Глава 46

Приподняв уголки губ в нейтральной улыбке, я подхожу к отцу. К любимому папочке, к стене и опоре! Боже. Через пару недель я стану женой его врага. Уму непостижимо.

Знаю, что Павел Адомайтис не желает моей семье зла, он не повелся на провокации Сергея. Вот бы и отец это понял.

– Пап, здравствуй, – говорю приветливо, но при этом соблюдая дистанцию.

Услышав мой голос, отец поспешно оборачивается. А потом… начинает суетиться! Неуклюже вскакивает, салфетка с его колен падает. Папа задевает стол, и кофе расплескивается.

Я чувствую сильную тоску. Папочка…

– Диана! Как же я рад, что ты пришла, – улыбается он.

Морщинки у глаз становятся резче. Родное лицо выдает растерянность, что так несвойственно Роману Иванову! Папа волнуется.

Былая бравада покидает меня. Я чувствую боль. За своих любимых людей.

– Конечно же, я пришла. Что ты! – выпаливаю эмоционально. – Как же иначе?

А потом обнимаю его за шею крепко-крепко. Папа обнимает в ответ, отчего нос начинает нестерпимо щипать.

– Я соскучился, дочка.

Глаза жжет.

– И я очень сильно по вам с мамой, – шепчу на одном дыхании. Это правда.

Быстро вытираю глаза, после чего мы садимся за стол. Делаем заказ и отпускаем официанта.

– Как ты поживаешь? Хорошо выглядишь. – Папа внимательно изучает мое лицо, видимо пытаясь найти следы страданий.

– Спасибо. На самом деле у меня все хорошо. А у вас как?

– Помаленьку, Диана. Помаленьку.

– Ты тетю привез или по делам?

– Все вместе.

Некоторое время мы болтаем о том, что случилось за те пару недель, пока мы не общались и я вынужденно находилась в информационном вакууме. Узнаю, что папа привез тетю и Оливию. В остальном вроде бы все в порядке, жизнь идет своим чередом. Мы специально обходим острую тему, но то и дело возникают паузы, которые отец заполняет тяжелыми вздохами, а я – жгущим язык молчанием.

Павел Адомайтис. Он важный человек в моей жизни. Нельзя делать вид, что его не существует.

– Пап, – наконец решаюсь. – Я замуж скоро выхожу. Вы с мамой приедете?

– Точно выходишь? Может, не стоит спешить? – спрашивает он уклончиво.

– Папа… – качаю я головой. Так не пойдет. Шутки закончились. Поднимаю глаза и смотрю прямо. – Он хороший.

– Диана…

– Нет, послушай. Он очень хороший. От начала и до конца. Во всем! Папа, он никогда не обижал меня ни словом, ни делом. Просто не способен на это. Не грубил. Ничего не требовал. При этом он не какой-нибудь там подкаблучник. Павел настоящий мужчина, знающий себе цену. В меру жесткий. Профессионал в своем деле. Он… Папа, он моя мечта.

– Дочка, ты снова торопишься. Мы ведь сколько раз говорили об этом. Человека нельзя узнать за пару недель.

– Я его люблю. И знаю точно, всегда это знала на протяжении двенадцати лет, что Оливия оболгала его. Если бы он был отцом Антона, он бы не отпирался, понимаешь? В юности бывает всякое, но Паша не из тех, кто бежит от ответственности. Ты знаешь, что он заботится о младшем брате-подростке? Содержит его, оплачивает учебу, следит за оценками. Павел даже… с девушкой расстался, потому что та ненавидела Матвея. Для Паши семья – это святое. Ты удивишься, как много у вас с ним общего.

Отец хочет поспорить, но обрывает себя на полуслове. Я подобрала правильные слова. Хочется верить.

– Смелое заявление насчет сестры, – бурчит он. – Ты уверена?

– Абсолютно. Давайте сделаем этот тест. Пап, ты верил Оливии столько лет. Пожалуйста, поверь теперь мне.

