Глава 39

Семья – это фундамент. Не так ли?

Надежный, крепкий, необходимый. Не представляю, как жить, если под ногами нет каменного оплота. Как любить, рисковать, развиваться, если не на что опереться?! С раннего детства я знала, что семья за меня горой, что бы я ни натворила, как бы ни оступилась. И я сама была горой! За своих любимых… сражалась бы до последнего. Однажды я уже подвела родителей, когда привлекла внимание к нашей фамилии столь пикантным способом. Пошла поперек воли отца, которому Сергей сразу не понравился, и чем все закончилось?

Осмелюсь ли повторить тот трюк?

Да, еще как. Они любят меня. А я люблю их. Но теперь я люблю еще и Пашу.

Мама хлопочет на кухне. Мы с Антоном пьем чай за столом. Я только проснулась: всю ночь провела в дороге, прилегла буквально на одну минуточку и не заметила, как отрубилась на три часа.

Делаю глоток зеленого чая и вглядываюсь в лицо мальчика. Похож или не похож? То кажется, что совсем нет. То ловлю какие-то едва заметные общие черты. А может, это уже разыгравшаяся больная фантазия?!

Малец благо не замечает интереса тетки, он вообще редко отрывается от экрана телефона, мастерски не реагируя ни на просьбы, ни на шутки. Очевидно, вынужденные каникулы на родине родителей его не впечатляют.

– Ром, ты во сколько поедешь за мясом? – спрашивает громко мама.

– Через час где-то. Толя должен был с утра замариновать. И все же мне кажется, что не хватит. Посчитай еще раз, сколько нас человек.

– Я тебе все написала в телефоне!

– Давай еще раз прикинем и обсчитаем?

Самый страшный кошмар отца: гости останутся голодными. Обычно после наших праздников еще пару дней нужно доедать.

– Смотри. – Мама вытирает руки полотенцем. – Нас шестеро, включая Антона. Снегиревы будут все. Соколовых двое… – Она загибает пальцы, считая друзей и родственников, которых мы ждем сегодня в гости на званый ужин по случаю приезда Оливки. – И парень Дианы.

– Да, – киваю я, впиваясь глазами в чашку. И он самый.

Папа кладет руки мне на плечи, слегка сжимает. Ему не терпится увидеть моего молодого человека. Папа крайне рад, что тому еще нет и тридцати. Остальное пока секрет.

Да, это будет сюрприз. Я все решила. Иначе просто не получится. Если скажу отцу, что приведу Пашу, папа успеет подготовиться! И на порог не пустит моего Адомайтиса.

Оливия с тетей уехали в стоматологию рано утром, вернутся часа в три. Я отведу сестру в свою комнату и объясню ситуацию. Извиняться не стану. Просто скажу, что в курсе того, как двенадцать лет назад она смалодушничала и солгала. Попрошу помочь решить ситуацию по-доброму.

Паша приедет, Оливия скажет правду. Или не скажет, тут уже неважно. Папа обалдеет. Родные узнают о моем романе. Паша непременно всем понравится. И проблема будет решена.

Я бы, конечно, отложила знакомство с родителями на неопределенный срок. Оливия приехала до конца лета. Пусть! Осень – прекрасное время для открытия тайн! Если бы не одно обстоятельство: Паша не заслуживает, чтобы его скрывали.

В день рождения Матвея, вечером, сидя в машине, зацелованная и влюбленная, я так и не нашла в себе силы рассказать об Адомайтисе папе. Сбросила вызов.

Павел надулся. Отвез меня домой. На чай подняться отказался.

Всю неделю общался прохладно. Нет, ничего плохого не делал, но дистанцию я почувствовала. И оказалась совершенно к ней не готова!

В наш родной город ехали вместе на его машине. Я взяла и пригласила его на семейный ужин – Паша согласился. Сейчас он в оптике принимает народ. Я же с родными обнялась, поболтала. Поспала пару часов. И вот сижу в кухне родительской, готовлюсь морально к катастрофе.

Будет лучше или хуже, но уже точно не как прежде.

Отказаться от Паши я не могу, чувства к нему с каждым днем все сильнее. Скрывать роман – подло и по отношению к родным, и по отношению к самому Паше.

Голова сейчас взорвется!

– Я не буду мясо на мангале, – говорит Антон.

