Ольга Куно. Дождаться рассвета

Так уж сложилось, что с незапамятных времён природные катаклизмы то и дело настигали ни о чём не подозревающее человечество. Начиная с Всемирного потопа, уничтожившего почти всех людей и животных, за исключением предупреждённых заранее избранных. Дальнейшие катастрофы были менее глобальны, зато их не сосчитать. Вулканы извергались после столетий безмятежного сна, покрывая лавой и пеплом целые города. Великанские языки цунами слизывали с берегов поселения тех, кто наивно считал беспредельный океан своим другом. Завораживающе кружились торнадо, пожирая всё на своём пути, и кто знает, сколько девочек стали их добровольными жертвами, не пожелав спастись без своего Тотошки? Постепенно люди научились предсказывать хотя бы некоторые из этих смертоносных явлений. Такая способность давала им драгоценное время, а, значит, возможность подготовиться и спастись. Но что, если катастрофа сотворена человеческими руками? Она более предсказуема, скажете вы. Ведь шахматные ходы злодея можно просчитать и, если повезёт, поставить ему мат прежде, чем даст залп смертоносное орудие. А если не повезёт, можно хотя бы своевременно укрыться в безопасном месте. Вот только известно: чужая душа – потёмки, что уж говорить о человеческом мозге? Что, если нам не удастся предугадать поступки того, кто с упоением ходит по краю, отравленный ядом неограниченной власти? Что если, того хуже, не в силах предсказать свои действия даже он сам?.. Светло-голубая Тойота Ярис, законопослушно просигналив, повернула направо, въехала на стоянку напротив здания мэрии и ловко пристроилась возле поджидающего хозяев джипа. Дверцы распахнулись, и из машины вышли четверо: двое мужчин и две женщины. На вид всем им было около сорока, а может, и больше, тут многое зависело от природных данных и макияжа. Смуглая женщина была одета в элегантный брючный костюм сочного синего оттенка; на второй, более светлокожей, были чёрные брюки и красный пиджак. Мужчины предпочли более демократичные джинсы, кроссовки и футболки с воротником. Тойота прощально пискнула, водитель убрал в карман брелок с ключами. – Можно было, конечно, остаться дома, – извиняющимся тоном проговорил он. – Но мы подумали, раз уж так совпало, покажем вам нашу новую достопримечательность. – Ничего не имеем против, – тут же откликнулся второй мужчина. Он был повыше; чёрные волосы без малейших признаков седины коротко пострижены. – Тем более, в нашем городе таких достопримечательностей нет. Женщина в синем костюме взяла его под руку, и они бодро зашагали следом за второй парой. Здание, к которому направлялись эти четверо, выглядело довольно-таки странно. Белый прямоугольник без окон, с низкой плоской крышей. То ли вход на подземную парковку, то ли общественный туалет, то ли будка неизвестного назначения. Строго говоря, в любом городе, если тщательно его исследовать, найдётся такой вот непонятный домик, открывающий простор для воображения. Однако в данном случае местные жители точно знали, о чём речь, поскольку здание было построено совсем недавно. Это было бомбоубежище, причём не обычное, а подготовленное на случай ядерной атаки. Как минимум, такая информация фигурировала на официальном сайте мэрии города М., а также в социальных сетях, к каковым, впрочем, доверия было меньше. Разумеется, все надеялись, что использовать его по назначению не придётся. Однако оно подходило и на случай обычного ракетного обстрела, недостатка каковых горожане, увы, не испытывали. Поговаривали, что именно этот факт, возможность реального, а не постапокалиптического применения, примирил министра финансов с идеей выделить бюджет на данный проект. Ибо тратить деньги на то, что не нужно здесь и сейчас, а теоретически пригодится лишь в будущем, которое, может, наступит, а может, и нет (и дай Бог, чтобы не пригодилось!), государственные мужи как правило не любят. То ли мэр города Йуваль Данон не являлся государственным мужем, то ли система приоритетов у него была необычная, но так или иначе, когда возникла речь о строительстве сети таких убежищ на территории Израиля, он использовал всё своё влияние, дабы город М. был включён в пилотный список. Среди других городов были Тель-Авив, Иерусалим и ещё несколько точек на юге и на севере страны. В одних убежища были благополучно построены, в других проект отложили на неопределённый срок из-за нехватки финансирования. Город М. принадлежал к промежуточной категории: здесь строительство было проведено, но, как мы скоро увидим, не до конца. Городское население относилось к проекту Данона по-разному. Люди разделились на две категории: одни считали убежище жизненно необходимым, другие видели в нём исключительно напрасную трату денег. Первые приписывали вторым излишнюю беспечность и неспособность позаботиться о собственных детях. Вторые снисходительно называли первых паникёрами. Так или иначе, убежище, пусть и меньшего размера, чем планировалось изначально, было открыто для жителей города и их гостей. Во время ракетных обстрелов из Палестинской Автономии или Ливана сюда не приходили. Кто же станет тратить время на дорогу в бункер, если, согласно командованию службы тыла, времени у тебя на всё про всё девяносто секунд? Тем более, в квартире есть мамад, комната безопасности с толстенными железобетонными стенами, стальной дверью и стальным же ставнем на окне? От прямого попадания, конечно, не спасёт, но и вероятность такого попадания невысока. Атаки Ирана – другое дело. Тут ракетам требуется несколько часов, так что время прилёта известно заранее. И можно не спеша, не рискуя разбить по дороге голову, дойти, а то и доехать до убежища, спуститься на два длинных лестничных пролёта и переждать тревогу. Гарантия безопасности стопроцентная, даже в случае прямого попадания в крышу убежища. Каждый, разумеется, решал для себя, укрыться ли здесь или привычно довериться мамаду. Меж тем компания из Тойоты приблизилась к металлоискателю, расположенному на входе в здание. Дежурному охраннику показали документы и передали сумки, кошельки и ключи. Первую пару, водителя и женщину в красном пиджаке, пропустили без проблем. А вот вещи вторых исследовали долго. От взгляда охранника не укрылись черты лиц, характерные для арабов, поэтому проверка, обычно очень быстрая, сейчас проводилась с особой тщательностью. Спутники, которым более повезло с национальностью, терпеливо ждали, с чувством неловкости переминаясь с ноги на ногу и опуская глаза. В итоге арабскую пару пропустили: как ни крути, удостоверения личности у них синие1, прицепиться не к чему, да и вообще проверка на входе в убежище – всё больше номинальная. Во время сирены, например, всех пропускают безо всяких документов: кто станет тратить время на точное следование инструкциям, когда человеческая жизнь под угрозой? Девяносто секунд с начала воздушной тревоги – и всё, охранник обязан запереть дверь независимо от того, остался кто-нибудь снаружи или нет. Негромко переговариваясь (еврейская пара всё ещё чувствовала себя неловко), четверо приятелей прошли внутрь. Ни они, ни охранник не обратили внимания на девушку лет двадцати пяти с большой спортивной сумкой, намеренно отступившую в тень, которую отбрасывало роскошное дерево мимозы. Мимоза была в самом цвету, как и положено в апреле. Отяжелевшие ветви клонились к земле, усыпанной мелкими жёлтыми бусинками. Девушка облизнула пересохшие от волнения губы, вытащила из волос резинку и заново собрала их в короткий хвостик. Потом резко выдохнула, осторожно подняла сумку и направилась ко входу в убежище. К зданию она приблизилась, уже держа в руке раскрытое удостоверение личности. Охранник мазнул по нему взглядом, кивнул. Положив документ на столик перед охранником, девушка вытащила из кармана джинсов связку ключей и мобильный телефон. И то, и другое опустила на тот же столик. От напряжения у неё дрожали руки, и ключи предательски позвякивали. Оставалось надеяться, что это не привлечёт внимания. – Что в сумке? – спросил охранник. И, не дожидаясь ответа, продолжил: – Что-нибудь металлическое есть? Что может зазвенеть? Парень не успел заметить, как побледнело лицо посетительницы, и без того, казалось бы, без кровинки. – Нет, ничего такого. Девушка поспешила мотнуть головой, словно это придавало её словам убедительности. – Тогда проходите. С облегчением выдохнув, она прошла через металлоискатель, аккуратно поддерживая сумку. Никаких звуков. Аппарат счёл её вещи совершенно безопасными. Девушка забрала ключи и телефон и, не задерживаясь, чтобы рассовать их по карманам, двинулась к заветной двери. – Подождите! – окликнул её охранник. Девушка замерла, не оборачиваясь, поэтому он не мог видеть, как сжались её челюсти и как она зажмурилась, глубоко дыша, чтобы успокоиться. – Вы удостоверение личности забыли. Стараясь унять расшалившееся сердцебиение, девушка обернулась и выдавила из себя улыбку. – Спасибо. Она забрала документ и, с сумкой на плече и личными вещами в обеих руках, вошла в здание. Помещение, куда попадал входящий, было совсем маленьким. Низкий потолок и не слишком ровные стены кое-как покрашены в белый цвет. Везде всё тот же железобетон. Окон, разумеется, нет, дверь только одна. Ещё более крохотным это место казалось из-за расположенного напротив входа лифта. Лишь обогнув его, можно было увидеть уходящую в темноту лестницу. Девушка надавила на выключатель. Свет зажёгся, стало видно, что ступеней намного больше, чем бывает в обычных зданиях. Без особого доверия глянув на дверь лифта, она мотнула головой и зашагала вниз. Добравшись до лестничной площадки, снова нажала такую же кнопку. В целях экономии электричества свет автоматически выключался, но через какой промежуток времени, она не знала, поэтому предпочла подстраховаться. Неприятно было бы оказаться в темноте посреди лестницы, даже не зная, сколько впереди ступенек. Впрочем, к середине следующего пролёта свет начал проникать с нижнего этажа, того, где, собственно, и располагалось основное убежище. Спустившись до конца, девушка осторожно поставила сумку на пол и прислонилась к стене, тяжело дыша. Постояв немного с прикрытыми глазами, запустила руки в волосы и заново собрала при помощи резинки аккуратный хвостик. Снова подняла сумку, всё так же медленно и аккуратно, и стала продвигаться к центру просторного зала. Этот этаж, в отличие от верхнего, казался огромным. По размеру что-то вроде станции метро, а может, и больше. Ездить на метро ей доводилось в двух городах, Праге и Париже, и воспоминания сохранились только приблизительные. Она ещё собиралась провести отпуск в Лондоне, а там вроде бы тоже есть метро, но от поездки пришлось отказаться, поскольку почти все авиакомпании отменили полёты на Ближний Восток. Исключением до сих пор оставался Эль Аль2, но и они в последние пару месяцев отказались от многих рейсов. Словом, с Лондоном не сложилось. Помещение было знакомым, поэтому девушка шагала довольно уверенно. Вдоль стен тянулись белые пластиковые скамейки, на которых сидели немногочисленные посетители. Человек десять, может, пятнадцать на весь зал. Вскоре она свернула в узкий коридорчик, уводивший направо, к туалетам. Зайдя в женскую уборную, девушка снова опустила сумку на пол. Мельком глянула в зеркало: оттуда на неё смотрело нечто растрёпанное и смертельно бледное. Впрочем, самосозерцание в ее планы не входило. Следовало убедиться, что она здесь одна. Вот только кабинок было много, так сразу и не скажешь, все ли пустые. На первый взгляд красных полосочек, которые возвещают о том, что кто-то заперся изнутри, не видно. Наверное, можно рискнуть: не ждать же, в самом деле, до бесконечности. Она присела на корточки и взялась за молнию сумки… – Ты представляешь, он прямо так мне и сказал! Приближающиеся голоса и перестукивание каблуков заставили девушку отпрянуть от сумки. Она едва успела распрямить спину и сделать вид, будто собирается помыть руки, когда две женщины вошли в уборную. Одна сразу же закрылась в кабинке, вторая оперлась о край раковины и принялась смотреться в зеркало. Смуглая кожа плохо сочеталась с холодным блондом, тем более что корни волос были угольно-черными. Несмотря на то, что женщин теперь разделяла дверца кабинки, разговор не прервался. – Главное, нам ничего не говорят. – Крашеная блондинка повысила голос, чтобы подруга хорошо её слышала. – Посмотри новости, на любом канале. Ничего определенного. А у Амнона, ну, ты знаешь, моего зятя, двоюродный брат работает охранником. Так вот у них информация проскочила, что в здании парламента сегодня пусто. Ни один депутат не приехал. О чём это может говорить? – Да он же сам Кнессет не охраняет, – донеслось из кабинки. – Откуда ему знать? Сплетни просто. – Вот дай-то Бог, чтобы просто сплетни, – не обиделась, но и не разуверились блондинка. – А вы как думаете? – обратилась она к девушке со спортивной сумкой. – Ужас, – лаконично ответила та. Её мысли были полностью заняты содержимым сумки, а эмоции – беспокойством о том, что оное могут обнаружить, так что следить за ходом разговора незнакомых женщин толком не удавалось. Но к счастью (или не вполне к счастью), в нынешние времена выбранное ею слово подходило почти на все случаи жизни. – Вот именно, – энергично подхватила блондинка. – Что творится! Кто бы мог подумать всего пару лет назад? Девушка рассеянно покивала, мысленно отметив, что и два года назад были люди, отлично предсказывавшие нынешние события. Только верить никто не хотел. И даже те, кто верил, старались затолкать печальные прогнозы в тёмные уголки подсознательного. Зачем мучиться и сидеть на антидепрессантах, если всё равно ничего не можешь изменить? Вторая женщина вышла из кабинки, ополоснула под краном руки, и подруги вышли в коридорчик, выводивший в основной зал. Девушка постаралась унять заметную дрожь в руках, вновь опустилась на корточки и расстегнула молнию. Из синей сумки высунулась рыжая мордочка длинноухой собаки. А между тем совсем другой пёс – крупный, сильный, с умными глазами и стоячими, но то и дело настороженно пригибающимися ушами, сидел возле металлоискателя. Сидел, следуя команде своего хозяина, несмотря на то что внимание последнего было полностью сосредоточено на перепалке с охранником. Пока команда не отменена, пёс не собирался двигаться с места. – Я ещё раз повторяю: с животными сюда нельзя, – заявил охранник, надо отметить, довольно терпеливо. – Но я уже здесь вместе с ним, – не сдавался хозяин, парень лет тридцати – тридцати пяти, крепкого телосложения, с коротко постриженными чёрными волосами. – Не бросать же его на улице. – Не знаю, – пожал плечами охранник. – Внутрь запрещено. – Слушай, я понимаю, правила это хорошо, но мы же все живые существа, так? У тебя самого дома животные есть? – Только рыбка в аквариуме. – Понятно. Пойми: собака – как член семьи. Когда сирена, думаешь, я захожу в мамад без собаки? Ни разу такого не было. Пока он не в мамаде, я дверь не закрываю. И другие так же. А что же сейчас, я спрячусь в убежище, а его оставлю под ракетами? – Послушай, брат, я в целом сочувствую, – без особого сочувствия, но всё ещё вежливо отозвался охранник. – Понимаю тебя, но тут ничего не поделаешь. У меня приказ… Он не договорил, но многозначительно поднял указательный палец кверху. Хозяин пса инстинктивно запрокинул голову, но ни мэра, ни министра национальной безопасности, ни даже самого премьер-министра там не увидел. Только небо и быстро плывущие объёмные облака, должно быть, пригнанные ветром со Средиземного моря. Кто бы ни находился там, наверху, распоряжения не пускать в убежище собак он явно не давал. – У тебя приказ, – раздражённо заявил хозяин, – а у меня вот, живой пёс. Ты в каких войсках служил? – Ну, допустим, 82003. Охранник тоже начинал раздражаться. – А он, – мужчина указал на пса, в очередной раз прижавшего уши, – служил в сухопутных войсках, в «Окец»4. Жизнью рисковал. Был ранен, после этого его списали. С тех пор он со мной. Ты бы товарища по оружию бросил? – Долго тут ещё? – крикнула женщина, держащая за руку кудрявую девочку лет пяти. – Сколько можно ждать? Спорщики обернулись. За металлоискателем действительно начала собираться очередь. Если раньше в убежище приходили всё больше одиночки, то теперь картина стремительно менялась. Люди продолжали стекаться к странному белому зданию с разных сторон, вылезая с детьми и вещами из кое-как припаркованных машин. – С документами разберёмся – и продолжим. Проявите терпение, – строго сказал охранник, продемонстрировав синий корешок удостоверения личности, которое прежде передал ему собачник. Затем склонился к последнему и значительно тише произнёс: – Ладно, я тебя пропущу, только ты там внимания к собаке не привлекай. Сядьте где-нибудь в сторонке и сидите. Мне реально может влететь. – Спасибо, брат! – Тот приложил руку к груди в знак благодарности. – Будем сидеть тише воды, ниже травы, даю слово. – Ладно, – пробормотал охранник и вручил хозяину документ. – Следующий! Мужчина с собакой, получившей команду «Рядом!», быстро спустились по лестнице и, как и обещали, тихонько заняли место с самого края. Хозяин сел на скамью, пёс улёгся у него в ногах. Здесь их и заметила девушка с синей сумкой. Она рада была бы остаться в женской комнате и там, в стороне от остальных, пересидеть ракетный обстрел вместе со своим питомцем. Но, увы, в убежище спускалось всё больше людей, так что и туалеты перестали быть тихим местом. Она успела напоить и погладить собаку, но не более. Пришлось снова застёгивать сумку (чуть-чуть не до конца, чтобы собаке было чем дышать) и идти в общий зал. Заметив парня с крупной немецкой овчаркой (практически случайно, могла ведь посмотреть в другую сторону!), она испытала чувство огромного облегчения, будто с плеч разом сняли тяжёлую ношу. Даже сумка внезапно сделалась лёгкой, а ведь правое плечо уже, казалось, отваливалось. Обойдя несколько тревожно переговаривающихся друг с другом пар, она подошла к незнакомцу и поставила сумку на скамью. – Можно? – на всякий случай спросила она, прежде чем расположиться рядом. Парень поднял на неё настороженный, как ей показалось, взгляд. – Конечно, – тем не менее ответил он. Девушка села, отчего-то виновато улыбнулась, расстегнула молнию и вытащила из спортивной сумки рыже-белого английского спаниеля. Теперь парень тоже улыбнулся. Они обменялись понимающими взглядами. – Как его зовут? – спросил парень, кивая на спаниеля. – Её. Это девочка. Таффи. А ваш? – Мальчик. Рам. – Сколько ему? – Пять лет. – Моей три с половиной. Парень кивнул, и какое-то время они сидели молча, глядя прямо перед собой и слушая новости, озвучиваемые товарищами по несчастью. Телефоны в убежище сигнал не ловили. А новости, к сожалению, имелись. – Только что по «Решет бет»5 передали, – ни к кому конкретно не обращаясь, проговорила очень бледная женщина, едва спустившись по лестнице. Руку с ухоженными