– Если тест окажется отрицательным, то будет неудобно, – говорит отец, отводя глаза в сторону.

Не то слово. Но…

– Паше непросто это все. Очень. Но он совсем один сейчас. Его родители погибли. Он много работает, тянет Матвея и бабушку. Я ему нужна. И я его не брошу из-за того, что Оливия кого-то покрывает. Она моя сестра, но я не позволю ей разрушить мою жизнь.

– Откуда ты такая упрямая! – раздражается отец.

– Есть в кого, – сухо отвечаю, пожав плечами.

– Не представляю, как себя вести, если окажется, что Оливия лгала все это время.

– Я люблю Пашу с двенадцати лет. Думала, что после Сергея не смогу довериться ни одному мужчине. Папа, я очень сильно с ним счастлива. Ради меня Павел готов зарыть топор войны. Пойми, насколько нелегко ему это сделать после всего случившегося. Он тоже очень гордый. Пожалуйста, не заставляй меня выбирать, потому что я выберу его. И не прощу тебя, если навредишь его карьере.

Некоторое время мы молчим. Потом папа переводит тему, и мое настроение падает. Неужели не получилось его переубедить? Я ведь так старалась!

В ходе разговора узнаю, что тетя находится на обследовании в «Айрис» и что отец вот-вот за ней поедет. Когда подходит время, пишу коллеге, чтобы провела за меня лекцию. И сопровождаю отца.

Не знаю, что движет мною. Но я хочу быть там, рядом с семьей и будущим мужем. Хочу стать мостиком между ними! Или хотя бы не допустить скандала. Отца так легко спровоцировать! В душе я верю, что он одумается. Именно этот человек воспитывал меня, вкладывал в головушку детскую понятия о добре и зле. Настала моя очередь вмешаться и не позволить ему поступить плохо.

Мы заходим в приемную. Тети еще нет. Оливия ждет на удобной лавочке в углу, сжимает документы. Увидев меня, она меняется в лице и опускает глаза. У меня же слов на языке вежливых не находится! Однажды она струсила. Была молода, глупа, напугана. Но зачем продолжает лгать сейчас? Когда видит, что на ее глазах моя семья рушится?!

Подходим.

Папа садится рядом с ней, я продолжаю демонстративно стоять.

– Привет, Диана, – говорит Оливия.

– Привет, – отвечаю холодно.

Отец, ну что же ты молчишь?! Это ведь я, твоя дочь! И мне нужна твоя помощь! Неужели гордость окажется важнее родного ребенка?

Пишу Паше:

«Я внизу. Тут отец и Оливия, я запаниковала и тоже приехала. Если ты еще не обедал, то можем сделать это вдвоем».

Паша ничего не отвечает. Но выходит через несколько минут в приемную. В темно-зеленой хирургичке и халате сверху. Красивый. Мой.

Поначалу улыбаюсь, как всегда машинально делаю, когда вижу его. Но вскоре улыбка слетает с лица. Паша раздражен. Одного взгляда хватает, чтобы уловить и прочувствовать темную гамму его эмоций. Павла что-то основательно взбесило.

Павел очерчивает глазами зал, останавливается на мне.

Я же смотрю на отца. Ему некомфортно. Если бы папа мстил, то не смущался бы при этом. Значит, он тут ни при чем. Скорее всего, дело не в Моте. Тот в последнее время отбился от плохой компании и проводит свободное время с Юлей. Там любовь, безумная ревность – все как положено.

Кроме потери работы… только одна вещь могла вывести моего уравновешенного жениха из себя. С ужасом понимаю, что уже видела Пашу таким. Дважды. И каждый раз дело касалось тех моих фотографий.

Следуя порыву, быстро иду навстречу. Павел делает несколько шагов в мою сторону, и мы встречаемся на полпути. Я обнимаю его, потому что важно дотронуться. Одна я этого не выдержу! Мы прижимаемся щекой к щеке. Паша кладет руки на мою талию, и я закрываю глаза.