– Да? – приподнимает брови отец. – Это почему, молодой человек?

– Я веган. Говорил ведь уже тысячу раз!

Нет, точно не Адомайтис. Не его кровь. Эти двое братьев весьма прожорливые.

– Ты же утром два бутерброда съел с колбасой! Аж за ушами трещало, еще хвалил, что дома таких нет, – подшучивает мама.

– А она не соевая была, что ли?

– Какая-какая?

– Капец! – взрывается Антон. Поднимается и уходит в комнату, хлопнув дверью.

– В моем доме дверями не хлопают! – бросает вслед отец, уперев руки в бока.

– Я что-то не то сказала? – тушуется мама.

– Упс, – произношу я.

– Ничего, поживет с нами лето, начнет есть и мясо, и супы, – усмехается отец. – Я ему не добрый папочка.

Я улыбаюсь. Притирка в самом разгаре.

Папа привозит тетю и Оливку ближе к четырем. Я уже извелась, бегая от окна к окну и выглядывая знакомую машину! Время поджимает.

Все трое заходят в дом, громко споря.

– Я поверить в это не могу! Просто не могу поверить! – возмущается тетя, снимая плащ. – Мы думали, что больше никогда его не увидим! Как же тесен мир! Как жесток и несправедлив!

Оливка, скинув ботинки, пулей поднимается на второй этаж, я едва успеваю окликнуть ее. Сестра головой качает отрицательно, дескать, позже.

– Я разберусь в этой ситуации! – горячо заверяет отец, затаскивая пакеты в кухню.

– Что случилось? – спрашиваю я, почувствовав неладное.

Мы с мамой растерянно переглядываемся, как и всегда в подобных ситуациях.

– Вера, Диана, мы два часа просидели в очереди! Я прошла полное обследование на всех этих дурацких аппаратах! И что в итоге? Эта клиника еще называется лучшей в регионе! Да как такое вообще могло случиться?!

– Вы ведь к стоматологу поехали?! – уже не на шутку паникую. Мне не нужен дальнейший ответ. И так знаю, что тетя скажет!

И все же вглядываюсь в ее лицо в надежде, что ошиблась.

– Сначала к стоматологу, потом в оптику. Мы случайно увидели брошюры, что «Айрис» бесплатно обследует у нас. А у меня запись аж на начало июня. Решили зайти.

Вдох-выдох.

– Там работает Адомайтис. Тот самый, – проговаривает отец.

– Быть не может! – ахает мама. – А сколько ему уже?! Он кто там, на ресепшене?

– Врач! – выдает тетя. – Что он там может вылечить в таком возрасте?!

– Совсем охренел! – включается отец. – Я родителям его четко сказал, что или берут ответственность на себя, или чтобы ноги в моем городе не было. Ну ничего, я этого так не оставлю!

– Пап, его родители два года назад погибли, – говорю я.

– Это неважно, – отвечает отец.

– Я зашла на прием с этими всеми бумагами. В глаза что-то закапали, не вижу ничего. Мерзавец сделал вид, что не узнал. Я еще слышу: голос смутно знакомый. Потом Оливия вернулась из магазина, нашла меня и… сообщила. Бедняжка, разнервничалась.

– Какой кошмар! – всплескивает руками мама.

– Не то слово! Мы сразу потребовали другого врача, а тот занят! И нужно снова ждать в очереди. Поругались в пух и прах на ресепшене. Нас выставили!

– Разве так можно с пациентами! – Оливия сбегает со второго этажа. – У нас бы за такое отношение уже уволили!

– Боже, да вы чего! – говорю я громче всех. – Зачем устраивать сцену из-за событий двенадцатилетней давности? Павел отличный хирург, попасть к нему – большая удача.

Взгляды присутствующих обращаются ко мне. Обычно я привыкшая выступать перед толпой, но сейчас становится не по себе.

– Я слышала о нем, и не раз, – поясняю, чувствуя, как частит пульс.

Отец просто в бешенстве. Все хуже. Намного хуже, чем я могла себе представить!

– Нет, это конец света. – Он ходит по квартире. – Ни в какие ворота!

– Папа… Пап, пожалуйста, – перебиваю я. – Не стоит так нервничать. Ничего страшного не случилось!

Оливия садится за стол и закрывает лицо руками.