ногтями она приложила к груди, в не театральном, а вполне естественном жесте. – Вроде бы, по информации Моссада, как минимум две иранские ракеты оснащены ядерными боеголовками. – Не может быть! – воскликнул кто-то. Девочка лет шестнадцати, с глазами слегка навыкате, прислонилась к стене и с нескрываемым ужасом глядела на вновь пришедшую. – Да бросьте панику разводить, – пробрюзжал сорокалетний мужчина. – Наверняка сказали, что ракеты могут нести ядерные боеголовки. Теоретически. А на практике никто к такому не прибегнет. В его пренебрежительность, впрочем, окружающим не слишком верилось: зачем-то ведь он сам счёл нужным укрыться в подземном бункере? Словом, каждый реагировал на новость по-своему. – Жутко, да? Девушка со спаниелем повернула голову к своему соседу. По её лицу скользнула вымученная улыбка. – Не то слово, – процедил парень. – Дождались всё-таки. Не зря же они это оружие готовили. – Он тоже улыбнулся, стараясь смягчить резкость тона, предназначенную вовсе не соседке по скамье. – Кстати, я – Нир, – представился он. Оба рассмеялись, на этот раз более искренне: собак-то первым делом представили, а друг про друга забыли. – Таня. С её произношением имя прозвучало скорее как «Танья». – Это русское имя? – поинтересовался Нир. – Да. Я родилась в Израиле, но у меня родители из России. Точнее, из Советского Союза. Приехали в алию 90-х. – У меня отец был из Беларуси, – кивнул он. – А мама из Румынии. Ты говоришь по-русски? – С очень сильным акцентом и кучей ошибок. – Всё равно классно. Я совсем не говорю. Только понимаю некоторые слова. В основном ругательства. Увы, долго отвлекаться на так называемый small talk им не удалось. Людей по лестнице спускалось всё больше. Собственно, последние несколько минут они шли не прерывающимся потоком. Убежище, до сих пор казавшееся огромным и пустым, стало потихоньку заполняться. Встревоженные лица, топот шагов, обрывки разговоров, которые велись на повышенных тонах – не агрессия, скорее национальная особенность в сочетании с зашкаливающей тревогой. И почти все приносили кусочки новостей – противоречивых, пугающих, но оставляющих место для надежды. С телевидения, с радио, со вторых и третьих рук. Журналисты и политологи расходились во мнениях, правительственный канал, как водится, не синхронизировался с более либеральной прессой, а простые смертные, как обычно и бывает, прислушивались к тем, чьи утверждения наиболее соответствовали их собственным ощущениям и предпочтениям. Все соглашались в одном: такого, как сейчас, ещё не бывало. По ступенькам спустились три ультраортодоксальные семьи: мужчины в чёрных шляпах и лапсердаках, женщины в париках под причёску «каре», в длинных, но не в пол, юбках, и дети мал мала меньше, от грудного младенца, мирно посапывающего у матери на руках, до девушки лет шестнадцати-семнадцати в тёмно-синей юбке и белой блузке – одежде, в которой она, вполне вероятно, ходила сегодня в школу. Следом шла молодая пара. В одежде мужчины ничто не отражало религиозности за исключением вязаной кипы, на левом плече висел рюкзак, какие обычно предназначаются для ношения лэптопов. На женщине была длинная юбка свободного покроя, зелёная с цветочным узором; распущенные волосы лишь частично прикрывала широкая лента, тоже зелёная, но более светлого оттенка. Следом по лестнице сбежали несколько арабов, чьи джинсы и футболки были перепачканы извёсткой. Они держались друг друга и всё больше молчали, поглядывая по сторонам с толикой настороженности. Определённый ажиотаж, несомненно, произвело появление мэра. Йуваль Данон, ещё молодой по нынешним меркам мужчина интеллигентного вида, держал на руках свою трёхлетнюю дочь, что, впрочем, не мешало ему то и дело здороваться с замеченными в толпе знакомыми. Тем не менее, он старался продвигаться быстро. Следом шла его жена, пытаясь ни на секунду не потерять из виду более взрослых детей: старшую девочку и мальчика среднего школьного возраста. Чуть впереди вышагивала Диана Моше, заместительница мэра, в мирное время руководившая городской системой образования. Других заместителей пока было не видно, зато шествие замыкал невысокий, но крепкого телосложения молодой человек в костюме и с характерным наушником. Непривычным в образе охранника было то, что он нёс в правой руке небольшой чемодан, с какими обычно летают за границу. К боковой ручке даже была привязана яркая ленточка, призванная помочь пассажиру быстро опознать свой багаж. Мэр и его «свита» быстро пересекли зал и исчезли за белой невзрачной дверью, на которую прежде никто не обращал внимания. Белая дверь была в кабинете не единственной. Ещё одна располагалась напротив, и вела в подсобные помещения. Впрочем, Данона они сейчас не интересовали. Передав девочку жене, он бросился к компьютерам, спешно включая один за другим. Два рабочих стола служили, по сути, подставкой для четырёх экранов. По одному побежали цифры, на другом возникло чёрно-белое изображение с наружной камеры. Непривычный ракурс, удобный для общей оценки обстановки, но совершенно непригодный, если хочешь как следует разглядеть лица людей, выражение их глаз, мимику и жесты. Сейчас людей было много, они проходили через металлоискатель один за другим. Похоже, Бен, охранник, которого на экране видно не было, перестал проверять документы или как минимум делал это очень быстро. Всё правильно, сейчас основная опасность исходила не от искавших убежище горожан. – Мама, мама! Младшая дочь не переставала теребить брючину Литали, супруги мэра. – Хочешь на ручки? Хорошо. Смирившись с неизбежным, женщина взяла на руки совсем не такую лёгкую, как когда-то, девочку. И попыталась чуть-чуть её покачать, успокаивая. – Мама, может такое быть, что я забыла свой ридер? – В голосе старшей дочки Йонит отчётливо звучали панические нотки. – Я его не нахожу. Если мы его забыли, я поеду обратно! – Никуда ты не поедешь! – рявкнула Литаль. – Вот, дай Бог, всё благополучно закончится, пересидим этот обстрел, тогда пожалуйста. А пару часов можно и без книжки обойтись. – Это если на пару часов, – огрызнулась дочь. – А если насовсем? Литаль покосилась на мужа, но он был полностью поглощён компьютерными экранами. Пришлось прикрыть глаза и медленно выдохнуть, чтобы не потерять душевное равновесие окончательно. Но тут в "хор" вступил четырнадцатилетний сын, Дан. – Почему Майнкрафт не открывается? Здесь что, сеть не ловит? Он стал ходить из стороны в сторону, подняв руку с телефоном и постоянно проверяя изображение на экране. – Представь себе, здесь нет интернета, – едко подтвердила старшая сестра. – Книжки надо читать. – Не нужны мне твои книжки! Я такой дом отгрохал, я должен Амихаю показать. Литаль попыталась посадить младшую на стул, но не тут-то было: та вцепилась в плечи матери так, будто от этого зависела вся её детская жизнь, и для большей убедительности на всякий случай ещё и расплакалась. О том, чтобы дать отдых рукам, пришлось забыть. Литаль понимала, что по-хорошему ей следует бояться, но вместо этого испытывала эмоциональную опустошенность, следствие перманентной нехватки ресурсов, а заодно постепенно закипающую злость. На мужа, который ни капли ей не помогал, интересуясь, похоже, исключительно компьютерными экранами, на сына и старшую дочь, даже сейчас готовых загрызть друг друга, на младшую, не желающую предоставить матери хотя бы каплю личного пространства, и, сколь ни нелепо, лишь в последнюю очередь на иранское правительство, загнавшее их в эту идиотскую ситуацию. Скорей бы уже всё закончилось и можно было вернуться домой. Не так чтобы там станет спокойно, но по крайней мере привычно. Дома и стены помогают. Между тем основное помещение бомбоубежища быстро наполнялось. Скамьи были почти полностью заняты, многие, особенно молодёжь, усаживались прямо на пол, скрещивая ноги по-турецки. Кто-то даже бренчал на прихваченной с собой гитаре. Иные сновали туда-сюда, обходя устроившихся на полу людей. Почти все то и дело хватались за телефоны, тем чаще, чем тревожнее были «приносимые» сверху сообщения. Но связь отсутствовала, и люди разочарованно опускали руки с бесполезными аппаратами. Кое-кто пытался решить проблему, поднявшись на уровень входа, туда, где подключиться к сети было вполне реально. Однако в последнее время им приходилось бороться с людским потоком, спускавшимся вниз, и желающие подключиться к интернету были вынуждены сдаться и возвратиться вместе с толпой, так и не успев добраться даже до первой лестничной площадки. Худенькая девушка пред-армейского возраста в джинсах с модными дырками на коленях и чёрной футболке с надписью “Brooklyn” передвигалась между сидевшими на полу людьми, растерянно глядя по сторонам. В руке она сжимала бесполезный телефон. – Милая, тебе нужна помощь? – спросила женщина лет пятидесяти. Та инстинктивно покачала головой, но объяснила: – Мне мама сказала идти сюда, и что они с папой тоже скоро приедут. Я их нигде не вижу. – Не волнуйся. – Бодрый голос женщины сопровождался сочувственным взглядом. – Здесь такой бедлам, трудно кого-то найти. И потом, может быть, они ещё не успели прийти и вот-вот спустятся. Хочешь, вместе поищем? Таня перевела взгляд на лестницу, одновременно гладя беспокойную собаку. Раздававшаяся сверху какофония показалась особенно громкой. Женщина с яркой копной вьющихся рыжих волос остановилась на третьей снизу ступеньке и, подняв руку с телефоном словно в подтверждение своих слов, воскликнула: – Ядерный прилёт по Тель-Авиву! Воцарилось непродолжительное молчание, затем все заговорили одновременно. – Не может быть! – Да хранит нас Господь! – Это достаточно далеко отсюда? И тут завыла сирена. В убежище её было едва слышно, и то лишь благодаря открытой наверху двери. Зато тем, кто не успел ещё попасть внутрь, она закладывала уши, проникала внутрь организма, пронизывала каждую клеточку. Толпа с оглушительными воплями рванула ко входу, буквально смела тяжеленный металлоискатель, люди изо всех сил работали локтями, стараясь прорваться в островок безопасности, с детьми, с вещами, с животными, с пустыми руками. Охранник давно уже не пытался никого проверять, теперь он вместе с прочими и с немалым трудом пробрался внутрь, где по инструкции ему предстояло выполнить ещё одну задачу. Люди падали, раздирали в кровь ладони и колени, пытались подняться и бежать дальше, рискуя в противном случае быть раздавленными толпой, лишившейся разума и действовавшей сейчас, повинуясь исключительно одному инстинкту – инстинкту самосохранения. К счастью, на лестницу попадали не сразу, для этого необходимо было сперва обогнуть лифт. Неизвестно, специально так было запланировано или по чистой случайности, но это без сомнения спасло жизни, поскольку иначе очень многие буквально покатились бы вниз по ступенькам. Некоторые поранились и сейчас, Нир вскочил как раз вовремя, чтобы успеть подхватить щуплого паренька в кипе, который оступился и чуть не полетел вниз головой. Нир предпочёл остаться рядом с лестницей и помогать остальным, хотя и рисковал быть сметённым толпой. Но два лестничных пролёта всё же притормаживали движение. Пёс поднял голову и следил за хозяином беспокойным взглядом, но с места не двигался и оставался в лежачем положении, следуя полученной команде. А в это время Йуваль Данон, да и все прочие, находившиеся с ним в одной комнате, взволнованно приникли к экрану. Они видели рвущихся в убежище горожан, молились о том, чтобы все успели, и знали – не успеют. Слишком много людей было снаружи, а сирена была жестока и безучастна, равно как и другой экран, отсчитывавший ровно девяносто секунд. Мэр с нарастающим напряжением следил за обратным отсчётом. 59:02, 59:01, 59:00, 58:59… Доли секунд стремительно сменялись, а на соседнем экране люди продолжали с боем прорываться в убежище. Данон увидел знакомого патрульного, пытавшегося навести хоть какой-то порядок. Вместе со своим напарником, мэру незнакомым, они помогали пожилым и матерям с детьми на руках благополучно добраться до входа. 16:02, 16:01, 16:00, 15:59… Йуваль знал, что он должен делать, когда останется пятнадцать секунд. В такое развитие событий никто до конца не верил, но инструкции были прописаны и отскакивали у него от зубов. 15:10, 15:09, 15:08… Много людей по-прежнему снаружи, слишком много людей…15:01, 15:00, 14:59… Вопреки всем правилам, мэр выждал одну лишнюю секунду – и нажал кнопку на сенсорном экране. Автоматическая дверь стала быстро закрываться. В комнате не было слышно, как кричали люди наверху, делая последний отчаянный рывок: с наружной камеры транслировалось изображение, но не звук. Женщина, последней проскочившая в зазор прежде, чем окончательно задвинулась неумолимая дверь, упала на пол и расплакалась. Следуя инструкции, охранник спешно закрывал вторую дверь, тяжёлую, железную. Пара человек помогли, навалились изо всех сил, и когда дверь окончательно захлопнулась, охранник опустил два рычага и резко крутанул напоминающий руль замок, окончательно и бесповоротно отсекая убежище от внешнего мира. А камера всё ещё транслировала оставшихся снаружи людей, включая знакомого мэру полицейского. Надеялся ли тот всё-таки попасть внутрь, или заранее принял решение не пытаться?.. А затем раздался БУМ. Звук падающей ракеты всегда называли именно так – БУМ, хотя на иврите хватало подходящих случаю слов: «взрыв», «грохот», «удар», «прилёт». Но почему-то ни одно из них не отражало столь ёмко всей гаммы чувств, сопутствовавших этому звуку. Вот только сегодняшний БУМ было многократно сильнее, чем предыдущие. Даже в наглухо закрытом убежище его было слышно. Даже здесь люди ощутили, как дрогнула земля. В кабинете мэра скатилась на пол неаккуратно оставленная на краю стола ручка. Картинка, транслировавшаяся с камеры наблюдения, исчезла. Экран мигнул, изобразил напоследок невнятные серые полоски и отключился. Йуваль так и остался сидеть, не отрывая от него взгляда, словно от компьютера всё ещё был толк. Будто разбитая камера продолжала снимать ждущих своей очереди людей – нетерпеливых, сердитых, озабоченных…живых. Мэр лишь на несколько секунд, через силу, отвёл глаза, чтобы нажать две клавиши и отдать голосовую команду: – Включить генераторы Два, Четыре и Семь. И возвратился к просмотру несуществующего видео. Сирена оборвалась, и в наступившей тишине люди затаили дыхание, ожидая возможного продолжения. БУМ не должен был никого удивить. Но он был слишком громким, учитывая, как глубоко они забрались, к тому же пол под ногами дрогнул, и Тане на мгновение показалось, что всё вокруг вот-вот обвалится, как карточный домик. А потом, будто оправдывая её ожидания, в убежище погас свет. Люди закричали. Кто-то чуть раньше, кто-то чуть позже, и оттого возникало впечатление, будто многоголосый крик мечется по залу, как случайно залетевшая в комнату птица. А ещё Тане подумалось: вот так кричат перед смертью. Мало ли ей доводилось слышать воплей: времена неспокойные, а народ с ближневосточным темпераментом в принципе не отличался тихим поведением. Но сейчас было совсем другое. Как будто кричала сама душа, уже наполовину покинувшая тело, но ещё способная воздействовать на голосовые связки… Больше ничего не происходило. Тут и там начали загораться экраны мобильных телефонов, затем вспыхнули лучи встроенных в телефоны фонариков, а потом вернулся верхний свет. Правда, не в полном объёме: горели лишь несколько ламп, бóльшая же их часть темнела под потолком безжизненными полосками. Но для того, чтобы разогнать темноту, этого было достаточно. Мир звуков тоже наполнялся поэтапно. Зашуршала одежда, где-то заплакал ребёнок, некоторые принялись тихонько переговариваться со своими родственниками, друзьями и просто соседями по скамьям, иные же начали задавать вопросы ощутимо громче, обращаясь ко всем присутствующим. – Что это было? – Уже можно выходить? – В указаниях службы тыла ясно сказано: через пятнадцать минут после сирены. – Через десять. – Нет, пятнадцать. Какое-то время поспорили на эту тему. У каждой позиции обнаружилось по несколько сторонников, и каждый считал исключительно важным отстоять свою правоту. Впрочем, большинство сидевших поблизости израильтян если и прислушивались к диспуту, то без особого интереса. Они задавались совсем иным вопросом – тем, который никто до сих пор не рискнул озвучить. Будто слова имели особую силу. Назовёшь вещи своими именами – и обратной дороги не будет. А так, может быть, всё обойдётся. Таффи беспокойно поскуливала, и Тане никак не удавалось её успокоить. Сосредоточенная на собаке, она мало следила за тем, что происходило вокруг. Тем более, что первые минут семь-восемь ничего особенно и не происходило. Люди ждали, привыкшие выполнять указания службы тыла. Большинство то и дело инстинктивно поглядывали в телефоны, но там нечего было искать, кроме заранее закаченных материалов и снятых на камеру фотографий. Некоторые пытались ходить по убежищу, поднимать аппараты повыше, менять вай-фай на mobile data и обратно, но ничего не помогало. Связь отсутствовала. Когда время, отсчитываемое от окончания сирены, стало подходить к восьми минутам, некоторые решили отправиться наверх. Человек пять остановились возле лифта, лишь для того, чтобы быстро убедиться: он не работает. Остальные двинулись вверх по лестнице, рассчитывая, что пока поднимутся, как раз можно будет и выходить. Иные остались и начали громко переговариваться о том, что надо бы обратиться к мэру. Пусть объяснит, что произошло, безопасно снаружи или нет, и вообще как им всем вести себя дальше. Всё больше взглядов устремлялось в сторону еле заметной двери, за которой скрылся глава города. Увы, если горожане полагали, что за этой дверью царит порядок, рабочая обстановка и понимание ситуации, их ожидало серьёзное разочарование. Йуваль Данон по-прежнему сидел, уставившись в экран, и не реагировал на внешние раздражители. Его младшая дочка плакала у матери на руках. Она, конечно, мало что понимала из происходящего, но детям её возраста этого и не нужно: они отлично чувствуют настроение взрослых и на ситуацию реагируют соответственно. – Кто-нибудь понимает, что это было? – негромко спросила Диана. Она оглядела кабинет. Кроме мэра, его жены и детей, здесь находился Габи, телохранитель, и Шир, парнишка, совсем недавно закончивший срочную службу и работавший в приёмном отделе мэрии. «Интересно, остальные не успели? – пронеслось в голове у Дианы. – Погибли? Нашли другое убежище? Или, возможно, они поблизости, только не знают об этой комнате?» – Может быть, «Железный купол»6 сбил ракету, и обломки упали где-то рядом? – неуверенно предположила Литаль. Малышка пока притихла, но о том, чтобы спустить её с рук, не могло идти и речи. – Или…это всё-таки то, о чём я думаю? – напряжённо спросила она. Диана задумалась, как бы ответить, не называя вещи своими именами, дабы раньше времени не травмировать детей, но тут в разговор вступила Йонит: – Мама хотела сказать «ядерный взрыв», – пояснила девушка со злой иронией в интонации. – Только она считает, что мы ничего не понимаем. Дани, её брат, открыл было рот, чтобы привычно выдать саркастическую реплику в духе «Да ты и правда ничего не понимаешь», но промолчал. Литаль внезапно посетила совершенно идиотская мысль: может быть, стоило случиться ядерной атаке ради того, чтобы дети наконец перестали ссориться? Она тряхнула головой, отгоняя эту нелепую идею, как муху. – Как узнать? – спросила Диана, игнорируя семейные перипетии Данонов. Все взгляды устремились на Йуваля, но тот по-прежнему молчал. Вместо него ответил Габи: – Есть встроенный датчик. Он измеряет уровень радиации снаружи. На компьютере должны быть данные. Телохранитель кивнул на тот экран, который раньше показывал обратный отсчёт. – И как их сюда вывести? – продолжила расспросы Диана. – Йуваль, пожалуйста! Это важно! – повысила голос она после того, как Габи пожал плечами, давая понять, что не знает ответа. Мэр нехотя и очень медленно повернул голову, назвал несколько клавиш. Диана быстро нажала нужные кнопки, и на экране появилась таблица с каким-то цифрами, малопонятными большинству из присутствующих. Зато понятным оказался красный кружок с чёрным восклицательным знаком внутри, возникший справа от таблицы. – 400 рентген в час, – присмотревшись к мелким буквам, прочитала Диана. – Это много? – спросила она, поднимая взгляд от экрана. – Это очень много, – тихо проговорил Габи. – Норма, кажется, до 50 микрорентген. Теперь все замерли наподобие Йуваля, силясь осмыслить то, что осмыслению не поддавалось. Литаль, перестав ощущать, как болят спина и руки, сильнее прижала к себе дочку. – Надо что-то делать. – Диана первой вышла из оцепенения. – Надо выйти к людям, как-то их успокоить. Объяснить, что дальше. Йуваль! Йуваль! Она потрясла его за плечо. Ноль реакции. – Йуваль, ты должен выйти к ним как мэр. Там же сейчас…не знаю что начнётся! Что с ним делать? – Она обернулась к Литаль. – По щекам похлестать? – Ты меня спрашиваешь? – огрызнулась та. – Я что, по-твоему, этим каждый понедельник и четверг занимаюсь? – Он нас что, даже не слышит? – Я всё слышу. – Йуваль медленно, как бы нехотя отвёл взгляд от давно погасшего экрана и посмотрел Диане прямо в глаза. – Чего ты хочешь? – спросил он устало. – Чтобы ты оторвал свою задницу от стула и начал выполнять обязанности мэра. – И в повседневной жизни не самая деликатная, сейчас Диана совершенно не стеснялась в выражениях. – Ты здесь главный, чёрт тебя побери! Данон иронично усмехнулся. – Я здесь главный, – с готовностью повторил он. – И выполняю обязанности чёртова мэра. Диана, – Йуваль улыбнулся той самой открытой улыбкой, которая наверняка и обеспечила ему победу на выборах, но на душе от неё почему-то ни у кого не потеплело, – если ты не заметила, я только что убил десятки людей. А может быть, сотни, кто его знает, сколько их осталось там, снаружи? Мне кажется, для обязанностей мэра этого вполне достаточно. Есть что предъявить в качестве послужного списка. – Ну-ка прекрати! – Диана взяла его за плечи и хорошенько встряхнула. – На тебя дети смотрят! Ты никого не убил. Их убило иранское правительство. А ты спас всех, кто сейчас в убежище. Если бы ты не дал указание блокировать дверь, мы бы здесь все сейчас были мертвы. Или ещё живы, но в таком состоянии, что лучше умереть. – А как ты думаешь, те, кто наверху мертвы или живы, но так, как ты говоришь? – спросил мэр, и Диана поняла, что последнее предложение следовало придержать при себе. – Послушай, хватит! – Её тон из резкого стал почти умоляющим. – Ты не на том сосредоточен. Ты ни в чём не виноват, просто прими это как аксиому. И действуй, действуй! Ты спас всех, кого было можно, теперь надо продолжать. – Спорный вопрос, – возразил Йуваль. – Я мог заблокировать дверь на две секунды позже. Или на три. Сколько людей бы это спасло? А я побоялся рисковать. – Нет, чёрт возьми, ты проявил ответственность! И не только в этом. Если бы не ты, тут бы и бункера никакого не было. Если бы не ты, здесь запасов бы не было. Мы бы все умерли с голоду в первую же неделю. Ты же принимал смелые решения, ты деньги на это потратил вопреки распоряжению правительства! – Значит, я ещё и финансовый преступник, расхититель городского бюджета. Диана, чего ты хочешь? – укоризненно повторил он. – Тебе нужен главный? Мэр убежища? Так будь им! Я разрешаю. Торжественно передаю тебе управление. – Вот спасибо! – невесело рассмеялась та. – Раньше я, вообще-то, была бы не против. И кандидатуру свою хотела выдвинуть на прошлых выборах, но выступать против тебя было вроде бы как неэтично. – То, о чём она долго молчала, теперь высказалось само собой и в новом контексте казалось сущей мелочью. – Но сейчас – извини. Люди знают тебя, а не меня. К тебе они прислушаются. И потом, только ты в курсе, как здесь всё устроено, где какие запасы, с чего вообще начинать. Данон опустил голову на руки и рассмеялся. – Диана, ты ещё не поняла? Никто ничего не знает. Никто не готовился к такому по-настоящему. Не существует сценария. И опыта такого не существует. А вещи привозили и разгружали последние несколько дней. Я лично при этом не присутствовал. Раздался громкий стук в дверь. Похоже, по ней молотили кулаками, и, вероятно, не один человек. Габи открыл, впустив в кабинет целую какофонию посторонних звуков, не забывая перегородить своим телом образовавшийся проход. – С вами скоро свяжутся, – пообещал охранник и, вытеснив недовольных со свойственным ему профессионализмом, захлопнул дверь. – Там люди волнуются, – объяснил он остальным. – Требуют мэра. Мысленно готовя очередную мотивирующую реплику, Диана повернулась к Йувалю. Но тот снова сидел, уставившись в мёртвый экран. Похоже, мэра мало интересовали собравшиеся у кабинета люди. Он был с теми, кто остался за пределами убежища и предъявить претензии городской администрации уже не мог. Таня в очередной раз надавила на кнопку включения телефона, заставив загореться экран. Время, к счастью, всё ещё можно было проверить, а то часов она не носила очень давно. Почти у всех знакомых были специальные «умные» часы, считавшие количество пройденных шагов и творящие ещё бог знает какие чудеса, но Таня такими не обзавелась. Девушка не слишком увлекалась спортом и подозревала, что показатели аппарата окажутся слишком низкими. Она предпочитала подозревать, а не знать точно. – Может, уже можно выходить? – спросила она у соседа. – Двенадцать минут прошло. Даже если раньше падали осколки, сейчас всё должно было закончиться. Вон, многие уже поднялись. Она едва успела кивнуть на пустую лестницу, как сверху послышался топот и голоса, слишком отдалённые, чтобы их звучание оформилось в понятную речь. Несколько человек буквально сбежали вниз по ступенькам, один остановился и, опираясь на перила, крикнул: – Дверь не отпирается! Многие из тех, кто до сих пор предпочитал не торопиться, повскакивали с мест. – Как не отпирается? – Вы как следует пробовали? – Там, наверное, специальную кнопку нужно нажать. Ответа не последовало. Парень, сообщивший про дверь, выжидательно смотрел куда-то вверх. Спустя несколько секунд в поле зрения тех, кто находился на нижнем этаже, возник Бен, давешний охранник. Держался он совсем не так уверенно, как возле металлоискателя, и вообще казался дезориентированным. Видя, что все ждут объяснений, он облизнул пересохшие губы и, заикаясь, проговорил: – Двери н-не открываются в случае ядерной атаки. Их автоматически з-заклинивает. Только в поднявшемся теперь шуме стало ясно, как тихо было в убежище каких-то несколько секунд назад. – Нет. Нет-нет-нет-нет-нет, – качал головой молодой парень в синей рубашке, будто слово, повторённое должное число раз, могло обрести магические свойства. – Где мой мишка? – со слезами на глазах спросила девочка с заколкой в форме бабочки. – Он, наверное, уснул, – ответила её мать с побледневшим лицом, сжимая плечо дочки несколько крепче, чем следовало бы. – Если как следует поднажать, всё откроется, – заявил мужчина средних лет с золотой цепочкой на шее. – Просто что-то заело. – Правильно, – поддержал его сосед, в котором Таня узнала продавца из ближайшего маколета7. – Сходим посмотрим? Они дружно двинулись к лестнице. – Да вы что, с ума сошли? Если вы откроете, мы здесь все умрём! – закричала им вслед женщина, которая тоже показалась Тане знакомой, хотя откуда именно, девушка вспомнить не могла. Мало ли где пересекались: в магазине, на почте, в очереди к врачу… – Скажи им! – потребовала она у стоявшего рядом мужчины, вероятно, своего мужа. – Если дверь действительно замкнуло из-за радиации, они её не откроют, – заверил тот. – Я за ними прослежу, – пообещал Бен в ответ на умоляющий взгляд женщины и поспешил следом за парочкой, успевшей скрыться из виду. Такое задание, понятное и в чем-то привычное, придало ему уверенности. – Где мэр? Чем он занимается? Почему нам ничего не говорят? – возмутился кто-то в глубине убежища. Ещё дальше пожилая женщина, поднеся руку к горлу, прошептала: – Не могу дышать. – Рахель, пожалуйста, успокойся, – не на шутку разволновался её муж, совсем седой и немного медлительный. – Тебе дать какое-нибудь лекарство? Он потянулся к старомодному потертому портфелю. – У меня таких нет, Эфраим, – выдохнула Рахель, и в её взгляде заметалась паника. – Здравствуйте, меня зовут Цвия. К ним подскочила молодая женщина в зелёной юбке с цветочным узором. Она опустилась на колени напротив Рахели и заглянула ей в глаза. – Я медсестра. Как вас зовут? – Рахель. – Очень хорошо. Сделайте, пожалуйста, глубокий вдох, а потом медленный выдох. Пока старушка выполняла предписание, Цвия повернулась к Эфраиму и спросила: – У неё когда-нибудь бывали приступы астмы? Он замотал головой. – Я вас сейчас послушаю, хорошо? – Медсестра снова обратилась к Рахели. – У меня, к сожалению, нет стетоскопа, придется так. Между тем шум вокруг всё продолжал нарастать. – Нам кто-нибудь объяснит, что происходит? – Почему здесь так душно? – Где мой мишка? – Ни у кого не работает телефон? Я не могу связаться с сыном! – Астмы, скорее всего, нет, – обнадежила пенсионеров Цвия после непродолжительного осмотра. – Думаю, это нервное. – Она бы, конечно, сказала непременно обратиться к врачу, но пойди знай, есть ли здесь врач и появится ли такая возможность. – Давайте сделаем одно упражнение. Сначала глубокий вдох, считаем до трёх. Потом на счёт "один" задерживаем дыхание. А потом медленно выдыхаете, так, чтобы хватило досчитать до пяти. Хорошо? Раз, два… Цвия считала, медленно приподнимая ладони вверх, будто иллюстрируя. На выдохе повернулась к Эфраиму и ободряюще кивнула. А мимо этих троих решительно шагали люди, постепенно собиравшиеся в небольшую толпу. И устремились они к малозаметной двери занятого мэром кабинета. Прошло не больше десяти секунд с тех пор, как Габи захлопнул дверь, а в неё продолжили стучать, ещё более громко и остервенело, чем прежде. Не в силах более слышать эти звуки и никак на них не реагировать, Диана снова потянулась к плечу Йуваля, но в этот момент чья-то рука крепко сжала её собственное плечо. Обернувшись, Диана увидела Литаль. – Сейчас это бесполезно, – убеждённо сказала та. – Дай ему время. – У нас нет времени, – отрезала Диана. И как только Литаль могла этого не понимать? – Надо срочно успокоить людей. – Всё правильно, – согласилась супруга мэра. – И это сделаешь ты. Ты выйдешь и успокоишь людей, – продолжала она в ответ на шокированное молчание заместительницы. – Ты отлично справишься. А мы здесь пока постараемся разобраться. – Но я не знаю, что говорить, – растерянно пролепетала Диана. – Ты найдёшь слова. Ты профессионал. Общественный деятель. У тебя докторская степень по образованию. – Это не делает меня учителем, – наверное, в стотысячный раз в своей жизни попыталась объяснить Диана. – Это делает тебя тем, кто ты есть. И это именно то, что сейчас нужно. Они не хотят слушать про а в квадрате плюс b в квадрате. Им нужен сильный человек, который вдохновит их тоже быть сильными. Обладающий информацией – во всяком случае, знающий больше, чем они. Кто-то, кто сможет немного их успокоить. Диана скептически скривила губы: успокаивание точно было не по её части. Но в одном с Литаль не поспорить: выйти к людям действительно придётся ей, Диане. Выбора не было. Она ничего не сказала, но по мимике стало ясно: Диана сдалась. Она шагнула было в направлении двери, но Габи знáком её остановил. – Там очень много народу, – объяснил он. – Просто так вас не услышат. Здесь есть усилитель, если не ошибаюсь, он работает на аккумуляторах. Сейчас мы его перенесём наружу, и тогда вы сможете говорить в микрофон. Кивком головы он указал на стоявший у дальней стены чёрный предмет, который Диана мысленно окрестила гробом с кнопочками. – Шир, мне понадобится твоя помощь, – обратился телохранитель к парню из приёмного отдела. – Надо перетащить эту штуку и заодно не дать никому вломиться в комнату. – Я помогу, – вызвался Дани. Втроём они занялись громоздким усилителем. Диана тем временем лихорадочно делала короткие записи на листе бумаги (каковых в кабинете отчего-то было в избытке), подобрав для этой цели скатившуюся на пол ручку. Чернила оказались красными, что немного раздражало, но в целом принципиального значения не имело. Диане доводилось выступать с речами на городских мероприятиях, участвовала она и в нескольких конференциях. Боязнь публики никогда не являлась её бичом, однако до сих пор она всегда имела возможность как следует подготовиться к выступлению, в том числе написать текст если не от первого до последнего слова, то весьма близко к тому. Теперь же оставалось лишь спешно соображать, какую информацию она могла сообщить аудитории. Когда всё было готово, Габи вручил Диане беспроводной микрофон и аккуратно вывел её наружу. Число людей, ринувшихся им навстречу, сперва шокировало. Габи встал впереди, вытянул руки в предупреждающем жесте, но горожане и сами остановились, постаравшись, конечно, подобраться как можно ближе. Многие начали одновременно выкрикивать вопросы, не обращая внимания друг на друга, и Диана порадовалась, что у неё есть микрофон. Иначе никаких шансов перекричать толпу не осталось бы. Возможно, будь она и вправду учительницей со внушительным стажем, знала бы, как вести себя в подобных случаях. – Дамы и господа… – начала она и, к своему испугу, поняла, что её не слышно. Габи перехватил микрофон, осмотрел его, нажал какую-то кнопку, и со стороны усилителя послышался неприятный, режущий по ушам звук. Диана поймала себя на том, что испытывает чувство облегчения: хоть что-то в этом сошедшем с ума мире работало как надо. – Дамы и господа! Жители города М.! – Теперь она говорила не только громко (благодаря технологии), но и более уверенно. – Меня зовут Диана Моше, я заместитель мэра нашего города. Мы с вами оказались в чрезвычайных обстоятельствах. Некоторые застыли, внимательно вслушиваясь в каждое слово, иные по-прежнему пытались выкрикивать свои вопросы. Третьи стали шикать на вторых. Шиканье распространилось по всему залу, и на незначительное время именно из-за этого звука Диане пришлось сделать паузу. Когда в помещении воцарилась относительная тишина, она продолжила. – Я здесь, чтобы рассказать вам то, что нам известно… То немногое, что нам известно, – поправилась она. – К сожалению, ситуация сложилась экстренная, мы никогда не сталкивались с такими обстоятельствами, и поэтому нам тоже потребуется время, чтобы как следует во всём разобраться. Впоследствии вас будет оповещать о новостях наш мэр. Тут Диана покривила душой: учитывая состояние Йуваля, ни малейшей уверенности в том, что он сможет в обозримом будущем выступить перед публикой, у неё не было. Однако надежда умирает последней; к тому же ей казалось, что люди нуждаются в образе некоего руководителя, который хорошо разбирается в ситуации и на которого можно положиться. Сколько бы лет нам ни стукнуло, все мы остаёмся немного детьми, нуждающимися в опытном родителе… Однако пора было переходить от предисловий к делу. – Как многим из вас, наверное, известно, наша страна подверглась обстрелу со стороны Ирана. Вы могли также слышать громкий звук, свидетельствовавший о попадании непосредственно по нашему городу. – Тишина рассеивалась, люди начали тихо переговариваться между собой, с разных сторон снова послышалось шиканье. Диана постаралась не отвлекаться. – Нам стало известно, – продолжала она, – что удар был нанесён ракетой с ядерной боеголовкой. Тут зал буквально взорвался криками. Никакое шиканье уже не помогало, напротив, оно тонуло в человеческих голосах. Горе, страх, возмущение, недоверие, отчаяние – эта гремучая смесь поднималась к потолку и, казалось, грозила его обрушить, тем самым завершив то, что не удалось ядерному оружию. Но железобетон оказался совершенно равнодушен к человеческим эмоциям. Стены не дрогнули. Диана выждала ещё немного и продолжила в надежде, что хотя бы кто-то сумеет её услышать. – Благодаря установленным датчикам мы знаем, что уровень радиации снаружи очень высокий, поэтому выйти наверх на данный момент не представляется возможным. Всем нам придётся провести здесь некоторое время. – Какой именно уровень радиации? – прокричал высокий мужчина в тёмно-синей рубашке. Из-под короткого рукава выглядывала крупная татуировка. – Высокий, – ответила Диана, давая понять при помощи интонации, что в данный момент не намерена предоставлять более точную информацию. Она могла бы это сделать, но понимала, что известные ей цифры посеют панику. Знала она и то, что допустить распространение паники не имеет права. – Сколько нам здесь оставаться? – крикнула с другой стороны женщина с короткой стрижкой. – Пока неизвестно. Строго говоря, это было правдой. Диана, конечно, могла бы сказать нечто более конкретное, но и в этом случае паники было не избежать. Интуиция подсказывала: не стоит вываливать на людей всю информацию сразу. И без того непонятно, как они держатся. А если сейчас сообщить им, что на очищение среды потребуются, скорее всего, десятилетия… Странно, что она сама может подумать о таком и не упасть в обморок. Эта мысль коснулась её сознания вскользь и исчезла, уступив место более насущным вопросам. Похоже, держаться Диане Моше помогало то, что она полностью сосредоточилась на своей аудитории, её реакциях, чаяниях и тревогах. – Что с остальными? Теми, кто не попал в убежище? Кто-нибудь выжил? Этот вопрос поддержала…тишина. Если до сих пор люди кричали о беспокоивших их темах наперебой, теперь крики стихли. Все взгляды были обращены на Диану. Со страхом, с надеждой, с отчаянием. Некоторые зажмурились, одновременно и жадно ожидая ответа, и смертельно боясь его услышать. Диана обвела взглядом притихшую аудиторию. Этой темы не было в её записях. Она ждала, что люди станут спрашивать о собственной судьбе. О