Глава 24

Едва Павел скрывается за дверями, я возвращаюсь к Вике, и мы вместе идем к выходу, шурша бахилами. Уже у самой двери, словно почувствовав тревогу, оборачиваюсь и натыкаюсь на прямой взгляд Вероники. Бедная привстала даже, чтобы рассмотреть лучше.

– Она на вас поглядывала, пока вы говорили, – сообщает Вика вполголоса, как только выходим на улицу. Покалывающий зимний воздух охлаждает пылающие щеки. – А когда ты коснулась его, так и вовсе чуть шею не свернула.

– Да, нагловато вышло, – сдуваюсь я. – Не хотела трогать, просто Паша разнервничался. Рефлекс сработал: мама так же папу успокаивает. Он хороший у меня, но вспыльчивый. Я не собиралась, честно. Само вышло.

Ладонь горит на самом деле. Я раньше много Пашу трогала, но недостаточно.

– Создалось впечатление, что ему понравилось.

– Паша переживает за Матвея, причем сильно. Я бы предположила, что он на себя злится больше. Ну, что ничего поделать не может. Бесится.

– Тебе виднее. Я не знаю. – Вика зевает широко-широко.

Я следом тоже. Услышав шаги, мы оборачиваемся.

– Поедем? – торопит Паша.

Он в пальто, джинсах. Таким я его увидела впервые. Но образ строгого секси-хирурга запомнила навсегда.

– Да, давай. Это Виктория, моя лучшая подруга, – представляю я.

– Приятно познакомиться, я Павел.

– Взаимно, – отвечает Вика, вновь зевнув.

Мы садимся в «Спортейдж». Я планировала ехать на своей машине, но Паша убедил, что на одной будет быстрее. Пришлось согласиться: по городу колеи и гололед сильный, я зимой передвигаюсь медленно-медленно.

Павел недолго прогревает машину, потом она срывается с места. Он же просит спокойным голосом:

– Расскажи, пожалуйста, подробнее. Что знаешь.

На самом деле не так много.

– Паш, он был очень, просто очень испуганным. Мне даже кажется, что его там били.

Паша крепче сжимает руль, его взгляд угрожающе леденеет. У меня снова мурашки, но уже другого плана.

– Не ругай его. Ставлю миллион, ему этих часов в КПЗ хватит за глаза на всю жизнь.

– Били, значит. – Костяшки его пальцев белеют.

Сердце гулко стучит под ребрами.

– Матвей говорил быстро, скомканно. Как я поняла, они машину взяли у девчонки покататься. Без спроса. Вернуть хотели потом. А тут полиция. Удирать пытались, но их догнали.

– Удирать от ментов? Заебись, – кивает Паша, видимо, больше ничему не удивляясь. Первая реакция позади, дальше принятие и смирение. – Просто супер.

– Паш…

– Засранец. Вечером же созванивались, он у меня ночевал. Поклялся, что поиграет в приставку, и в кровать. Я беспокоился, что допоздна засидится и в школу не встанет. Обычно бабушка его будит, а тут первый урок может пропустить. У меня там еще пять человек в очереди осталось. Сомова дернули среди ночи.

– Всякое случается.

– С Матвеем каждый месяц что-то случается. Я просто не понимаю, что мне еще сделать. На той неделе подрался – у директора два часа проторчали, и это не первый раз. Благо обошлось без полиции. Потом дома все обсудили, обговорили, выводы сделали. Сегодня его менты загребли. Не знаю, может, правда в КПЗ оставить до утра? Пусть посидит, подумает. Может, судья утром ему объяснит то, что я не могу?

– Это уголовка, Паш. Пятно на биографии.

– Да знаю. Размышляю просто. Вслух.

– А из-за чего подрался? Расскажешь?

Павел пожимает плечами.

– Честь девчонки защищали. Всемером. Какой-то пацан грязно оскорбил одноклассницу. Рыцари нашлись.

– Благородно.

– Благородно – это когда один на один. Заступиться хочешь за девочку – я поддерживаю. Отвел за угол и поговорил по роже. Сам впрягусь без вариантов. Но когда вы всемером караулите и нападаете, двое держат, остальные бьют – это ни хрена не правильно.

Я опускаю глаза и произношу тихо:

– Смотря как оскорбили. Иногда можно и всемером зажать.

Паша стреляет в меня глазами и о чем-то крепко задумывается, нахмурившись. Я чувствую, как снова розовею. Хорошо, что в машине темно.

Тем временем мы подъезжаем к нужному отделению. Несмотря на поздний час, тут кипиш. Какие-то машины отъезжают, какие-то подъезжают. Мигалки, голоса…

– Девушки, посидите в машине, хорошо? Музыку послушайте. Я разведаю обстановку и позвоню, – предлагает Паша. – Диана, разбань меня, – добавляет сухо.

– Ты не в черном списке, – быстро отвечаю.

Остаться в его машине – заманчиво, но…

– Я с тобой, – говорю твердо. – Не обсуждается.

Паша хмурится. Он сейчас выглядит старше своих лет. Совсем-совсем взрослый. Произносит как будто на грани терпения:

– Дианка, пожалуйста. Тебе там точно делать нечего. Я все решу.

– Я пойду с тобой. Матвей там один, а ты злой как черт. Хуже семерых.

– Я не злой.

– Злой. И ребенка я с тобой не оставлю.

– Семейная парочка, вы не против, если я домой поеду? Такси уже вызвала, – раздается позади голос Вики. О которой мы оба, кажется, забыли.

Я оборачиваюсь и смотрю на подругу с укором.

– Что? Диана, мне завтра с шести анализы принимать у детей первого года жизни. Ты пробовала найти венку у двухмесячного кабачка? А мамашки какие нервные! Паш, ты ведь позаботишься о моей воинственной амазонке? Не дашь ей отмутузить какого-нибудь славного капитана?

– Слово даю, – решительно обещает Адомайтис.

Мы выходим на улицу, я обнимаю Вику.

– Напиши, как дома будешь. Спасибо, что поехала. Я твоя должница.

– Знаю. Удачи. – Вика тянется к моему уху, шепчет быстро: – Он секси. – И спешит в сторону подъезжающего такси.

Мы же с Пашей шагаем к участку. Мне немного не по себе в этой атмосфере ночью среди всех этих незнакомых грубых мужчин. Но Павел чувствует себя вполне уверенно. Он собран, напряжен, максимально сосредоточен. И от этого становится спокойно. Особенно когда он берет меня под руку, тянет к себе и произносит:

– Не бойся, амазонка. Просто будь рядом.

Я киваю, поражаясь: как он не понимает, сколько для меня значат эти слова.