– Хорошо, что Антона с нами не было! Я не подпущу этого человека к своему сыну!

– Поищем другую клинику, – обещает тетя.

– Лучше «Айрис» вы не найдете. Это надо в Москву ехать. Может, не нужно пороть горячку? Пора прошлое оставить в прошлом. Павел – компетентный врач. Способный, неравнодушный. Он правда сможет помочь.

– Диана, что ты такое говоришь? – всхлипывает Оливка. – А где Антон? – спохватывается она. – Где мой сын?!

– Играет в компьютер, – успокаивает мама.

– Он не должен ни о чем знать. Бедный ребенок! Мама, не нужно было нам ехать.

– Как же я одна-то летела бы?

– Теперь лучше?

Начинает раздражать эта душещипательная сцена. И еще я почему-то ревную. Паше нет никакого дела до Оливии. Ей совершенно незачем переживать так уж сильно!

– Ребята, давайте остынем. – Выхожу в центр комнаты. Напряжение достигает максимума. Не так я планировала провести день. Не ожидала, что Оливия отнесется настолько остро! – Мы все люди взрослые, и никто из нас не станет осуждать юную девушку за то, что она когда-то давно испугалась и наврала. Что было, то прошло. Давайте просто жить дальше.

– Наврала? – переспрашивает Оливия.

– Да, Олив, ты ведь солгала тогда насчет Паши. Все знают, что он ни при чем был.

– Я не лгала, – говорит сестра. – Ты мне так и не поверила?

– Олив, ты разве не понимаешь, что подобными обвинениями можешь жизнь человеку испортить? В то время ты была другой, я все понимаю. И ты не обязана отвечать за свои поступки в юности. Просто признайся сейчас, что Павел ни при чем. И мы перелистнем эту страницу.

– Диана, – одергивает отец. – Тихо!

Мое сердце колотится как обезумевшее.

– Я… общалась с Павлом. И думаю, что между ним и Оливией ничего никогда не было. Сестра его… – Развожу руками. Тут хоть подбирай слова, хоть нет, ответ очевиден. Заканчиваю фразу честно: – Оклеветала.

– Я?! – вспыхивает Оливия. – Я – оклеветала?!

– Почему тогда ты не согласилась на тест ДНК? Гордость, понимаю. Пока теста не было, все сказанное – по воде вилами писано.

– Диана, дочка. – Папа кладет руку на мое плечо. – Тише. Мы настаивали на тесте ДНК. Адомайтисы отказались. Вместо этого собрали шмотье и сбежали. Стыдно стало.

– Это неправда, – чеканю я слова. – Мы… общались в одной компании. Павел не такой, как принято считать у нас в семье.

Он бы не стал мне лгать.

– Увы, это правда, дочка, – произносит отец. – Они поступили как трусы. Я таких на дух не переношу. А еще думаю, что, уходя, нужно уходить. Уехали из города – нечего соваться сюда. Все эти годы мы ждали извинений и не получили их. Или я не прав?

– Насколько я знаю, они как раз настаивали на ДНК, – спорю я, но чуть менее уверенно.

– Милая, ты была совсем ребенком и не помнишь того скандала! – встревает мама. – Отец ходил к ним несколько раз. Они даже разговаривать не хотели. Вели себя так, будто мы недостойны! Очень неприятные люди. Хотя с виду хорошая семья.

Мама садится рядом с Оливией и начинает ее утешать.

Папа наливает воды и пьет. Я стою посреди кухни, зябко обняв себя руками.

– Я не хочу больше никогда пересекаться с этим человеком. Никогда-никогда! – просит Оливия.

– Я обещаю, что не будешь, – говорит отец. – Это мой косяк. Проглядел.

Через полчаса я сижу с телефоном у себя в комнате. Плачу. Открываю наш чат с Пашей.

«Скучаю адски адски адски по тебе», – пришло от него сегодня утром. Через полчаса, как мы расстались. Сердце сжимается, когда перечитываю.

«И я», – от меня.

Вдох-выдох.

Пишу:

«Паш, не приходи сегодня к нам на ужин».

Отправлено. Прочитано.

«Почему?»

Качаю головой. Боже. Боже мой.

«Не нужно пока».

«Понял».

Паша ставит точку в конце предложения. Холодную и равнодушную точку.

Будто символизирующую паузу в отношениях. Или их окончание?