ресурсах. О воде, о пище, о кислороде. И всё же нельзя сказать, что она удивилась. Просто только теперь поняла, насколько естественным был прозвучавший вопрос. Беспокойство о близких. Мужьях, жёнах, детях, братьях. И не о близких тоже. Седьмое октября 2023 года показало, до какой степени израильтянам небезразлично происходящее с их народом. Даже если это совсем незнакомые люди. Быть может, это единственный вывод со знаком плюс, который можно было вынести из того чёрного дня. Она сложила вчетверо листок с записями и убрала в карман. Ответ, к счастью, был, во всяком случае частичный. – Кто-то безусловно выжил. – Диана постаралась говорить максимально уверенно, как в тех случаях, когда стремилась убедить аудиторию конференции в своей правоте. И не лгала: в своём ответе она действительно была уверена. Какой процент людей выжил – вот это вопрос… – Как многие из вас знают, здесь не единственное убежище в нашем городе. Второй бункер был построен под парковочными этажами торгового центра Азриэли. Так что вполне вероятно, что ваши родственники и знакомые, не попавшие сюда, успели укрыться там. К сожалению, связи с ними у нас нет, – добавила она, опережая вопрос, готовый сорваться с десятков языков. – По первоначальному плану эти два убежища должны были соединяться подземным тоннелем. Это позволило бы людям перемещаться из одного зала в другой; кроме того, тоннель можно было бы частично использовать для складских помещений. Но, к сожалению, правительство сократило бюджет, выделенный на строительство убежищ. Тоннель начали рыть, но так и не закончили. Послышались возмущённые выкрики. Может быть, не следовало упоминать правительство. В сегодняшней ситуации одно это слово могло иметь эффект разорвавшейся бомбы, а тут ещё и конкретный прокол власть имущих. Да и «прокол» – неточное слово. Нежелание вкладывать деньги в то, что может в конечном итоге не окупиться. В безопасность граждан. Сохранить бюджет на коалиционные соглашения куда важнее… Возмущение толпы понятно и оправдано, к тому же, возможно, оно было полезно, так как приглушало другое чувство – чувство горечи. И в то же время нельзя было допустить, чтобы в убежище, этом хрупком, хоть и непроницаемом для ядерной угрозы мирке, воцарился хаос. Требовалось перевести разговор в иное русло, исправить собственную оплошность. И подходящий вопрос не заставил себя ждать: – А что вне города М.? Диана благодарно кивнула и поспешила ответить: – На территории страны построено ещё несколько убежищ. Не буду вас обманывать, они не могут вместить всё население, и всё-таки у многих был шанс спастись. Мне, к сожалению, неизвестны подробности, но убежища абсолютно точно были построены на территории Иерусалима и Тель-Авива. Так же существуют бункеры на севере и юге нашей страны. Они предназначены для переброшенных туда солдат, но, разумеется, и для местного мирного населения тоже. Насколько мне известно, убежища строились ещё в двух крупных городах. В одном из них, по имеющейся у неё информации, бункер действительно был построен, хотя она не знала, успела ли местная мэрия позаботиться о логистике. В конце концов, в их случае Йуваль сделал это вопреки распоряжениям свыше. Грубо говоря, растратил деньги из городского бюджета, закупив большое количество провизии, лекарств и некоторых других необходимых предметов. Именно это он имел в виду, говоря о своих «финансовых преступлениях». Поступил ли так же мэр одного из южных городов, ей было неизвестно. Ещё в одном городе, расположенном ближе к северу, убежище просто-напросто не достроили. Не хватило средств. Город был сравнительно бедный, а правительство отказывалось полностью финансировать проект. Определённая сумма обеспечивалась местным городским советом…или не обеспечивалась. Им повезло, что М. был в этом отношении городом достаточно богатым. Местным жителям приходилось платить высокий налог на имущество, но жаловались они редко, зная, что деньги и вправду идут на нужды города. Можно сказать, нынешняя ситуация не была исключением. – С кем-нибудь из них есть связь? – взволнованно спросила женщина с маленьким магендавидом8 на золотой цепочке. Диана покачала головой. – Телефонная связь не работает, интернет тоже. На данный момент мы отрезаны от внешнего мира. – Как же так? – без упрёка, но очень расстроенно всплеснула руками пожилая женщина в длинном коричневом кардигане. Можно было даже не сомневаться: она потеряла связь с кем-то из близких и надеялась отыскать их в другом убежище. – Куда это годится?! – воскликнул мужчина, известный Тане как хозяин маколета. – Могли ведь кабель под землёй провести! Уж хотя бы в пределах города! Ответить Диана не успела. – Не гневите Бога! – вмешался молодой мужчина в кипе. Звали его Илай, и он был мужем небезызвестной нам Цвии. – Вы живы и в безопасности. Нечего предъявлять заоблачные требования. – Вот именно! – подхватила крашеная блондинка, которую Таня встретила в самом начале в туалете. – Мэрия и так сделала больше, чем мы могли ожидать. Скажите лучше «Спасибо»! – «Спасибо!» – с иронией повторил хозяин маколета. – Долго ли мы здесь теперь протянем, с эдаким уровнем подготовки? На это у Дианы имелся ответ. Собственно, в первую очередь именно этой теме и были посвящены её записи. – Благодаря инициативе Йуваля Данона, мы довольно хорошо подготовлены. Пока я могу дать только приблизительную информацию: предстоит много работы. Но у нас большие запасы провизии – главным образом в виде порошков и консервов, – а также лекарств. Есть спальные мешки и некоторое количество палаток. Циркуляция кислорода надёжно налажена, водоочистительная система налажена по последнему слову техники. Также есть семена и оборудование, которое позволит выращивать пригодные в пищу овощи и фрукты. Для этого нам потребуется помощь специалистов, мы ещё обязательно к вам обратимся, но немного позднее. – У вас есть гарантии, что эти чудо-системы не выйдут из строя и мы не останемся без воздуха или воды? – Благодарю вас за внимание, пока у меня всё. Мы будем работать и сообщать новую информацию по мере её поступления. Диана предпочла сделать вид, будто не услышала последнего вопроса среди общего гула голосов. Никаких гарантий у неё, ясное дело, не было. Звуки голоса, слегка искажённого динамиками, стихли. Поняв, что в ближайшее время продолжения не будет, Таня снова опустилась на скамью и уложила Таффи себе на колени. Казалось бы, на скамьях совсем не должно было остаться мест, но многие перешли в другую часть зала, ближе к заместительнице мэра, и здесь, напротив лестницы, было довольно свободно. Возможно, те люди поступили правильнее: отсюда Тане удалось разобрать не всё, что говорила Диана Моше. Но и услышанного оказалось вполне достаточно: вряд ли человеческий мозг способен быстро переварить подобную информацию. – Это что, всё правда? – повернулась она к Ниру. Таня и сама плохо понимала, в чём смысл такого вопроса. Ясное дело, её сосед знал не больше, чем она. Не больше, чем все остальные в этом здании. Наверное, ей просто было необходимо с кем-то разделить своё недоумение. – Похоже на то, – дал самый что ни на есть предсказуемый ответ Нир. Спустя некоторое время добавил: – К этому всё шло. Рано или поздно так должно было случиться. С тех пор, как мы позволили Ирану заполучить ядерное оружие, удар был всего лишь вопросом времени. Просто мы не хотели это осознавать. Какой же нормальный человек захочет? Несколько горожан прислушивались к его словам, двое или трое согласно покивали. Сама же Таня отреагировала несколько рассеянно. Тоже кивнув, но всё больше из вежливости, она уложила Таффи на мягкую подстилку и поднялась на ноги. Расправила плечи, размяла шею. Приложила руку ко лбу. Упоминание «нормальных людей» заставило крепко задуматься, а относится ли к таковым она сама. Дело заключалось в том, что после всего озвученного заместительницей мэра, Таня не испытывала сильных эмоций. Может быть, даже никаких эмоций. Это вызывало тревогу. Опять же не панику, не острые чувства, а недоумение, основанное на чисто логических выводах. Привычный мир рухнул. Они заперты в небольшом, в сущности, здании. Снаружи – радиация. Непонятно, как долго это продлится. Неизвестно, выжил ли хоть кто-то из знакомых ей людей, не считая нескольких горожан, узнанных здесь, в убежище. Она должна паниковать, кричать от ужаса, рыдать – вот как та пожилая женщина в очках или молоденькая девушка в футболке с надписью “Brooklyn”. Ей должно быть плохо – как тому бедолаге, которого стошнило прежде, чем он успел добежать до туалетов. Но ничего подобного не происходило. Таня была спокойна, как слон (почему-то в её семье так говорили, хотя никаких объективных причин считать слонов спокойными животными, насколько она могла судить, не существовало). И, как бы глупо это ни звучало, именно это спокойствие не давало ей покоя. Таня вдруг вспомнила, что в кошельке, в отделении для монет, у неё лежит несколько таблеток клонекса9. Свои, те, что выписывала семейный врач, она принимала крайне редко, в основном, когда её мучила бессонница, а вставать надо было рано. Они закончились, а попросить новый рецепт Таня не успела, и подруга дала ей несколько штук из своих запасов. Правда, у подруги, страдавшей от сильных панических атак, была другая дозировка, и вместо привычных оранжевых таблеток (полмиллиграмма) в Танином кошельке хранились белые (два миллиграмма каждая). Совершенно забыв об этом нюансе, Таня вытащила полоску с лекарствами и положила одно под язык. – Извините, что вмешиваюсь, это у вас клонекс? – спросила невысокая интеллигентного вида женщина, волосы которой были покрашены в тёплый вишнёвый оттенок. – Можно попросить одну таблетку? – Да, конечно. Таня протянула ей лекарство. – Спасибо. – Женщина не стала класть таблетку под язык, а проглотила, запив водой. – Нам сейчас, кажется, всем не помешает успокоительное. – Это уж точно. – Меня зовут Эсти. – Таня. – Признаться, я удивлена, что до сих пор не упала в обморок и не бьюсь головой об стенку, – доверительно заметила женщина. – Те же самые чувства! – нервно усмехнулась Таня. От осознания, что она такая не одна, стало ощутимо легче. Между тем в кабинете царила атмосфера кипучей деятельности. Диана ожесточённо стучала пальцами по клавиатуре. Литаль, с переменным успехом, пыталась накормить младшую дочь припасённым заранее яблочным пюре. Габи, стоя на коленях, возился с какой-то аппаратурой. Йуваль по-прежнему сидел перед компьютером, не отрываясь от серого экрана. – Шир, ты не мог бы взять ключи и посмотреть, как обстоят дела на складе? – попросила Диана. – Никак не могу разобраться в этой документации. Нам бы хоть примерно понять, что там есть. – Я помогу! – вызвалась Йонит. – Я тоже. Дани в момент подскочил со стула, обрадовавшись возможности хоть чем-то заполнить пустоту времени, проводимого без Майнкрафта. Диана благодарно кивнула. – Составьте список хотя бы самых основных вещей, которые там обнаружите. Надо с чего-то начинать. Йонит дотянулась до листка бумаги и принялась искать пишущие принадлежности. – Ничего себе! – воскликнула она. – Целый ящик карандашей! Зачем? – Кто-то заранее сообразил, что нам придётся перейти на бумагу, – откликнулась Диана. – Электричество теперь на вес золота, – пояснил Габи, поднимаясь на ноги и отряхивая колени. – Пока мы включили генераторы, а в этом кабинете они вообще заработали автоматически. Но это всё ненадолго. Соляру нужно экономить. Так что от компьютеров придётся отказаться. Изредка, чтобы извлечь важную информацию, сможем включить. Но точно не ради каждой мелкой записи. Так что возвращаемся к бумаге. – Тогда ведь и света не будет. – Йонит бросила взгляд на брата. Тот как будто застыл в задумчивости. Как минимум не спешил впадать в истерику из-за отсутствия компьютеров – уже хорошо. – Как же мы без света? – Тоже вернёмся в прошлое, – отозвался охранник. – Факелы уже заготовлены. Читала про такие в книжках? На первое время здесь ещё должны быть фонарики на батарейках. Плюс специальные аппараты, что-то вроде велосипедов. Крутишь педали – вырабатывается электричество. Но это пойдёт на самое необходимое. – В первую очередь – на ферму, если у нас получится прорастить все эти семена, – вздохнула Диана. Опустила голову на руки, но через несколько секунд встряхнулась. – Хорошо, что вы напомнили про свет. В подсобку надо взять фонарики, там нет электричества. Можно включить телефонные. Всё равно от телефонов другого проку нет. Дети кивнули. Пока Шир отпирал дверь, запустили скромное освещение на своих мобильных аппаратах. Вскоре все трое растворились в темноте. Диана тоже взяла чистый лист и потянулась за карандашом. – Нам надо составить ещё один список. – Она с надеждой покосилась на Йуваля, но тот не отреагировал. Пришлось переключить внимание на Габи, делая вид, будто она изначально именно к нему и обращалась. – Пора разобраться, сколько здесь людей, какого возраста, и так далее. Список будет длинный. – Она взяла тонкую стопку листов и положила на край стола. – Надо собрать самую необходимую информацию, быстро и эффективно. Минимальная…перепись населения. Имя. Фамилия. Что ещё? Возраст, – ответила она сама себе. – Дальше? – Не знаю, номер удостоверения личности? – пожал плечами Габи. – Вряд ли это пригодится. Это осталось в прошлом. Скажи ещё «номер телефона», – печально хмыкнула Диана. – Ну, может быть, профессия? – Верно! Надо знать, кто что умеет. Нам понадобятся врачи, медсёстры, агрономы, строители… Да кто только не понадобится… Она провела карандашом горизонтальную линию под написанными словами, затем несколько вертикальных, разделяющих страницу на столбцы. Перевернула лист и повторила процесс. Затем стала дублировать ту же таблицу на других листах. – Честно говоря, мне вдруг подумалось: а может быть, я сошла с ума? – робко улыбнувшись, призналась Таня. Она вела разговор с Ниром и своей новой знакомой Эсти. Впрочем, в нынешней обстановке трудно было знать, кто ещё прислушивается к её словам. Когда кругом столько людей, и каждому надо как-то отвлечься от тяжёлых мыслей, чужие беседы превращаются в отдушину. Удивительно, но это воспринималось как нечто само собой разумеющееся и не вызывало обычного раздражения и протеста. – Всё это настолько…нереально. Намного логичнее предположить, что у меня психоз. Я лежу где-нибудь в психиатрической больнице, надо мной склонились врачи, но лекарства не помогают, и мне мерещится, что я здесь, в бункере, а кругом – ядерная война. – Ты сейчас очень хорошо это сказала! – воскликнула Эсти, и ободряюще сжала Танины пальцы. – Это правда звучит более разумно, чем всё, что здесь творится, – поддержал Нир. – Только выходит, что с ума сошла не одна ты, а мы все. – «С ума по одиночке сходят», – процитировала Таня фразу из мультика, смотренного с родителями в детстве. – Выходит, я всё-таки нормальна. Даже не знаю, радоваться этому или нет. – Главное нам всем сохранить эту нормальность, – заявила Эсти. – Интересно, скоро к нам выйдет мэр? Мне бы очень хотелось получить побольше информации. Даже не знаю, зачем, но вот кажется, что так будет спокойнее. – Вряд ли они могут сказать что-то утешительное, – мрачно возразил Нир. Он вообще был мрачнее тучи, и по мере того, как ухудшалось его настроение, всё реже отрывал руку от шерсти Рама. Пёс, хорошо чувствовавший состояние хозяина, положил морду ему на колени. – Мы ведь всё знаем. К этому всё шло. Вместо того, чтобы решать проблемы, наше правительство предпочитало откладывать их в долгий ящик. Мы дали Ирану понять, что нас можно обстреливать, что серьёзных последствий не будет. Позволили им создать ядерное оружие. И получили результат. – Тут ты совершенно прав, парень, – подтвердил мужчина с татуировкой в форме магендавида на предплечье. Он сидел поблизости на плотной куртке, расстеленной на полу. Его вмешательство лишь подтвердило: секретов больше нет, все они – часть некоего единого сообщества совершенно иного рода, чем было знакомо кому-либо из них по прежней жизни. – Вы не знаете, где мой мишка? – спросила девочка лет семи, очень внимательно глядя на Нира снизу вверх огромными серыми глазищами. – Не знаю. – Извините! К девочке подскочила женщина лет тридцати, по-видимому, мать, и, взяв её за руку, поспешно увела в другую часть убежища. Диана кивнула, ещё раз пробежавшись взглядом по списку, составленному детьми мэра и Широм. – Пора начинать раздавать людям вещи. В какой-то момент электричество придётся отключить. Хорошо бы, чтобы к этому времени у них было самое необходимое. Раздадим воду – и надо предупредить их не выбрасывать бутылки, – что-нибудь из консервов и спальные мешки. И ещё надо попытаться составить список тех, кто здесь укрылся. – Она помахала в воздухе подготовленными листами с незаполненными пока таблицами. – Мы даже не знаем, хватит ли на всех спальников. Я предлагаю сначала раздать детям и пожилым, и людям с особыми потребностями, конечно, а потом остальным, в надежде, что всем хватит. И хорошо бы просто походить по убежищу, поговорить с людьми, понять, какие там настроения. Это неправильно, что мы здесь как будто оградились. – Всё это хорошо, но звучит как задача для дюжины человек, не меньше, – заметила Литаль. Младшая дочка уснула у неё на коленях, и теперь жена мэра могла обращать большее внимание на ведшиеся рядом разговоры, возможность, которой она не преминула воспользоваться. – Мы с Йувалем сейчас не помощники, вас всего пятеро. К тому же ты, Диана, взяла на себя все организационные вопросы. Вам нужно больше людей. – Нужно, – согласилась Диана, – но где их взять? – Да там же, за дверью. Литаль даже удивилась такому вопросу. – Они шокированы, раздавлены, возмущены, – возразила Диана. – Как и все мы, – резонно парировала Литаль. – Думаешь, если мы к ним обратимся, найдутся желающие помочь? – Уверен, что найдутся, – вмешался Габи. – Надо просто выйти и к ним обратиться. Я вас подстрахую, разумеется. Диана перевела вопросительный взгляд на Литаль, та ободряюще кивнула. – Хорошо, пойдём, Габриэль. Именно в этот момент раздался громкий стук в дверь. Спустя секунду последовал ещё один. Диане вспомнилось недавнее возмущение толпы, упрёки в бездействии, несправедливые, но вполне естественные обвинения в том, что произошло. – Открывай! – собравшись с духом, кивнула она Габи. Тот осторожно открыл дверь, готовый в случае агрессивного поведения стучавших тут же её захлопнуть. Но проявлений агрессии не последовало. На пороге стояли с десяток мужчин и женщин. Те, кто держался позади, встали на цыпочки, чтобы лучше видеть Габи и Диану. – Мы пришли спросить, – заговорил парень лет двадцати пяти в джинсах и расстёгнутой клетчатой рубашке, надетой поверх футболки, – вам нужны волонтёры? – Ты не мог бы последить за Таффи? Я отойду на минутку, – попросила Таня. Нир кивнул. – Конечно. Девушка встала и с трудом преодолела позыв снова сесть на скамью. Её