– Мне лучше уехать? – шепчу сбивчиво. – Твои коллеги видели фото, да? Я зря пришла. Не надо было.

– Стоять, – командует он. Руки стальной хваткой на моей талии.

– Знала, что однажды это случится. – Стыд топит с головой, поэтому начинаю тараторить: – Прости. Я просто хотела… не знаю, увидеть тебя, выпить кофе вместе.

– Если ты уйдешь, то я тоже. Уже навсегда.

Замираю. Теряюсь. И отчаянно борюсь со страхом быть отвергнутой. Мы смотрим друг другу в глаза. Мои щеки горят огнем в противовес его холодной бледности.

– Прости, что тебе из-за меня стыдно. Пожалуйста, прости.

Паша улыбается.

Краем глаза вижу, что с другой стороны большой приемной идет Вероника. Быстрым шагом к выходу. Увидев нас, она вспыхивает и отворачивается. У меня же волоски дыбом. Они хотели посмеяться над ним. Над его выбором. Желание провалиться сквозь землю становится нестерпимым.

В следующее мгновение я понимаю, что Вероника в слезах.

– Ты что натворил? – шепчу обескураженно. Округляю глаза. – Ты что, послал их всех? Паша! Хоть не матом?

Он смеется. Впрочем, не отрицает.

Потом тянется и целует меня в губы. Легонько, мы ведь на людях. Но с такой улыбкой обалденной, на которую я и купилась в первый же вечер.

Следом в приемную выходит мужчина, знакомый мне по фотографии. Волков. Ведущий хирург. Провожает дочь взглядом, потом смотрит на нас.

Понятия не имею, видел ли он те фото. Надеюсь, нет.

Паша оборачивается.

– Павел Андреевич, а ты куда? – спрашивает Волков, подойдя к нам и хищно прищурившись.

– На обед. Моя невеста, Диана. Диана, это мой босс.

– Леонид Федорович, я наслышана, – перебиваю. – Приятно познакомиться. Павел часто о вас говорит. В основном хорошее.

– И мне приятно, – улыбается Волков неожиданно широко. Окидывает меня заинтересованным взглядом. Усмехается. – В основном хорошее, значит? А вы мне нравитесь. – Он протягивает руку первым, я пожимаю. – Павел упоминал про свадьбу. Я буду, разумеется. С подарком.

– О, чудесно. Очень рада!

Волков переводит глаза на Пашу.

– В два ты мне нужен. Смертельно.

– Я помню. Буду в здании.

Хирург кивает и подходит к моему отцу. Оливия наблюдает за нами с Пашей. За тем, как говорим, как держимся за руки. Отворачивается и закрывает лицо ладонями. Кожей чувствую ее стыд. Липкий, тягучий, густой.

Да, Паша был прав: стыд – острейшая эмоция. Заставляющая чувствовать себя плохим человеком. Недостойным находиться среди людей. Стыд побуждает прятаться под одеялом от всего мира.

Паша сжимает мою руку. Он со мной, а я с ним. До конца. Нам больше ничего не страшно.

Вместе мы идем в сторону кафетерия и выбираем свободный столик.

– Кто нарыл фото? – спрашиваю, когда он возвращается с обедом для себя и кофе с пирогом для меня. Мой голос звучит уже почти спокойно.

Чуть высоковато, согласна. Павел это считывает. Слегка хмурится.

– Какая разница?

– Вероника, да? Она шустрая. – Ожесточенно ковыряю вилкой шарлотку. – Ревнивая. Завистливая. Терпеть ее не могу. Дрянь.

– Она здесь больше не работает.

– Что? – округляю я глаза.

– Я тоже умею ставить условия, – спокойно отвечает Паша.

– Так Волков же ее отец! Если бы он выбрал дочь?

– Мне похуй.

Паша с аппетитом ест плов. Я вновь начинаю ковырять пирог.

– Так они видели фото или нет?

– А какая разница?

