книги и хожу в кино), что люблю в сексе (всё, абсолютно всё обожаю). Какие мужчины мне нравятся — обаятельные и щедрые. А кто из мужчин не считает себя обаятельным или щедрым? Я жеманно улыбалась, покусывала губы и часто прикладывала ладонь к лицу, словно мне было немножко стыдно. Но к тому времени, как записывалось это интервью, мне уже не было стыдно.
Кроме видео у Василия Ивановича хранилось моё портфолио. Фотографии с трёх профессиональных фотосессий: в одежде, ню для эстетов и совсем порно. Клиент мог выбрать, какие фотографии ему интересны, а мог посмотреть все по очереди.
Хорошо, что Молчанов ничего не видел. Кирилла я не стеснялась, он уже имел возможность оценить мою анатомию, но Молчанов — другое дело. Он не испытывал ко мне симпатии и наверняка не получил бы удовольствия от просмотра. Хотя разве это связано? У меня тоже не было к нему симпатии, но его тело, наполовину освобождённое от гидрокостюма, до сих пор иногда всплывало в памяти…
— Потом он вышел из кабинета и сказал, что хочет заказать тебя на пару дней. Как можно быстрее, в идеале — с сегодняшнего дня, — продолжил Василий Иванович.
— Почему бы и нет? — ответила я. — Он всё про меня знает и, кажется, не сердится. Если он хочет переспать со мной, чтобы завершить то, что осталось незавершённым, я не против.
«Гештальт», — вспомнились слова Степана.
— Он тебе нравится? — напрямик спросил Василий Иванович.
— Кирилл? Да, немного.
— И в какой момент это началось?
— Не знаю, — честно ответила я. — Он с самого начала относился ко мне нормально, хотя имел причины злиться. А я сперва его боялась, сильно нервничала, а потом пожалела — когда Степан рассказал про его школьную несчастную любовь.
— А потом?
— А потом, когда мы случайно встретились в Северных Дюнах, мне показалось, что… — мне сложно было сформулировать. — Я увидела, что он неплохой человек. Не пафосный совсем, умеет дружить, любит кого-то кроме себя. Не стал на меня орать из-за вранья с перевернувшейся лодкой. В общем, мне показалось, что я ему нравлюсь.
— Ты всем своим клиентам нравишься, — заметил Василий Иванович.
Ещё бы, они же сами меня выбирали.
— Да, верно, — вынуждена была согласиться я, — но он как будто чуть-чуть переживал за меня. Из-за моей смерти. Я это почувствовала.
— И это расположило тебя к нему больше, чем нужно?
— Вы считаете, я нарушила правило? Скажите честно, откуда у вас сомнения в том, что я нормально отработаю с Кириллом? Вы ожидаете каких-то проблем?
Он развернул меня к окну, пристально вгляделся и сказал:
— Аня, он не только твоё портфолио смотрел.
— О… — я была озадачена. — Наверное, решил заодно посмотреть, кто у нас работает. Что в этом такого? Он мужчина, проявил любопытство. Многие так делают. Или он не должен был смотреть на других девушек?
— Да нет, — более расслабленным тоном ответил Василий Иванович, — я просто проверял твою реакцию. Кажется, ты и правда не влюблена, раз не ревнуешь.
— Да не влюблена я в него, — улыбнулась я. — Он приятный человек, и сестра у него добрая, но у меня не замирает сердце, когда я о нём думаю.
— Как поэтично! Тогда ладно. Я сейчас напишу Кохановскому, пусть переводит деньги за два дня.
Я вспомнила, что хотела спросить:
— А чем занимался Молчанов, пока Кирилл разглядывал каталог?
— Он изучал твои документы: медицинскую карту, паспорт, рабочий график за полтора года.
— Рабочий график?! Зачем ему?
— Наверное, в целях безопасности. Он же охранник, да? — Василий Иванович перешёл на доверительный тон: — На самом деле многие клиенты интересуются, сколько мужчин было у девушки. В этом нет ничего постыдного. У меня в делах полная честность и открытость — поэтому люди мне доверяют, а агентство процветает.
А я и не знала, что кого-то интересует мой послужной список. Сама я мужчин не считала.
— И сколько у меня было мужчин?
— Восемьдесят два, — уверенно ответил босс. — Из них с оказанием интимных услуг — одиннадцать.
Я думала, больше.
— Не считая первого? — тихо спросила я.
— Нет, его я не считаю. О нём никто не знает, кроме нас двоих.
* * *
Домой я поехала на такси. Времени до восьми часов вечера, когда за мной должна была прибыть машина Кохановского, оставалось достаточно, но я нуждалась в отдыхе перед работой.