качнуло, как если бы она находилась на борту корабля. На миг возникла мысль о землетрясении, но почти сразу была отвергнута. Причина заключалась не во внешних факторах, а во внутреннем состоянии самой Тани. Покачиваясь, не без труда удерживаясь на ногах, она стала пробираться между устроившихся на полу людей к туалетам. Обратно она шла чуть более уверенно, хотя ощущения устойчивости по-прежнему не было. В какой-то момент собственное состояние почти насмешило. Отыскав Нира, Таня плюхнулась на скамью. – Я приняла слишком большую таблетку, – призналась она. – Кажется, на меня сильно подействовало, я как пьяная. И очень хочется спать. – Так поспи. Нир с готовностью подставил ей своё плечо, для мягкости набросив куртку. – Точно? – с сомнением спросила Таня, но не сумела подавить широкий зевок, прибавивший весомости предложению Нира. – А что ещё сейчас делать? – добавил он дополнительный аргумент, не менее весомый. Таня положила голову ему на плечо и уснула практически мгновенно. Значительно меньше повезло Гильаду, модельеру, до недавнего времени сотрудничавшему с популярной израильской сетью магазинов одежды. Он тоже пытался подремать на плече у своего партнёра, Эйтана, в котором многие в убежище узнали спасателя из популярного городского бассейна. Но сна не было ни в одном глазу. – Не могу, – прошептал он, распрямившись. – Родители. Я с ними так и не помирился. – Успокойся. – Эйтан сжал его плечо. – Они могли быть в торговом центре. Они наверняка сейчас во втором убежище. – А если нет? – В глазах Гильада заблестели слёзы. – Мы не можем знать. – Не можем. Но мы можем надеяться. И, во всяком случае, мы есть друг у друга. Они обнялись, крепко, без тени сексуальности, и не сразу заметили рыжебородого ортодоксального мужчину, шагнувшего в их сторону, невзирая на тихий протест женщины, попытавшейся ухватить его за рукав. – Прекратите немедленно! – рявкнул он. – Как вы можете? Господь и так наказал нас за то, что мы не живём по его заповедям. Наказал из-за таких, как вы. Вы хоть понимаете, что нас ждёт за содомский грех в этих стенах, в конце времён? – Ах, из-за таких, как мы? – Эйтан отодвинул в сторонку Гильада, стоявшего как раз между ним и рыжеволосым ультраортодоксом. – Из-за таких, как мы? А я думал, всё случилось из-за таких, как вы! Из-за тех, кто молился вместо того, чтобы служить в армии. Насколько бы наша армия была сильнее, если бы все вы, вся ваша братия, призывались так же, как остальные? Может быть, тогда мы сумели бы вовремя дать Ирану отпор! Так что не смей обвинять меня в том, что произошло! – Мы не сидели в стороне! Мы занимались более важным делом, чем все ваши солдаты, вместе взятые. – Молились, как же, знаем! Что-то не сильно это помогло! – Ваша армия тоже не сильно помогла. Илай, муж медсестры Цвии, поспешил вклиниться между спорщиками. – Эй, подождите, подождите, успокойтесь! Я – человек верующий, и сам не сторонник содомского греха, – обратился к ортодоксу он, – но обвинять этих людей в том, что из-за них всё случилось, это перебор. Не их вина в том, что иранцы так хотели нас уничтожить. И в том, что наше правительство подкачало, тоже. – Из-за таких, как он, Господь от нас отвернулся! – гнул свою линию ультраортодокс. Он вытянул руку в обличающем жесте и теперь пытался обогнуть вмешавшегося, чтобы подобраться ближе к Эйтану, который, в свою очередь, и не думал отступать – ни в прямом смысле, ни в переносном. За спиной каждого из спорящих постепенно собралась своего рода импровизированная группа поддержки. Градус напряжённости повышался, люди принялись кричать одновременно, не слушая друг друга. – Почему вы всё время его обвиняете? – Голос молодой блондинки со стриженными под ёжик полосами ненадолго заглушил прочие выкрики. – Он ни в чём не виноват. «Содомский грех», нашли тоже выражение в наше-то время! Мы в двадцать первом веке живём! – А скоро скатимся в средневековье, – возразил кто-то, быть может, не совсем по существу, но многих эти слова заставили притихнуть в задумчивости. – Не ругайтесь, друзья мои, – вмешался совсем пожилой раввин. Его поддерживала под руку женщина в парике, вероятнее всего, супруга. – Господь проверяет нас – всех, кто сюда попал, кем бы мы ни были и каких бы взглядов ни придерживались. Мы должны унять своё горе и прислушаться к Его голосу. Близок приход мессии. Мнения касательно этого высказывания (как, впрочем, и по всем прочим вопросам) разделились: одни слушали раввина с благоговением, причём среди этих людей были как религиозные, так и совершенно светские; другие морщились и раздражённо отмахивались. Обстановка немного разрядилась, когда к собравшейся вокруг спорщиков толпе подкатили большую, тяжёлую тележку двое мужчин. Один из них был одет как ультраортодокс, что заставило Эйтана и прочих сторонников позиции «ортодоксы не делают ничего полезного» ощутить некоторую неловкость. Второй был светский, во всяком случае, кипу не носил, зато носил кроссовки «Найк» и джинсы с дырками на коленях. Тележка плохо поддавалась управлению: сдвинуть её с места было легко, а вот заставить катиться куда нужно – намного сложнее. Наконец, её остановили и стали раздавать воду и консервы. – Вам туну или кукурузу? – спрашивал ортодокс, и у Гильада внезапно возникла ассоциация с самолётом и разносящими еду стюардессами. – Пожалуйста, сохраните бутылку, – говорил второй парень. – Она ещё пригодится. – К тому же выбрасывать их где попало нельзя, – добавила коротко стриженая блондинка. – Это вредно для окружающей среды. – Для окружающей среды вреднее, чем сейчас, уже некуда, – пробурчал Эйтан. – Сотня-другая пластиковых бутылок никакой роли больше не играет. Многие инстинктивно бросили взгляд наверх, туда, где в темноту уходила лестница, словно тропинка, ведущая на вершину холма. К выходу, которого теперь не существовало. – Как вы думаете, сколько это продлится? – спросил Илай. – Когда нам можно будет отсюда выйти? Ответом было подавленное молчание. Жена раввина всхлипнула. – В Чернобыль сейчас экскурсии водят, – неуверенно проговорил мужчина лет сорока с сильным русским акцентом. – Считается, там уже безопасно. С аварии прошло, – он стал подсчитывать в уме, – лет сорок. Чуть больше, но экскурсии начались лет десять назад. – Сорок лет? – переспросил хозяин маколета. Глаза его округлились от ужаса. – Сорок лет вот здесь? Он обвёл взглядом безликие стены, из-за недостатка работающих ламп тонувшие в темноте. – Сорок лет… – эхом повторил Эфраим, будто узник, пытающийся осмыслить приговор. Было ясно, что ему до выхода наружу не дожить. – Что же мы будем всё это время есть? – выдохнул высокий тучный мужчина лет сорока. Скрытый под красной футболкой живот нависал над брючным ремнём. – Сорок лет – это как исход из Египта, – проговорил, ни к кому конкретно не обращаясь, Гильад. Сам не понимая, относиться к сравнению всерьёз или как к шутке, он растянул губы в мимолётной неуверенной улыбке. – Так и есть, – подхватил рыжебородый ортодокс. – За это время нам надо научиться жить по заповедям и быть настоящими евреями. Только так мы сможем освободиться из рабства вольнодумия. – Вольнодумие – это не рабство, – вскинулся мужчина с русским акцентом. – Рабство – это когда наоборот. И вообще, хватит грузить нас проповедями, мы их не просили. – Ты просто, наверное, не еврей, поэтому не принимаешь наших законов. – Я не еврей? – Русскоязычный, зверея, вскочил на ноги. – Это почему я не еврей? Потому что говорю с акцентом, да? У вас мы все «русские», а не евреи? Показать тебе паспорт? – Он действительно извлёк из кармана кошелёк, а оттуда – карточку удостоверения личности. – Смотри, читай! Вот, чёрным по белому, на иврите написано – «Юрий Подольский», «еврей»! Или, может, ты на иврите не читаешь, только на идиш? Так, извини, в нашей стране, – он сделал особый акцент на слове «нашей», – государственный язык – иврит! – Все ваши документы – купленные в России, им доверять нельзя, – вмешался смуглый мужчина, тоже в одежде ультраортодокса. – Ты праздники еврейские отмечаешь? Тору читаешь? Соблюдаешь субботу? – Я тебе о национальности, а ты мне о религии. – Нет еврейства без религии. – Может, мне штаны снять, чтобы доказать, что я еврей? Юрий всерьёз взялся за пряжку брючного ремня. Религиозные девушки поспешно отвернулись. И снова Илай попытался снизить градус напряжённости. – Из стран бывшего Советского Союза приехало очень много настоящих евреев, – заявил он. – Очень низкий процент, очень! – возразил смуглый ортодокс. – Начинается! – вконец разозлился Юрий. – «Звёздочка гиюр» 10, второй эпизод! – Друзья, вы нашли совершенно неподходящий момент для спора, – вмешался Эфраим. – Мы сейчас совсем не в том положении. Мы, наоборот, должны объединиться. Илай энергично закивал, довольный, что нашёл хотя бы одного единомышленника. – Вы совершенно правы. К ним приблизилась пятидесятилетняя женщина с короткими волосами ярко-рыжего оттенка. На шее у неё висели две золотые цепочки, одна с нейтральным кулоном в форме цветка, другая – с хамсой. – Вы правы, – повторила она, понизив голос. – Негоже евреям ссориться между собой, когда совсем рядом – враги. Она приподняла голову и кивнула в сторону арабов в перепачканной одежде, кучно устроившихся на полу у стены. – А ведь верно! – воскликнул толстяк. Юрий охотно кивнул и вместе с Эйтаном двинулся по направлению к палестинцам. К ним присоединились ещё несколько человек, включая хозяина маколета и мужчины сефардского происхождения с золотой цепочкой на шее, который прежде пытался взломать наружную дверь. Женщина с хамсой продвигалась чуть позади. Арабы не слышали предшествовавшего разговора, но, с самого начала чувствовавшие себя крайне неуютно, моментально заметили, что обстановка накалилась, и поднялись на ноги. – Что вы здесь делаете? Вас здесь быть не должно! – заявил хозяин маколета. – Как вас вообще сюда пропустили? Вы из Палестинской Автономии? Это убежище для израильтян! – Мы израильтяне! – с сильным акцентом произнёс один из арабов. – У нас синие удостоверения личности. Вот! Он указал на документ, который успел вытащить его сосед. Увы, особо сильного впечатления на окружающих это не произвело. – Всё равно вы не имеете права здесь быть! Вы с нашими врагами. С теми, кто по нам стрелял. Вы небось радовались, когда Иран напал на Израиль. Хотели, чтобы нашу страну уничтожили. И как, довольны? Один из мужчин, совсем юный, начал что-то говорить по-арабски. – Мы ничем не довольны, – отрезал второй, то ли переводя, то ли высказываясь от себя лично. – Мы тоже из Израиля. Я строил этот бункер! Я имею право здесь находиться! – Что вы к ним привязались? – Блондинка с короткой стрижкой поспешила вступиться за строителей, прикрыв их от евреев не слишком внушительной грудью. В ухе поблёскивали две круглые серьги. – Они в таком же положении, что и мы все! Как вам не стыдно, вы же настоящие расисты! – Да пусть хоть расисты! – и глазом не моргнул сефард. – Всё, что с нами случилось, – из-за арабов! Они всегда нас ненавидели. Они хотели сбросить нас в море. И всё уничтожили своим ядерным оружием! Теперь даже моря нет! – Это не арабы стреляли, это персы, – возразил Гильад, но на него никто не обратил внимания. – Я, Мохаммад Тлалка, ни в кого не стрелял! – ткнул себя кулаком в грудь тот араб, что лучше всех говорил на иврите. – Я честно живу и честно работаю! Меня никто ни в чём не может обвинить! Вы пришли и забрали нашу землю, а теперь хотите забрать у нас даже кусочек убежища! Если бы вы по-настоящему хотели мира, всего этого бы не случилось! – Слышите? Он прав! – воскликнула блондинка, похоже, готовая до последнего защищать всех, за исключением, разве что, русскоязычных евреев: к недавней атаке на Юрия она не проявила ни малейшего интереса. – Лучше отойди в сторону, – прорычал хозяин маколета. И быть бы драке, но тут между враждующими сторонами вклинился Бен, вновь принявший на себя обязанности охранника. – Ну-ка назад! – рявкнул он еврейской части конфликтующих. Спустя всего несколько секунд рядом с ним возник Габи. В нескольких шагах от него, не рискуя вклиниваться в толпу, остановился заметно нервничающий Дани. – Разойдитесь! – властно приказал телохранитель мэра. – Быстро все отошли! Эйтан, немного подумав, встал возле Бена. Постепенно образовалась линия мужчин, отгородившая арабское меньшинство от воинственно настроенных евреев. – Нам с тобой придётся здесь подежурить какое-то время, – заметил Габи. Бен кивнул. Толстяк в красной футболке развернулся и с крайне недовольным видом зашагал прочь. Но далеко пройти не успел. Резко остановившись, уставившись в одну точку, он возмущённо воскликнул: – А что здесь делают собаки?! Таня проснулась от громких возгласов, дезориентированно заморгала и распрямилась, потирая затекшую шею. Непосредственно над ней нависал незнакомый мужчина и вопил, временами брызгая слюной. – Тебе какое дело до собак? – отбрил его Нир весьма недружелюбным тоном. Вернее, попытался отбрить. Результат вышел прямо противоположный. – Мне какое дело? Мне ещё как есть дело! Это не по правилам! Мужчина вытянул руку, указывая на настенные таблички, среди которых, как на грех, была и та, что запрещала приводить в убежище животных. На ней была изображена крупная собака, весьма похожая на Рама, перечёркнутая красной линией. Рядом висели таблички, уведомляющие о запрете на распитие алкогольных напитков, курение и разбрасывание мусора в неположенных местах. – А тебя здесь поставили за правилами следить? – поинтересовался Нир. – Или тебе лично эти собаки чем-то помешали? – Ещё как помешали! – От зашкаливающих эмоций голос толстяка сделался совсем высоким. – Нам здесь есть скоро будет нечего! Вы чем их кормить собираетесь? Нашей едой? – Ну точно не вашей лично, – вмешалась Таня, наконец более-менее разобравшись в ситуации и оттого не на шутку испугавшись. Она крепко прижала Таффи к себе. Собака тоже только проснулась и непонимающе хлопала выпученными глазами. – Здесь вся еда общая, – отрезал толстяк. – Нельзя кормить собак, когда людям не хватает! – Да не волнуйся, мужик, – беззлобно подключился к разговору парень с дырявыми джинсами. – Если у нас еда закончится, эти две собачки погоды не сделают. – К тому же их самих если что можно схарчить, – гоготнул сосед Нира справа. – Вот разве что схарчить. – Толстяк, похоже, воспринял шутку всерьёз. – А воду чью они будут пить? А воздух? Воздуха тоже может не хватить! Как мы здесь будем жить? Рам рыкнул, неспокойно перебирая лапами. – Тихо! – одёрнул его Нир. – Вот! – почти радостно воскликнул толстяк. – Вы видите? Эта собака агрессивная! При этом он так активно жестикулировал, что ненароком чуть не ударил Нира по носу. Пёс воспринял это как угрозу хозяину и громко залаял. Поблизости заплакал ребёнок. Его мать, раскладывавшая на матрасе немногочисленные пожитки и до сих пор не обращавшая внимания на ссору, вскинула голову. – Почему здесь собака? – воскликнула она, вскакивая на ноги. – Она мне ребёнка разбудила! Знаете, как трудно было убаюкать ребёнка в этом бедламе? – Она права! – подключилась смуглая блондинка, которую Таня встретила в туалете в самом начале этого сумасшедшего и, казалось, нескончаемого вечера. – От собак грязь и антисанитария. А если у кого-то из них бешенство? Как мы здесь лечиться будем? – Это у тебя бешенство, – пробормотал сквозь зубы Нир, к счастью, настолько тихо, что услышала только Таня. – Послушайте, это здоровые собаки, у них все прививки сделаны, – попыталась исправить ситуацию девушка. – А здесь им неоткуда заразиться. – Как это неоткуда? – возразила женщина. – А крысы? – Почему вы решили, что здесь крысы? – простонала Таня. Если грызуны в убежище и водились, ничто не мешало им навредить людям напрямую, а не через собак. Но девушка чувствовала, что приводить этот аргумент не стоит: для разгоревшейся ссоры он был слишком сложным. – В любом подвальном помещении есть крысы, – со знанием дела заявила блондинка. Неизвестно, куда бы завело дальнейшее обсуждение грызунов, но тут над убежищем зазвучал голос Дианы Моше, усиленный при помощи динамиков. – Дамы и господа, доброго вам вечера! День был тяжёлый, а время позднее. Мой мобильный телефон показывает 23 часа 12 минут. Я понимаю, что вы чувствуете и как вам непросто, но сейчас всем необходимо хотя бы немного отдохнуть и поспать. Надеюсь, все уже получили спальные мешки; если нет, пожалуйста, подойдите к нашему кабинету в западной части убежища. Для того, чтобы люди могли отдохнуть, а также из-за необходимости экономить электричество, мы через две минуты погасим свет. Но не надо беспокоиться: наши волонтёры в ближайшее время пройдут по помещению и зажгут заранее приготовленные факелы. Кроме того, вы можете пользоваться фонариками, которые мы недавно раздали, и своими мобильными телефонами. Ещё одно важное сообщение: слева от входа в рабочий кабинет организован небольшой госпиталь. Сюда могут подойти те, кто нуждается в медицинской и психологической помощи. Желаю вам спокойной ночи! Диана отключила микрофон и быстро вернулась в комнату. Габи закрыл за ней дверь, и заместительница мэра буквально упала на стул. Электричество и вправду надо было экономить, однако решение о срочном его отключении они приняли по другим причинам, едва стало ясно, что ссоры вспыхивают в разных частях бункера, подобно кострам в Лаг ба-Омер11. Диана понадеялась, что темнота немного разрядит обстановку. Каждый отправится искать своё место, вещи и родных. Без электрического освещения это будет непросто, споры придётся отложить, страсти поутихнут. Раньше или позже конфликты придётся решать, но лучше позже, чем раньше. Сейчас дел и так было невпроворот, а вот эмоциональные ресурсы заканчивались. – Вам тоже надо лечь, – обратилась Диана к Литаль. Генераторы уже отключили, и кабинет подсвечивался при помощи двух мощных фонариков, работавших на батарейках. – Пожалуй. – Литаль изогнула шею, чтобы взглянуть на лицо девочки, заснувшей, положив голову ей на плечо. – Но где? – Вы оставайтесь здесь. – Ты сама говорила, неправильно, что мы ото всех отгородились, – не слишком уверенно возразила Литаль. – Неправильно, – согласилась Диана. – Поэтому мы с Габриэлем и Широм сейчас пойдём наружу. В смысле к остальным, – добавила она, заметив, как вздрогнула при слове «наружу» Литаль. – А вы с детьми оставайтесь. Вам как раз хватит места, если сдвинуть в сторону стулья. – Мы с Дани тоже можем лечь снаружи, – вмешалась Йонит. Дани согласно кивнул. – Можете, конечно, – устало согласилась Диана. – Но вы достаточно на сегодня сделали, не находите? Волонтёрили весь вечер. А Дан ещё и драку предотвратил. До чего мы дожили: я же, по сути, отправила подростка шпионить за народом, – вздохнула она, покосившись на Литаль. – Лиха беда начало, – отозвалась та, не слишком, впрочем, тревожась о моральном облике своего сына. И принялась расстилать на полу спальные