– Паш…

Он осекает взглядом, и я послушно опускаю глаза, соглашаясь.

Мы не предохранялись в том цикле и новый начали, позволяя страсти затмевать глаза. Через раз забывая о защите. Я могу забеременеть в любой момент. И в очередной раз убеждаюсь, что, когда дело касается меня, Павел не пойдет на компромиссы.

Надеюсь, Лида не выдержит вида кольца на его пальце и счастья на лице и тоже уволится. Она в отделе оптики торчит, но все же. Пусть их с Вероникой не будет в нашей с Пашей жизни. Они обе – прошлое.

Дверь кафетерия хлопает. Я невольно перевожу на нее глаза и сжимаю зубы.

Отец с Оливией. Вот же безумный день!

Павел смотрит на моего отца выразительно. Он заведен довольно сильно и может не сдержаться. Боже. Самое неудачное время для разборок! Огрести могут все!

Папа подходит. Оливия следом. У нее покрасневшие глаза.

Паша встает и протягивает руку. Он абсолютно серьезен. Нижняя челюсть напряжена. У меня дух захватывает, когда он такой.

Ладони сжимаю умоляюще.

Папа отвечает на рукопожатие.

– Можно к вам присоединиться? – спрашивает он. – Если это будет удобно.

Голос другой. Настолько неуверенный, что пробирает. Таким я отца еще не видела. Папа опускает глаза.

– Я тут бумаги принес. – Он показывает. Рука слегка дрожит или мне кажется? – Волков всучил. Ничего не понял. Что с моей сестрой?

– Присаживайтесь. Я вам кофе куплю и все объясню, – нейтрально произносит Павел. Без агрессии, но и не доброжелательно. Хотя и это уже неплохо. Да ведь?

Он идет к стойке.

Папа с Оливией садятся за стол.

– Папа, спасибо, – шепчу я. Знаю, для него это тоже непросто.

– Я не могла сказать, – тоже шепчет Оливия. – Диана, он женат был! Его могли посадить. Я должна была защитить, поэтому молчала. Не думала, что все так будет. Мне было страшно.

Она вновь закрывает лицо руками.

Отец дергается. Мой пульс частит.

– Папа, спасибо, – повторяю быстро, демонстративно игнорируя сестру. – Павел хороший, он не будет держать зла. Он… мой любимый человек. Ты все правильно делаешь.

– Ладно уже, – перебивает отец. – За свои поступки нужно нести ответственность. Мы ведь нормальные люди.

– Мне и правда очень жаль, – вновь шепчет Оливия.

– Олив, – говорю я, – тебя я на свадьбе не жду. Ты Паше много зла принесла. Прости, если прозвучит обидно, но я не хочу тебя видеть. По крайней мере… пока.

Она отодвигается подальше и молчит. Павел возвращается за стол и сообщает:

– Кофе сейчас принесут.

Я тянусь и обнимаю его за плечо. Мой.

– Люблю ее, – прямо заявляет Паша моему отцу. Смотрит с вызовом. Провоцирует.

Сердце колотится. Быстро-быстро. Я не одергиваю Павла. Не посмела бы сейчас.

Отец долго ничего не отвечает. Потом произносит:

– Живите, раз вам так хочется. Дальше видно будет.

– Это точно, – соглашается Павел. Выжидает еще секунд десять, потом берет карточку тети, начинает читать.

Наступает тишина. Обстановка непростая, но, кажется, веет перемирием?

Отец пьет кофе. Смотрит в окно. Оливия пялится в экран телефона.

А я… робко касаюсь Пашиной ладони. Он делает для меня много. Только дурак не оценит этого.

В ответ Павел обхватывает мои пальцы, сжимает.

Я тут же улыбаюсь! И думаю о том, что нахожусь рядом с правильным мужчиной.

А значит, мне больше никогда не понадобится прятаться от всего мира под одеялом. Павел будет со мной, что бы ни случилось. Я же сделаю все, чтобы он никогда не пожалел о своем выборе.