Что ж, сегодня вечером я поставлю двенадцатую галочку в своём рабочем графике. Вернее, тринадцатую, но своего первого клиента я проводила по другому списку. Я нигде его не учитывала. Он стоял особняком: я не знала его имени, не видела лица и вообще плохо помнила события той ночи. Я помнила лишь тугую повязку на глазах, приказ «Нюхай-нюхай, вдыхай глубже, котёнок» и фруктово-ацетоновый запах, проникавший прямо в мозг. И боль — не острую, а тянущую, тупую. А ещё я помнила, что мышцы перестали мне подчиняться: он входил в меня как горячий нож в сливочное масло, а я даже не могла сжать влагалище или задний проход…
Постаравшись выбросить воспоминания о той далёкой ночи, я переключилась на подготовку к предстоящей.
Заказ на двое суток, поэтому надо взять достаточно одежды, включая ночную и домашнюю. Средства гигиены. Аптечку. Брать ли игрушки? Я не знала, что Кирилл предпочитал в постели, и на всякий случай решила кинуть в сумку маленький U-образный вибратор, который доставлял удовольствие обоим партнёрам. Лично мне он удовольствия не доставлял, я равнодушна к дрожащим силиконовым штукам, но многим клиентам нравилось. Им было забавно попробовать — их это развлекало.
Я так погрузилась в размышления, что забыла о Коле.
В квартире пахло жареной картошкой и чесноком. Мой гость хлопотал на кухне явно в приподнятом настроении. Чтобы не откладывать неприятный разговор и понапрасну не обнадёживать Колю, я сказала:
— Коль, я сегодня вечером уеду на пару дней.
Он замер и перестал помешивать картошку на сковороде. Сказал куда-то в пространство, не глядя на меня:
— Ты же только вчера вернулась.
— Ну и что? У меня каникулы, я развлекаюсь.
— А мне с тобой можно?
— Нет, извини.
И я пошла собираться.
Салон я посещала три дня назад перед «свиданием» с Юрием Георгиевичем, поэтому эпиляция, маникюр и педикюр были в идеальном порядке. Жаль, что нельзя быстренько перекрасить ногти из «бэби-дольского нюда» во взрослый оттенок, но снимать гель ради одного наряда мне показалось глупым. Пусть будут бежевые ногти к вишнёвому платью.
В ванной я отскрабила тело, намазалась диоровским парфюмированным маслом и сделала увлажняющую маску. Волосы высушила, сидя на бортике ванны головой вниз, а вот с макияжем пришлось повозиться. Мне хотелось добавить в образ драматизма. Я выбрала бархатное платье с вызывающе глубоким вырезом и пышной юбкой до колена. Оно намекало на стиль вамп, и я собиралась перевоплотиться из «сливочного наивняка» в «роковую женщину».
Где-то в глубине души я понимала, что эта возня в ванной, это желание поразить своим видом мужчину, представ перед ним в новом чарующем облике, — это лишнее, неправильное и пустое, но мне так хотелось увидеть его восхищённый взгляд! Не холодный и колючий, а — жадный, заинтересованный. Растерянный от того, что я ему нравлюсь, и он внезапно это осознал…
Но так нельзя, нельзя!
Я повернулась к зеркалу и заглянула в свои глаза с расширенными зрачками. Медленно провела пальцем по губам, подбородку и шее — до солнечного сплетения, где заканчивался вырез платья, и спросила своё отражение:
— Но почему нельзя? Он же не клиент…
И сама задрожала от своих слов, от скрытого в них признания.
Когда на телефон пришло сообщение, что машина ждёт, я надела золотые босоножки на головокружительно высоких каблуках и взяла сумку. Коля вышел в прихожую, угрюмо посмотрел на мой наряд и сказал:
— Я, наверное, домой завтра поеду.
— Тебе вообще не надо было приезжать.
Он кивнул, соглашаясь.
— Я просто захлопну дверь, ладно? У тебя есть ключи?
— Есть. Прощай, Коля. Не держи на меня зла. И дедушке привет передай, скажи, что у меня всё хорошо, пусть не волнуется.
Я мгновение поколебалась, обнять его или нет, но он сделал шаг назад, словно заранее отстраняясь от моих объятий, и я вышла в парадную. Сбежала по ступенькам и выпорхнула в летние сумерки.
У парадной, глянцево бликуя в свете фонарей, стоял чёрный «Порше». Я подождала, не выйдет ли водитель открыть дверь, но никто не спешил мне услужить. Тогда я села на переднее сиденье и вежливо сказала:
— Здравствуйте.
Молчанов посмотрел на меня, тронулся и ответил:
— Здравствуй, Аня.