мешки, тем самым давая понять, что принимает предложение Дианы. – Я устроюсь с той стороны поперёк двери, – предложил телохранитель. – Тогда сюда никто не войдёт. Но лучше на всякий случай запритесь изнутри. – Это хорошие меры предосторожности, но что-то может понадобиться врачам, – с сомнением протянула Диана. – Впрочем, Габриэль, тут решать тебе. Это твоя сфера. Йуваль! – Она потрясла мэра за плечо. – Пора спать. Но тот лишь отрицательно и, кажется, раздражённо мотнул головой, хотя теперь ни один экран не показывал ничего, кроме темноты. – Иди, Диана. – Устало щурясь, Литаль передвинула стул. – Мы будем разбираться сами. Диана кивнула и, зажав под мышкой спальный мешок, шагнула к двери. Спальник она сразу же скинула на пол у стены. Мысль о том, что вещь, оставленную без присмотра, могут утащить, мелькнула и была отброшена как нелепая. Если и утащат, значит, кому-то нужнее. Осторожно огибая чужие постели, она направилась к импровизированному «полевому госпиталю». Он не был отгорожен даже занавеской, об этом ещё не успели позаботиться, так что говорить об отдельном помещении не приходилось. Просто небольшая часть зала была немного лучше освещена, и здесь собралось больше народу. В госпитале, в отличие от настоящей больницы, врачи ничем внешне не отличались от пациентов. Все в обычной повседневной одежде, с обычными причёсками и усталыми глазами. Ни медицинских костюмов, ни прикрывающих волосы шапочек (Диана вечно забывала, как они называются), ни идеально удобных «кроксов» на ногах. Несколько человек сидели рядышком на расстеленном спальнике, кто-то устроился на скамье, иные что-то негромко обсуждали, сбившись в группу. Женщина в длинной юбке и широкой блузе сидела на корточках напротив девушки с большими красивыми глазами, сейчас изрядно покрасневшими. – Вы родились в городе М.? Голос у женщины был приятный, обволакивающий, он внушал ощущение спокойствия сам по себе, безотносительно смысла сказанного. Девушка покачала головой, при этом так сильно сжав собственные пальцы, что Диана невольно поморщилась: ей казалось, они вот-вот хрустнут. – А откуда вы сюда переехали? – продолжала расспрашивать женщина. – Из Иерусалима. Вообще-то сначала мы перебрались в Нетанию, а уже потом сюда, – уточнила она. – Расскажите, – предложила женщина. И, видя неуверенность девушки, подбадривающе кивнула. Та облизнула губы и начала что-то объяснять. Её состояние было по-прежнему далеко от спокойствия, но слёзы в глазах уже, кажется, не блестели. – Много людей в состоянии шока? – тихо спросила Диана у подошедшей Цвии. – Прилично, – подтвердила та. – И что вы предпринимаете в таких случаях? Цвия указала на женщину в длинной юбке. – Разговариваем с ними. Задаём простые вопросы. Просим рассказать о том, что они пережили. Понимаете, опыт у нас богатый, но ведь такого, как сейчас, никогда ещё не было. Никто точно не знает, как правильнее действовать. Мы только между собой договорились не спрашивать у людей, где они живут. Обычно это самый простой вопрос, но… – она обвела взглядом зал, – теперь никто нигде не живёт, так что вопрос может только усилить стресс. Диана кивнула. – Мы можем чем-то им помочь? – спросила она, оглядывая «госпиталь». Цвия пожала плечами. – Мы делаем всё, что в наших силах. Вообще-то было бы хорошо давать этим людям какие-нибудь простые задания, чтобы они могли отвлечься от своей боли и, знаете… почувствовать себя нужными. – Понятно. Да. Хорошо. Полагаю, недостатка в таких заданиях не будет. Диане вдруг подумалось: а может быть, именно этим она и занимается на протяжении всего этого нескончаемого вечера? Пытается почувствовать себя нужной? Она мотнула головой: время для размышлений ещё не наступило. – Многие обращаются по поводу лекарств, – сообщила Цвия. – Не для всех у нас были ответы. Люди волнуются, что останутся без препаратов, которые принимают на постоянной основе. У многих есть всего по две-три таблетки. Те, кто особенно тщательно подготовился, принесли запас на месяц. Но вряд ли кто-то взял с собой больше. Нета, где у нас был список? Девушка в кардигане, как раз проходившая мимо, запустила руку в глубокий карман, извлекла оттуда сложенный вдвое лист А4 и карандаш. Карандаш бросила обратно, а листок развернула и передала Цвие. Та, не глядя, протянула его Диане. – Здесь те лекарства, про которые нас спрашивали. Заместитель мэра пробежалась глазами по списку, составленному мелким почерком и тем не менее уже перескочившим на вторую сторону листа. – Завтра мы этим займёмся, – пообещала она. А сама подумала, что надо было сразу внести необходимые лекарства в опросник, наряду с именем, фамилией и профессией. Интересно, сколько ещё важных пунктов они не включили? И когда сумеют наконец разобраться, что в этой новой жизни стало первостепенным, а что, напротив, не имеет значения? Кто-то тронул её за локоть. Сначала Диана подумала, что её просто толкнули, протискиваясь между посетителями «госпиталя». Но прикосновение повторилось, мягкое и всё же настойчивое. Обернувшись, она увидела совсем старую женщину. Лицо её было испещрено морщинами и возрастными пятнами, но карие глаза смотрели на Диану живо и внимательно. Подумалось, что эта женщина вполне могла быть свидетельницей создания государства. – Скажите, девочка, – заговорила та, удостоверившись, что её манёвр привлёк должное внимание, – а что с другими странами? Вы перечислили разные города Израиля. А как обстоят дела за нашими границами? Кого-то ещё обстреляли? Это мировая война? Война на Ближнем Востоке? Или только наша еврейская проблема? Диана не могла припомнить, когда её в последний раз называли «девочкой», но сочла, что со стороны собеседницы такое обращение вполне легитимно. А вот хорошего ответа у неё, увы, не было, как и на многие другие вопросы. И в том смысле, что информации не хватало, и в том, что имеющаяся информация не радовала, так что назвать ответ «хорошим» значило погрешить против истины. – Нам, в общем-то, не сообщали подробностей, – призналась она. – Но кое-что мы успели выяснить по своим каналам. Как только стало ясно, что по Тель-Авиву выпущена ракета с ядерной боеголовкой, из Димоны ударили по Ирану…аналогичным оружием. Немногим ранее йеменские хуситы атаковали американский авианосец, американцы обещали в этом случае жёсткий ответ. Они же обещали, что, если Иран применит ядерное оружие, их реакция последует незамедлительно. Британцы, в свою очередь, гарантировали, что вступят в войну как союзники США. Словом, от Ирана осталось не больше, чем от Израиля, да и над всем Ближним Востоком небо нескоро будет чистым. А дальше остаётся лишь гадать. Вопрос в том, вступят ли в конфликт Россия, Китай и Северная Корея. И как решат действовать страны ЕС. Сначала она говорила, обращаясь к задавшей вопрос старушке, затем взгляд её расфокусировался, а перед мысленным взором одна за другой возникали картины возможного будущего, точнее сказать, возможного настоящего. Слегка повернув голову, она внезапно обнаружила, что все вокруг замерли, жадно ловя каждое её слово. В этой безумной реальности люди жаждали информации не меньше, чем пищи или воды. – Боюсь, мне нечего добавить, – сказала она извиняющимся тоном. – Война могла ограничиться нашим регионом, а могла охватить весь земной шар. На данный момент у нас нет способа это узнать. – Нет совсем никакой связи с внешним миром? – спросил мужчина с перевязанной рукой. Должно быть, он поранил её, пока спускался по лестнице среди обезумевшей толпы. Серьёзных травм, к счастью, ни у кого не было, а вот мелкие получили человек пятнадцать. – Никакой, – развела руками Диана. – Ни мобильной, ни по кабелю. В кабинете несколько стационарных телефонов, но ни одна линия не работает. Интернет – само собой. Этого следовало ожидать, но мы всё равно проверяли много раз. Люди понимающе закивали: кто из них не пробовал, раз за разом, дозвониться до близких по мобильному телефону – через Вотсап, через социальные сети, любым способом, – и всё это несмотря на то, что с самого начала стало очевидно: шансы на успех – нулевые. – Если где-то остались люди, и жизнь продолжается как обычно, может быть, они прибудут сюда со спасательной операцией? Этот вопрос повис в воздухе, как обещание несбыточного, как сказка, которая никогда не станет былью, но дети всего мира продолжают верить в неё, невзирая на любые столкновения с реальностью. Даже если где-то – в Америке, в Европе, в Китае – люди не пострадали от ядерной катастрофы, разве же станут они соваться в самое пекло для того, чтобы вытащить из бункеров выживших, о существовании которых вряд ли даже подозревают?.. Диана предпочла промолчать. – Половина четвёртого, – заметила только что освободившаяся врач, поглядев на круглый циферблат простых наручных часов. Такие мало кто носил: наличие мобильных телефонов и умных часов давно превратило подобные браслеты скорее в аксессуар, нежели необходимую вещь. Однако теперь часы обещали стать немалой ценностью, ведь их батарейки продержатся намного дольше, чем телефонные. – Советую всем, кто не работает прямо сейчас и кому не нужна срочная медицинская помощь, ложиться спать. Сон – это, может быть, единственная роскошь, которая нам всё ещё доступна, – добавила врач. Было очевидно, что сама она следовать собственному совету не собиралась, ибо относилась к категории работающих. Медикам предстояла бессонная ночь. Диана сначала тоже подумала остаться, но, чувствуя, как от усталости слипаются глаза, рассудила, что завтра ей понадобятся новые силы. Сильно сомневаясь в том, что после такого потрясения удастся уснуть, она всё-таки вернулась к своему спальному мешку, который обнаружила точно там, где оставила. Найдя относительно свободное место на полу, она расстелила спальник, легла, повернулась набок и сама не заметила, как уснула. Утро наступало медленно, вязко, с большой неохотой. Или это Таня не хотела, чтобы начинался новый день? Впрочем, не исключено, что верно было и то, и другое. Благодаря клонексу девушка провалилась в сон очень быстро и спала крепко, невзирая на непривычные условия. Спальный мешок посреди огромного бункера – это, как ни крути, не ортопедический матрас в собственной спальне. Но тёплая собака под боком придавала ощущение уюта даже в таких обстоятельствах. Теперь же следовало вынырнуть из сна навстречу новой реальности, и организм отчаянно сопротивлялся. К сожалению, даже если долго не открывать глаза, звуки быстро находят путь в сознание, и слух не обмануть. Это не обрывки телефонных разговоров соседей, доносящиеся через открытое окно. Отныне этот гомон – неизменная черта нового мира. Проморгавшись, Таня приняла сидячее положение и попыталась привести в сносный вид волосы, основательно растрепавшиеся. Причёсываться пятернёй было неудобно, да и эффект минимальный, Таня это чувствовала, хотя под рукой и не было зеркала. Беда в том, что расчёски не было тоже. Ну, не подумала она бросить в сумку такой нехитрый предмет. Подумала только про собаку. Собака! Она тоже проснулась и теперь, приподняв голову, смотрела на хозяйку своими вечно страдальческими глазами навыкате. По утрам её следовало выводить на улицу, но как быть сейчас? Этот нюанс заставил девушку изрядно напрячься. Ей и самой требовалось ненадолго отлучиться, но для людей всё было проще. Она, правда, заметила выстроившуюся в туалет очередь, но та быстро двигалась: кабинок здесь было предусмотрено много, и только теперь все начинали понимать, почему. Повернув голову, Таня встретилась взглядом с Ниром, улыбнулась ему в качестве «доброго утра», потом помахала рукой Эсти… – Где мой мишка? Хочу мишку! Девочка, задававшая тот же вопрос вчера, тёрла рукой мокрые от слёз глаза. За вторую руку её держала мать, тоже выглядевшая не лучшим образом: бледное лицо, появившиеся за одну ночь синяки под глазами. – Она совсем не спала, ни одной минуты, – обеспокоенно поделилась она с Таниной соседкой. – Я не знаю, что будет дальше… Нетрудно было догадаться, что мать тоже всю ночь не сомкнула глаз. – Подожди, детка, иди-ка сюда! – позвала Рахель, та пожилая женщина, которой стало нехорошо накануне. Сегодня она чувствовала себя лучше, и теперь направлялась к девочке, держа в руках игрушечного зайца. – Смотри! – Она наклонилась к малышке, немного испугавшейся и на всякий случай прижавшейся к маминой ноге. – Это, конечно, не мишка, но всё-таки… Я купила этого зайчика для своего внука. Но… – Она запнулась. – Передать ему игрушку я всё равно не смогу. Поэтому держи, это тебе, вместо мишки. Девочка шмыгнула носом, затем неэстетично вытерлась тыльной стороной ладони и, наконец, вынесла вердикт: – Я не хочу твоего зайца, мне нужен мой мишка! – Вы только посмотрите, как она любит своего мишку, – немного обиженно заметила Рахель, обращаясь к матери. – Этого мишку ей подарил папа, – понизив голос, объяснила та. – Мы в разводе, она должна была завтра к нему ехать. Я не знаю, где он, и успел ли в какое-нибудь убежище. Рахель кивнула, изменившись в лице. Поспешно спрятала зайца за спину. – Да, да, – продолжая кивать, проговорила она. – Так же и с моими внуками… Она пошла назад, к мужу, а девочка приблизилась к Ниру. – Как его зовут? – спросила она, указывая на пса. – Рам, – охотно ответил парень. – А тебя? – Лия. А сколько ему лет? – Пять. – Не может быть! Это мне пять, – заявила девочка тоном, не терпящим возражений. Наблюдая за ними, Таня улыбнулась. И тут Таффи, никогда не грешившая подобным в домашних условиях, слезла со спальника и присела, широко расставив задние лапы. На полу быстро образовалась приличных размеров жёлтая лужа. Таня внутренне сжалась, лихорадочно соображая, где можно быстрее всего достать тряпку или бумагу. Но было поздно. – Смотрите, она нагадила! – закричала смуглая блондинка, та самая, что накануне заподозрила Таффи в бешенстве. Звали её Шошана, Таня узнала об этом случайно, когда та переговаривалась в темноте со своей подругой. Девушка попыталась проигнорировать не вполне справедливое восклицание и продолжила искать что-нибудь, чем можно вытереть лужу, не отходя далеко. Однако выбранный ею подход не сработал: толстяк в красной футболке оказался тут как тут. – Что я говорил! – воскликнул он, изобличительно вытянув руку. Таффи успела свернуться в клубок на спальнике, но лужа, увы, никуда не делась. – Чувствуете этот запах? – Он демонстративно поморщился. – Это грязь, антисанитария. Мало, что ли, на нашу голову свалилось без собак? Такое терпеть нельзя. – И они шумят! – добавила мама, у которой вчера вечером разбудили ребёнка. – Я сейчас всё уберу, только сбегаю за бумагой, – попыталась исправить положение Таня, но её уже никто не слушал. – Это совершенно неприемлемо! – раздался из-за спины девушки чей-то бас. – Куда смотрит мэрия? – При чём тут мэрия? – огрызнулся Нир. – При том, что они обязаны обеспечить нам нормальные условия. Сносные хотя бы. Теперь они следят здесь за порядком. – А что, если нам действительно обратиться к мэру? – подхватил толстяк. С разных сторон послышались одобрительные возгласы. – Ну вы же тоже ходите в туалет! – воскликнула Таня. – В туалет! А не на пол, – отрезала Шошана. – Так и собаку можно приучить! – заверила Таня, поднося руку к отчаянно заколотившемуся сердцу. Сказать по правде, она не вполне была уверена в своих словах: Таффи давно уже не щенок, а переучить взрослую собаку не так-то просто. Однако Нир поддержал её, положив руку на плечо и убеждённо заявив: – Однозначно. Я специалист по собакам, я служил в «Окец». Мы этим займёмся. – А я пока всё уберу. – Ну нет! Я этого так не оставлю! – воскликнул толстяк. – Я иду к мэру! И он действительно зашагал в направлении таинственной кабинетной двери, решительно размахивая руками. Диану он застал буквально на пороге. – Госпожа заместитель мэра! Госпожа заместитель мэра! – закричал он, изо всех сил стараясь привлечь её внимание. Диана повернулась, не слишком довольная тем, что её «перехватили» прямо сейчас. Под мышкой она с трудом удерживала наспех сложенный спальник, а второй рукой тщетно пыталась пригладить волосы. Волосы, надо заметить, были весьма роскошные, здоровые, густые, но в отсутствие расчёски это стоило рассматривать скорее как недостаток, нежели достоинство. – Я вас слушаю. – Там, там… – Не найдя определения для места, откуда он пришёл, толстяк повернулся и махнул рукой в сторону лестницы. – Там собаки! – выдохнул он наконец и уставился на Диану так, будто ожидал от неё немедленных и решительных действий. – Какие собаки? – устало выдохнула Диана, непонимающе хмурясь. Если бы незнакомец заговорил про инопланетян или летающих крокодилов, она бы, наверное, отреагировала точно так же. – Собаки! – Он раздвинул руки, давая понять, что речь идёт о ком-то большом. – Невоспитанные! Крупные! Здесь же с ними нельзя! – Они на кого-то напали? – уточнила Диана. – Нет. Но точно нападут! – поспешил исправиться мужчина, понимая, что вот-вот потеряет в лице заместителя мэра благодарного слушателя. Увы, момент был упущен. – Зайдите часа через два! – заявила Диана и захлопнула дверь с внутренней стороны кабинета, решительно отсекая поток каких бы то ни было претензий, оправданных или нет. Дани ещё спал; его старшая сестра, похоже, только-только проснулась, и теперь сидела на спальнике, протирая глаза. Литаль стояла, опираясь о край стола, и наблюдала за младшей дочерью. Йуваль…по-прежнему сидел за столом. – Он что, совсем не спал? – спросила Диана. Литаль покачала головой, глядя с плохо скрываемым испугом. Диана снова посмотрела на своего босса. На том же месте, будто на дежурстве, разве что поза изменилась: теперь Йуваль откинулся на спинку стула, а правая рука свисала с подлокотника. Полчаса спустя Диана сидела за столом, просматривая вчерашние списки выживших. Несколько часов ночного отдыха были забыты; впрочем, немного помогал растворимый кофе, которого обнаружилось в избытке. Воду вскипятили на конфорке: располагавшаяся в соседнем помещении плита подсоединялась к заполненному газом баллону. Им ещё только предстояло научиться разжигать огонь, не тратя ради этого драгоценные ресурсы. – Лекарства… Почему мы сразу не догадались спросить о необходимых лекарствах? Диана похлопала себя ладонью по голове, вроде бы легонько, но звук показался оглушающим, будто с похмелья. – Может, и правильно, – отозвалась Литаль. – Всё равно раздавать лекарства без консультации с врачами нельзя. – Ситуация чрезвычайная, – возразила Диана. – Чрезвычайная, – согласился Габи, возившийся в углу с какими-то проводами. – Именно поэтому нам не нужна в бункере, в придачу к остальным трудностям, самодельная наркота. – А что, из лекарств можно делать наркоту? – оживился Дани, как оказалось, уже успевший проснуться. Литаль вздрогнула, но Йонит отреагировала быстрее: – Не волнуйся, тебе никто не предложит. – И профессии. – Диана буквально зарылась в списки и даже комментировала их, не поднимая головы. – Мы запросили профессии, а надо было вообще выяснить, что люди умеют. Нам вот строители нужны. Не только профессионалы. Кто умеет не криво гвоздь забить, уже хорошо. – А зачем строители? – спросил Шир из приёмного отдела. С утра он тоже вернулся в кабинет, чтобы помогать по мере сил. – Чтобы вот это было не только у нас. – Диана всё-таки оторвалась от бумаг и покрутила головой, будто бы осматриваясь. – Стройматериалов полно: проект ведь изначально планировался более масштабный. Можно превратить часть помещения в отдельные жилые комнаты. Да и вообще как-то облагородить это место, раз уж мы здесь застряли…надолго. И повара нужны, – продолжила перечислять она, – а это тоже необязательно профессия. – А вы составьте новый опросник и включите туда хобби, – предложила Йонит. – Хобби? – засомневалась Диана. – Хобби? – недоверчиво переспросил Шир. – Да. – Йонит пожала плечами, не проникнувшись их удивлением. – Почему в постапокалипсисе человечество всегда деградирует? Ну, почти всегда? – Почему? – поинтересовался Шир. «Что такое постапокалипсис?» – чуть не спросила Диана, но удержалась, вовремя осознав, что рискует потерять расположение молодого поколения. – Потому что людям приходится всё время и силы тратить на выживание, – объяснила Йонит. – Они не занимаются тем, что им интересно. Не развиваются как личности. И забывают всё, что не является жизненной необходимостью. Шир понимающе кивнул. – Пирамида Маслоу. – Точно, – не растерялось молодое поколение в лице Йонит. А вот молодое поколение в лице Дани слегка подкачало. – Это что за зверь? Тут, к счастью, Диана смогла проявить осведомлённость. – Пирамида потребностей, – пояснила она. – Теория о том, что необходимо человеку в первую очередь, во вторую и так далее. На первом месте, то есть в самом основании пирамиды – физические потребности, например, вода и пища. На втором безопасность. А необходимость в самовыражении находится на самом верху. К этой потребности человек приходит, только когда удовлетворены все остальные. – Но без неё он не может чувствовать себя человеком, – с жаром вмешалась Йонит. – И деградирует. А если бы люди могли хотя бы час в день заниматься тем, что им действительно нравится – рисовать, читать, не знаю… петь хором! – они бы не потеряли…не знаю…что-то важное бы не потеряли. Она поджала губы, недовольная тем, что не сумела до конца сформулировать мысль. Все молчали. В наступившей тишине Диана впервые осознала, что в кабинете тикают часы. Она подняла взгляд, как раз вовремя, чтобы уловить движение минутной стрелки. Скользнула взглядом вверх по циферблату, от шести к двенадцати – и вниз, от двенадцати к шести. Кто-то продумал этот нюанс. Что электронные часы работать не будут. Надо разобраться, что делать с этими, заводить, наверное, или что-то в этом роде. Смутно вспомнились её детские часы и заводная головка, которую надо было ухватить подушечками пальцев и несколько раз провернуть. Следом за часами вспомнился и урок рисования, на который её водил папа. За краски она ни разу со школьных времён не бралась, но живопись любила. – Хобби, – довольно громко проговорила она, выводя соответствующую запись в новой таблице. И тихо, буквально себе под нос, добавила: – Надеюсь, нас не примут за сумасшедших. Какое-то время она сосредоточенно писала, зачёркивала, начинала заново, затем перевернула лист А4 горизонтально. Так в таблице появилось место для дополнительных колонок. – Папа, может быть, поешь? Йонит стояла возле отца с открытой консервной банкой, её руки слегка тряслись. Диана вспомнила один из вчерашних разговоров – сколько же их было!, – поднялась на ноги и решительной походкой направилась к боссу. – Йуваль! – Она положила руку мэру на плечо, используя физический контакт, чтобы лишить его возможности абстрагироваться от происходящего. – Я понимаю, тебе сейчас не до того, но выхода нет. Нужна твоя помощь. Мы сами не справимся. Мэр ничего не ответил, но недовольно прищурился, а стало быть, не полностью проигнорировал её слова. И Диана продолжила. – Совершенно необходимо составить новый список людей, оказавшихся в бункере. С дополнительной информацией. Йонит с Даном пойдут в западную часть, – она переглянулась с детьми и те кивнули, – а ты возьми на себя восточную. От тебя почти ничего не требуется, просто давать людям анкету, ждать, пока они заполнят все пункты, и переходить к следующим. Хорошо? И она почти силой впихнула ему в руку стопку листов А4. Сначала Йуваль, казалось, никак не отреагировал, но затем кивнул и медленно поднялся с кресла. Несложное задание. Диана не могла вспомнить имя медсестры, которая дала эту рекомендацию, но была бесспорно ей благодарна. Очередное обращение Дианы Моше прозвучало поздним утром, после того как все получили очередную банку консервов и бутылку минеральной воды. Насчёт бутылки снова поступила настойчивая рекомендация не выбрасывать, а сохранить на будущее. Таня и Нир практически синхронно наклонились, делясь завтраком со своими питомцами. За неимением мисок еду клали прямо на пол, но собаки не возражали. Тунец пошёл у них на ура. – Возьми немного у меня. – Таня протянула Ниру наполовину опустошённую банку. – Таффи не так много надо, а твой большой. – Нет, ни в коем случае, – покачал головой парень. – Забудь. – Я же видела, ты почти всё ему отдал. – Я разберусь, серьёзно. Мне вообще никогда не нравился плотный завтрак. Вот если бы кофе можно было попить, тогда да. Ты случайно кофемашину с собой не прихватила? Таня усмехнулась и, бросив на Нира ещё один взгляд (дескать, ты уверен?), уселась и приступила к поеданию содержимого банки. Было неловко, поскольку за неимением ложек извлекать тунец приходилось пальцами. Но выбора не оставалось, к тому же, уж если говорить откровенно, ей ужасно хотелось есть. Не так чтобы половина банки полноценно утолила голод, но, во всяком случае, заморить червячка удалось. – Кофемашины у меня нет, – сказала она, облизнув перемазанные жиром губы, – но я надеюсь, что здесь есть запасы порошка. Когда мы разберемся, где и как разводить огонь, наверное, можно будет готовить кофе. Растворимый, но это лучше, чем ничего. – А я кофе не люблю, – сообщила Эсти. – А вот чай да, особенно со всякими фруктовыми вкусами. Не знаете, чая здесь не будет? Таня вздохнула и развела руками, дескать, откуда ей знать. И тут, после пары странных звуков (как она вскоре поняла, это была проверка микрофона), раздался голос заместительницы мэра. Диана Моше пожелала всем доброго утра и выразила надежду, что слушатели смогли хотя бы немного поспать. (Таня лишь диву давалась, как эта женщина умудряется говорить таким бодрым голосом. Как она вообще находит слова?) Затем заместительница мэра сообщила, что, несмотря на необходимость экономить источники энергии, сегодня в 12:00 на полчаса включат электрическое освещение. Она также предупредила, что в течение дня будет производиться более тщательная «перепись населения» (Моше использовала другую формулировку, но Таня для себя запомнила именно так). И наконец заместительница мэра призвала добровольцев, готовых оказать помощь в приготовлении пищи и строительных работах, как можно скорее подойти к кабинету. (Где находился таинственный «кабинет», знали практически все, а вот заглянуть туда довелось немногим, и кабинет постепенно обрастал почти что легендами). Нир оглянулся в поисках куртки, обнаружил её на полу и переложил на своё место на скамье. – Схожу предложу помощь, – объяснил он Тане. – Я когда-то на ремонтах подрабатывал. Смотря что им нужно, конечно, но, может, смогу помочь. – Здорово, – кивнула Таня. – А из меня кулинар не очень, я только заказывать пиццу хорошо умею. Так что лучше посижу, вряд ли мои таланты кому-то пригодятся. – Одну секундочку, молодые люди! Готового удалиться Нира остановил смутно знакомый мужчина средних лет в излишне официальном, хоть и помятом, костюме. Пошуршав барахлом на чердаке памяти, Таня в итоге сообразила: это мэр города, Йуваль Данон. Она видела его на ежегодных костюмированных парадах, посвящённых празднику Пурим, и на церемонии открытия культурного центра. – Заполните, пожалуйста, анкету. На каждого члена семьи. Ladies first. – Он протянул Тане лист бумаги, под который предусмотрительно подложил блокнот, чтобы удобнее было писать. – Мы не семья, – зачем-то решила объяснить девушка. Вот только от этого уточнения она почему-то почувствовала себя неловко и теперь никак не могла поднять глаза на Нира. – Очень жаль, – откликнулся Данон. – Ещё ведь не поздно, – отшутился Нир. И тоже почувствовал себя неловко. Куда тут «не поздно», в нынешних-то обстоятельствах. Теперь всё поздно. Но мэр, похоже, это замешательство заметил и решил парня поддержать. – Верно, – повышенно бодрым тоном согласился он. – Устроить здесь свадьбу – отличная идея. Уверен, что раввина мы найдём. Так что, – он понизил голос, – записывайтесь поскорее, будете первыми в очереди! Энергичность Данона была, вне всяких сомнений, наигранной, однако же обстановку разрядила. Закончив писать, Таня передала листок с блокнотом Ниру и посадила Таффи себе на колени. На стене напротив метались тени – вездесущие спутники самого настоящего факела. Впрочем, полноценно почувствовать себя в средневековье не получалось: повсюду то и дело мелькали огоньки телефонных фонариков. Где-то недалеко девочка Лия снова оплакивала своего мишку. Таня отвела взгляд, лишь для того чтобы увидеть пожилую женщину, утирающую слёзы обрывком туалетной бумаги. Сложив бумажку и опустив в карман, женщина достала упаковку с лекарством и принялась дрожащими руками извлекать таблетку. – Знаешь, это, наверное, глупо, но у меня появляются угрызения совести перед этими людьми, – полушёпотом обратилась Таня к Ниру, который как раз закончил отвечать на опросник. Мэр уже переключился на их соседку. – Вроде бы как мне повезло, потому что самые близкие мне люди уже умерли. Раньше. Они не пропали сейчас в этом кошмаре. Хотя это же никакое не везение, правда? Нир сел на скамью, прямо поверх куртки. – Ты о родителях? – спросил он. Таня кивнула. – А что с ними случилось? – У мамы была ранняя деменция, очень агрессивная. А папа умел от ковида, ещё до того, как изобрели прививки. Тон девушки был отстранённым, лишённым всяких эмоций. Даже почти деловым. Таким обычно говорят о вещах, которые болят сильнее всего. – А у тебя кто-нибудь остался – ТАМ? Нир мотнул головой. – Нет, есть, конечно, приятели, и двоюродные братья. Я не знаю, что с ними, и это давит. Но мои лучшие друзья, их было двое, погибли во время Третьей Ливанской. В том же районе, где ранило Рама. – Он положил ладонь на приподнявшуюся голову пса. – Там вообще мало кто выжил. Нир замолчал, глядя на колеблющееся пламя факела. Таня хотела расспросить его, узнать больше…но не решилась. Что-то подсказывало: черти, живущие в омуте его сознания, ещё не готовы выйти наружу. Парень покивал в ответ своим мыслям и продолжил: – А родители были в пятьдесят первом автобусе, – добавил он так же отстранённо, как говорила недавно Таня. – Извини. – Всё нормально. Это было понятно каждому. Пятьдесят первый автобус компании Дан, ехавший по маршруту Тель-Авив – Петах-Тиква, взорвался от рук террориста-смертника. О том, как именно ему удалось пронести бомбу, да ещё и такую внушительную, долгое время велись споры. Инстанции перекладывали вину друг на друга, но одно было понятно: особенно тщательная проверка проводилась на центральной автобусной станции. А вот на последующих, промежуточных, остановках безопасность хромала. В том автобусе мало кто выжил, к тому же один из выживших потерял ногу, другой ослеп. Таня ещё удивлялась, почему об этих раненых говорят, будто у них состояние «средней степени тяжести». Разве такая степень – средняя? Оказалось, да. Средняя, поскольку не было угрозы жизни. – Я всё-таки пойду, скажу им там…ну, ты понимаешь. На секунду коснувшись её руки, Нир быстро зашагал мимо спальных мешков. Вокруг Дианы постепенно собирался народ. Женщины и мужчины, в основном молодые и средних лет. Одними из первых подошли арабские строители. – Нам вас буквально бог послал, – сказала Диана, внося в список Мохаммада, Ахмада и Васима. – Не надо богохульствовать, – пробормотал стоявший поблизости хозяин маколета. Он подошёл, чтобы оказать посильную помощь в строительных работах, но теперь сильно сомневался, что станет присоединяться к формирующейся компании. Впрочем, говорил он так тихо, что никто не услышал. – А вас как зовут? – обратилась Диана к четвёртому арабу. – Махмуд, – ответил тот. – А можно я буду готовить? Я хорошо готовлю! – Лучше, чем строит! – заметил Ахмад, и все четверо засмеялись. – Наверное. Почему бы и нет? – нерешительно проговорила Диана. – Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! – Хозяин маколета решительно выбрался вперёд, не слишком вежливо растолкав тех, кто стоял ближе. Уж слишком возмутило его происходящее. – Вы хотите, чтобы он готовил нашу еду? Вы это серьёзно? Вы понимаете, что он может нас всех отравить, когда ему вздумается? Окружающие отреагировали на эти слова по-разному. Несколько человек одобрительно закивали, добавляя «Он прав» и «Так нельзя». Другие отвели глаза, почувствовав себя неловко перед арабами. Старичок, сидевший поблизости на скамейке, покачал головой со словами «Так нехорошо». – Я отравлю? – Было очевидно, что Махмуд сильно обиделся. – Я? Да у меня свой ресторан был! Я всю деревню кормил! И евреи ко мне тоже приезжали! И говорили: «Махмуд, до чего вкусно»! Один из приятелей попытался остановить его, потряс за плечо, но бывший ресторатор, лишь сильнее распаляясь, отдёрнул руку. – А закрыться пришлось, потому что головорезы из семейства Аль-Хатиб пять раз погромы устраивали. Пять раз! Чтоб им гореть в аду целую вечность! А всё почему? Потому что у меня девушки работали! Хорошие девушки! Две студентки! А эти кричали «Женщинам работать нельзя». И где была ваша полиция? Что вы, евреи, сделали, чтобы это остановить? Я сколько раз жаловался! Приехали, когда всё закончилось, глянули лениво, протокол составили – и уехали. И всё, до следующего раза. И где же он, ваш пресловутый закон и порядок? Он только для вас, для евреев, существует. А я, значит, преступник, я отравлю? Тут Диана решительно вытянула руку ладонью вперёд, призывая Махмуда к молчанию. – Чем? – Сжав губы, повыше подняв голову, она спокойно встретила взгляд хозяина маколета. – Что «чем»? – растерялся тот. – Чем он нас отравит? – осведомилась Диана. – Ну…я не знаю. Да мало ли! – Мышьяком? – предложила заместитель мэра. – Цианистым калием? Стрихнином? Так это всё сначала надо найти! – рявкнула она. – Вы видите у нас здесь где-нибудь пузырёк с надписью «Яд»? Или думаете, он с собой принёс в бункер? Хозяин маколета, не ожидавший такого напора, молчал в замешательстве. – У нас много чего нет, – немного спокойнее продолжила Диана. – Ядов в том числе. И света. И зелени. И детских площадок. А если мы не научимся жить по-человечески, если перенесём сюда всю отраву оттуда, – она указала пальцем в потолок, – то у нас вообще ничего не будет. Тогда нет смысла даже пытаться. Таня застала лишь последнюю часть этой бурной сцены. Она только что вышла из ванной. Приступ паники всё-таки накрыл: стоило Ниру уйти, как лёгкая тревожность зародилась тяжестью с левой стороны груди, переместилась зудом в кончики пальцев, а затем будто обухом ударила, переродившись в обжигающую волну безудержного страха. Кое-как привязав конец поводка Таффи к скамье, девушка метнулась в сторону туалетов. Сработала психосоматика: организм стремился вытолкнуть новые переживания, но вместо этого пришлось расстаться с завтраком. Как ни странно, в результате стало чуть легче. Умывшись над раковиной, щедро потерев лицо холодной водой, Таня сунула под язык полтаблетки клонекса. Вчерашний опыт подсказывал, что брать целую не стоит. Чувствуя острую потребность в том, чтобы хоть немного походить, Таня направилась в сторону кабинета и вскоре услышала, что разговор ведётся на повышенных тонах. В её нынешнем состоянии отвлечься на внешние раздражители было полезно, так что она подошла поближе и успела услышать последние фразы Махмуда, а также отповедь Дианы Моше. Ссора закончилась, толпа начала расходиться; некоторые, напротив, остались, чтобы предложить заместительнице мэра свою помощь. – Стройка, да… Мой дядя был когда-то строителем. Предлагал и мне подобрать работу. Но я был занят у отца на ферме. Мужчина средних лет, задумчиво произнесший эти слова, появился здесь чуть раньше Тани. Ей даже показалось, будто он собирается вмешаться в разговор, но, видимо, слова госпожи Моше сделали это ненужным. Таня вспомнила, что незнакомец опередил её не только здесь: вчера он в компании нескольких человек вошёл в бункер, пока она в волнении пряталась за деревом. – Знаете, овцы, козы… Работа нелёгкая, но они забавные. В интонациях отчётливо звучали нотки ностальгии. – Вы долго там работали? – спросила она просто из вежливости. А может, ещё и потому, что поддержание разговора помогало отвлечься от собственного состояния, потихоньку выравнивавшегося, но по-прежнему далёкого от совершенства. – Много лет, – кивнул тот. – С самого детства. Со школой приходилось совмещать. А до школы добраться, скажу я вам, было нетривиально. Сначала спуститься с холма, потом через пустырь и дальше пару километров вдоль эвкалиптовой рощи. Там был перекрёсток, на котором меня подбирал автобус. Таня присмотрелась к собеседнику. Джинсы, кроссовки, фиолетовая рубашка с воротником. Тёмные волосы. Обычный израильтянин. Она бы, возможно, даже не догадалась, что он араб, если бы не лёгкий акцент. Не считая акцента, ивритом он владел идеально. – Вам, наверное, очень рано приходилось вставать, – заметила девушка. – С рассветом, – улыбнулся он. – Иногда и раньше. Я уже давненько не вставал так рано. Но, знаете, сейчас я бы не против был встретить рассвет. А, наверное, уже не придётся. – Он вздохнул и устремил взгляд к потолку, снова погружаясь в воспоминания. – Я тогда мечтал, что вырасту, закончу университет и стану учителем биологии. И перееду жить поближе к школе. – Он улыбнулся собственной тогдашней наивности. – Мечта не сбылась? – спросила Таня, поскольку именно такой ответ напрашивался исходя из интонации и выражения лица собеседника. – Нет, конечно, – снова улыбнулся он. – Где я и где биология? Это ведь не только поведение зверюшек. Это ещё всевозможные клетки, энзимы, шмензимы… Такие темы давались мне с огромным трудом. – А чем вы сейчас занимаетесь? Ну, то есть занимались… прежде чем всё это случилось? Вряд ли он пошёл на стройку, иначе сказал бы об этом с самого начала. Может быть, остался на ферме? – Преподавал математику в Хайфском университете. Оставалось надеяться, что он не заметил, как расширились в удивлении Танины глаза. Она, конечно, постаралась побыстрее скрыть первичную реакцию. Но, заметив неподалёку Нира, пробормотала что-то вроде «Ещё увидимся» и засеменила прочь. Лишь немного позже она осознает, что к концу разговора от приступа ничего не осталось, кроме разве что не вполне здорового румянца на бледном лице. – Ну как, поговорил? – спросила она, присоединившись к Ниру. – Ага. Надо подойти сюда к трём часам, будет первый инструктаж. Вместе они зашагали обратно, к тому месту, где оставили свои вещи и собак. Но когда добрались туда, их ждала только одна собака. Таффи, радостно поскуливая, кинулась к Тане, остановившись лишь тогда, когда того потребовал поводок. Таня поспешила подхватить её на руки. – А где Рам? Лицо Нира помрачнело. Таня огляделась. Овчарки нигде не было видно. Поводок тоже пропал. При этом куртка Нира лежала там, где он её оставил, так же, как и её, Танина, сумка. Опустившись на колени, девушка заглянула под скамью. Ничего, кроме пары фантиков и одноразового стаканчика из-под кофе – следов жизни в том, вчерашнем, мире. – Рам! – громко окликнул Нир. Ничего не изменилось. – Рам! – На этот раз он кричал. Знакомый толстяк, недавно возмущавшийся наличием в бункере собак, сидел на своём спальнике и с интересом наблюдал за разворачивающимся действом. Нир, вертевший головой в попытке обнаружить Рама, внезапно встретил его взгляд. В течение нескольких секунд он хмурился, а затем в два прыжка преодолел расстояние, отделявшее его от толстяка, и схватил того за грудки. – Где мой пёс? – проревел он. Люди начали оборачиваться. Таня попыталась удержать друга, но тот, кажется, даже этого не заметил. Он приподнял толстяка легко, будто пушинку, встряхнул и снова рявкнул: – Где мой пёс? Что ты с ним сделал? Несколько человек поспешили посторониться, трое мужчин, наоборот, бежали в их направлении. Таня не на шутку испугалась. Не этих мужчин и не того, что Ниру дадут сдачи. Пожалуй, совсем даже наоборот: она боялась, что Нир вот-вот порвёт противника животных на части. И жалко ей было в первую очередь не толстяка, а самого Нира. – Да не делал я ничего! – завопил толстяк. – Отпусти, сумасшедший! Нир замер и вскоре ослабил хватку. Вид у него в данный момент и вправду был не так чтобы здоровый. Оба тяжело дышали. Подбежавшие мужчины остановились, не вмешиваясь, но и не спеша расходиться. – Не трогал я твою собаку, – с трудом выговорил толстяк. Его грудь резко вздымалась и опускалась под красной футболкой. – Больно надо. Таня потянула Нира за рукав, и он окончательно отпустил противника. – Точно не трогал? Он спрашивал с подозрением, но недавняя ярость отступила. – Да сдалась она мне! – отмахнулся толстяк. Осмотрел свою одежду, отряхнул футболку и сердито выдохнул: – Ненормальный! Руки Нира опустились. – Где же он тогда? Недавний гнев сменился отчаянием. – Вон он! – внезапно закричал один из подбежавших мужчин. Таня резко обернулась и действительно увидела Рама, семенившего в их направлении с вполне довольным видом. Его вела на поводке совсем юная девушка, на несколько лет моложе Тани, с роскошной копной чёрных вьющихся волос. За спиной у неё при помощи специального ремня была пристроена гитара. Девушку Таня не помнила, а вот гитару – да, ведь это был один из немногих музыкальных инструментов, случайно оказавшихся в бункере. Кроме гитары имелась ещё скрипка: старшеклассник завернул в убежище, когда возвращался с урока музыки. Нир подбежал ко псу, погладил по голове, и тот, поднявшись на задние лапы, положил передние хозяину на плечи. В таком объятии они и стояли, и пёс неутомимо помахивал хвостом. – Извините, я не хотела вас пугать. – Девушка втянула голову в плечи, сообразив, что невольно стала причиной переполоха. – Меня Рина зовут. Я просто подумала, что псу скучно на одном месте, и взяла его прогуляться. Большим собакам ведь надо много двигаться. Нир шумно выдохнул, принимая поводок. – Можно я иногда буду с ним ходить? Или с ним. – Она перевела взгляд на Таффи. – С ней, – поправила Таня. – Можно, конечно. Только лучше предупреждай. Рина в качестве обещания прижала руку к груди. – Можно, – кивнул Нир, и на его губах появился намёк на улыбку. В кабинете кипела работа. Диана, Габи, Шир, дети мэра, Литаль, младшая дочка которой недавно заснула на сложенном вдвое спальнике, и группа волонтёров возились со списками, делали пометки, разбирали коробки с едой и лекарствами, расставляли на столах и на полу предметы первой необходимости. Дверь распахнулась, впуская в комнату уже почти привычный гул ожившего бункера. – Четыре драки, – отчитался Бен, вытирая вспотевший лоб. – И две попытки самоубийства…ну, как минимум я знаю только о двух. – Есть имена? – спросила Литаль. – Надо срочно связать этих людей с психологами. Бен кивнул и протянул ей помятый листок с записями. – Повезло, что вокруг столько народу, – пояснил он. – У них просто не получилось сделать это незаметно. Но много ли времени потребуется, пока они сообразят, что можно закрыться в туалетной кабинке? – Плохо, плохо, плохо… – Диана постучала ладонью по столешнице. – Надо что-то делать, и срочно. – Кстати один из этих двоих пытался наглотаться таблеток. Так что вы там поосторожнее, – добавил Бен, выразительно глядя на волонтёров, перебиравших коробочки с лекарствами. Диана вздохнула. Лекарства можно отслеживать – и нужно, конечно. Но не проследить за каждым человеком и тем более за тем, что у него в душе. – Пора обратиться к людям, – заявила она. – Не так, как до сих пор. Не по точечным деталям. Глобально. Она обвела взглядом присутствующих. Все согласно кивали. Никто не вызвался. Диана прикрыла глаза. Почему-то самые сложные задачи падают на плечи одних и тех же людей. Как правило тех, кто имел неосторожность единожды проявить инициативу. – Габи, сколько осталось времени до включения генераторов? Ровно в двенадцать ноль ноль – как минимум, об этом свидетельствовали часы не разрядившихся телефонов, – в бункере загорелся свет. Не факелы, не крохотные фонарики. Настоящие электрические лампы. И, хотя ещё вчера многие сочли бы такое освещение скудным (ведь из соображений экономии работали не все генераторы), сейчас оно казалось ослепляющим. Люди начали переговариваться, голоса звучали всё громче, словно раньше стояла ночь, и следовало шептаться, чтобы никого не разбудить, и только теперь можно было наконец раскрепоститься. Но все притихли, едва из динамиков уже привычно раздался голос Дианы Моше. – Друзья! Жители и гости города М.! Она почувствовала, что такое обращение в сложившихся обстоятельствах звучит глупо, но любая приходившая в голову альтернатива оказывалась ещё глупее, а долго молчать было нельзя, и она продолжила. Сперва неуверенно, ощущая каждое собственное слово так, словно оно было фальшивым. Не потому, что за словами скрывалась ложь – ни в коем случае, – а потому, что обычный человеческий язык, казалось, просто не мог вместить всю боль и невероятность их положения. Однако по мере того, как она говорила, неуверенность отступала. – Вчера мы все оказались в совершенно невероятных обстоятельствах. Столкнулись с тем, с чем не должны были столкнуться. С этим никто не должен был столкнуться… Но это произошло. И, несмотря на всю боль, которая, я понимаю, не поддаётся измерению, вы должны помнить: вы выжили, и это – огромное ваше достижение. За это короткое время я успела познакомиться с некоторыми из вас и успела убедиться: здесь собрались потрясающие люди. И я верю, что вместе мы сумеем положить начало новой жизни там, где была, жесточайшим образом, загублена прежняя. Можно сказать, что мы с вами – первопроходцы, ведь нам предстоит сделать то, что не делал никто и никогда, – продолжала она. – Но в то же время, вы знаете, я нахожу некоторые параллели в нашей истории. Может быть, я неправа, может быть, я стала жертвой привычки, ведь находить параллели – это часть моей работы. Но я всё-таки хотела бы с вами поделиться. Когда, около полутора веков назад, наши предки стали прибывать на эту землю, им приходилось начинать жизнь сначала. Они оставляли всё, что имели прежде – имущество, привычный уклад, любимую работу, или нелюбимую, это у кого как, – добавила она, чем вызвала отдельные смешки среди слушателей, – оставляли родственников и друзей, и окунались в совершенно новую и непривычную рутину. Конечно, у них был солнечный свет. Но они столкнулись с не самыми дружелюбными проявлениями природы. Им пришлось осушать болота и оживлять пустыню. Они тяжело работали. Занимались сельским хозяйством, хотя не имели такого опыта. Но они не падали духом. Даже наоборот, силе их духа можно только позавидовать. Потому что они знали, ради чего всё это делают. И мы тоже знаем. Наша цель – та же, что и у них. Создать на руинах прежней жизни новый дом. Тот, где смогут счастливо жить наши дети. Они сумели, и мы тоже сумеем. У нас есть для этого всё необходимое, а то, чего нет, мы постараемся создать. – А что со вторым бункером, под торговым центром? – Женщина, задававшая вопрос, подняла руку, как обычно делают в школе, с вытянутым указательным пальцем, и в этом жесте было нечто ностальгически трогательное. – Мы не сможем с ними связаться? Диана энергично кивнула в знак того, что поняла вопрос и ей есть что ответить. – Никаких обещаний дать не могу, но надежда есть. Дело в том, что по изначальному плану бункеры должны были соединяться подземным тоннелем. Тоннель не был достроен, но техника осталась. Правда, не на нашей стороне, а на второй. Поэтому от них будет зависеть, решат ли они закончить план и прорыть тоннель в нашу сторону. Техника находится на достаточной глубине, чтобы это было безопасно. Надеюсь, что раньше или позже они этим займутся. Но, как говорится, мяч сейчас на их стороне. Если всё получится, мы сможем объединиться с теми, кто укрылся под торговым центром. А заодно расширить доступное нам пространство, это тоже очень важно. – Как бы было здорово, – прошептала женщина, надеявшаяся, что её муж успел спуститься в тот бункер. Но по её лицу тут же пробежала тень. Копии этой тени можно было разглядеть и на других лицах. Если близкие живы, тоннель, соединяющий убежища, принесёт огромное счастье. Но что, если нет? Пока они могли хотя бы надеяться. Эти мысли, пусть и не высказанные вслух, не укрылись от внимания Дианы, но в данный момент она не имела права рефлексировать. Только продолжать. – А пока мы станем делать то, что зависит от нас. У нас большие запасы продуктов питания и лекарств. Мы не ограничены в воде. Хочу подчеркнуть, что вода из-под крана пригодна для питья. У нас есть оборудование, необходимое, чтобы создать ферму – и это хоть чуть-чуть, но возвращает нас к параллели с нашими предками. Мы сможем не только выращивать фрукты и овощи, но и показывать нашим детям, как выглядят живые растения. У нас обязательно будут школы. Среди нас находятся первоклассные учителя, и тут вы можете поверить мне на слово, ведь городская система образования – это моя непосредственная специализация. Мы откроем столовую – как в киббуце. Станем готовить еду. Во-первых, это более экономно, чем раздача консервных банок, а во-вторых, так будет значительно вкуснее. – А Макдональдс будет? – спросила семилетняя девочка со светлыми кудряшками. Мама взяла её за руку и взволнованно посмотрела на Диану. – Совсем такого, как в торговом центре, боюсь, не будет, – не стала врать ребёнку та. – Но мы создадим свою закусочную, и можем назвать её Макдональдс! А ты поможешь нам нарисовать буковку «М», как у них. Ты ведь поможешь? Девочка кивнула, и её мать выдохнула с облегчением. – Мы также собираемся заняться строительными работами, – продолжала Диана. Пространство у нас большое, к тому же, вероятно, мы сможем достроить второй этаж. И у нас появятся жилые помещения. К сожалению, предоставить каждому личную комнату не получится. Но мы сможем организовать что-то вроде общежития с отдельными спальнями и двухэтажными кроватями. А это уже намного лучше, чем то, что есть сейчас. А пока всё это не готово, у нас есть палатки. И, самое главное, у нас потрясающий человеческий ресурс. Это вы. Врачи, медсёстры, строители, повара, учителя, художники, музыканты. Мы сможем расписать стены удивительными картинами. Устраивать музыкальные вечера. Открыть палатку-библиотеку. Да, у нас есть настоящие бумажные книги, пусть их и немного. Кстати, если вы принесли с собой книгу и, дочитав, захотите пожертвовать её в библиотеку, это будет прекрасно. – А животные? – выкрикнул полный мужчина в красной футболке. – Что животные? – непонимающе переспросила Диана. – Сюда незаконно провели животных! – подключилась женщина с растрёпанными светлыми волосами. – Они шумят, создают антисанитарные условия, разносят болезни. – Едят пищу, которой и так может не хватить! – подхватил толстяк. – Так не может продолжаться. Правила совершенно однозначные: никаких животных! Диана растерялась. Неуверенность, преследовавшая её в начале речи, внезапно вернулась. То ли растратился прежде державший в тонусе адреналин, то ли она просто устала, да и вопрос, признаться, поставил её в тупик. С одной стороны, у неё не было ни малейшего желания начинать охоту на ведьм, иными словами, на зверей и их хозяев. С другой, правила необходимо соблюдать. Дай слабину – и в бункере воцарится анархия и полный хаос. А в таких условиях у них не останется ни малейших шансов дожить до той поры, когда очистится воздух снаружи. Внезапно чья-то рука опустилась ей на плечо, а другая мягко извлекла из пальцев микрофон. – Животные останутся со своими хозяевами, – доброжелательно, но веско сказал Йуваль Данон, мэр города М. И продолжал, не глядя на воззрившуюся на него в изумлении Диану. – В нашем городе больше никто не умрёт и не пострадает. Во всяком случае, мы сделаем для этого всё возможное. Все, кто выжил вчера, будут жить. Мы обязаны обеспечить это не только ради самих себя. Это наш долг перед теми, кто не успел попасть в безопасное место. Повисло тяжёлое молчание и казалось, что больше мэр ничего не скажет. Но спустя несколько секунд он продолжил, на сей раз более беззаботным тоном: – Тем более, я лично видел двух собак, о которых, по всей видимости, идёт речь. И они произвели на меня самое благоприятное впечатление. Спокойные и совершенно не агрессивные. Вдумайтесь сами: вы хотите, чтобы ваши дети многие годы не увидели ни одного живого существа, помимо людей? Забыли, что существует живая природа? Мы собираемся показывать им деревья, которые вырастим, но не покажем ни одного зверя? Забудьте о таких мыслях. Кстати, всё, что я сказал, касается не только собак, но и морской свинки, которая выглядывала из рюкзака симпатичного рыжеволосого мальчика из начальной школы. И он подмигнул, хотя и не видел в данный момент этого мальчика. А где-то в восточной части бункера семилетний Йоси, к вящему удивлению родителей, вытащил из сумки морскую свинку и прижал к своей груди. – А кто будет всем этим управлять? – Илай развёл в стороны руки, обозначая таким образом бункер. – Все усилия должны быть скоординированы. Вы будете нашим мэром? Йуваль улыбнулся и покачал головой. – Когда-нибудь в перспективе мы устроим выборы, – пообещал он. – Но сейчас необходимо направить ресурсы на решение более срочных вопросов. А нашим мэром будет человек, идеально проявивший себя в сложнейших обстоятельствах. Я говорю, конечно же, о госпоже Диане Моше. – И он вновь положил руку Диане на плечо, при этом не давая ей вмешаться. – Я, разумеется, буду помогать по мере сил – как и все мы. Пятилетняя девочка с заколкой-бабочкой, придерживавшей нежные кудряшки, крепко спала, положив голову на мягкую спину немецкой овчарки и обхватив собаку пухленькими ручками. Рам не спал, но лежал очень осторожно, стараясь не шелохнуться, чтобы не потревожить ребёнка. Голову он устроил на передних лапах. – Опять эта собака, – проворчал мужчина в красной футболке, только что возвратившийся после выступлений старого и нового мэра. Нир не успел отреагировать. Мать девочки, молодая, но уставшая женщина, под глазами которой залегли тёмные круги, резко повернулась и сделала шаг навстречу толстяку, подойдя почти вплотную. – Если ты ещё раз скажешь хоть слово об этом псе или хоть пальцем к нему прикоснёшься, я тебя голыми руками порву, – пригрозила она, причём умудрилась сделать это, не поднимая голос, чтобы, не дай Бог, не разбудить впервые уснувшего ребёнка. – Я в армии была инструктором по крав мага12, так что не шучу. Ты меня понял? – Да я что, я ничего, – отступил от греха подальше толстяк. – Мне вообще всё равно, раз разрешили, значит, разрешили. Я просто думал, что еды на всех не хватит, но раз хватает, то и хорошо. – Я своё сказала, – жёстко подчеркнула женщина и опустилась на спальник, устроившись в позе лотоса. Выражение лица её совершенно изменилось: она с умилением смотрела на дочку, спящую в обнимку с псом. – Я сдам её в библиотеку, как только дочитаю. Таня держала в руках не слишком толстую книгу. На обложке было изображено нечто странное; Нир сумел опознать разве что жёлтую шляпу. – Что это? – Давид Гроссман, «Как-то лошадь входит в бар». Ты читал? – Нет, я у него читал только «С кем бы побегать». – Я тебе потом дам, сильный роман. Только…я не уверена, что всё это будет читаться сейчас. – В смысле будет не до чтения? – Не в этом даже дело. Просто все эти книги – они уже про другую реальность. Уже не про нас. А читать интересно про себя, даже если это фэнтези или, например, антиутопия. – Может быть, вы и правы. Таня поспешно вскочила на ноги. Она даже не заметила, в какой момент здесь оказались Йуваль Данон и Диана Моше. – Людям важно читать о своих реалиях, – продолжал мэр, теперь уже бывший. – Почему бы вам не написать как раз такую книгу? – Мне? – растерялась Таня.

– Вы же отметили в анкете, что ваше хобби – литературное творчество, – напомнил Йуваль. Девушка смутилась, не понимая, как он вообще это запомнил. – Так это же просто хобби, – проговорила она, глядя в пол. – Так, для себя. Я же не публикуюсь. – А может быть, сейчас это не так уж и важно, – заметил Йуваль. – Вы просто попробуйте. – Смотрите, птицы! – закричал кто-то. Все принялись оглядываться. Таня, хоть и заподозрила в восклицании глупую и неуместную шутку, всё-таки запрокинула голову… и действительно увидела двух голубей, мечущихся под потолком. По-видимому, они влетели в убежище, пока была открыта дверь, и до сих пор в царившей кругом суматохе никто не обратил на них внимания. Теперь же их спугнули. Описав несколько кругов, птицы устроились рядышком на ступеньке, повыше и, следовательно, подальше от беспокойных людей. – Интересно, а голубей едят? – задумчиво осведомился толстяк в красной футболке. Нир, не удержавшись, хихикнул. – Нет, ну правда? Или хотя бы голубиные яйца? Танины плечи тихонько затряслись от смеха. Кулинарные рецепты с использованием голубиных яиц ей лично известны не были. Но птицы – добрый знак, по крайней мере в литературе. Это она знала точно.