Глава 10. Обитель Двуликих

Сайра

Я сменила свои любимые блестящие топы и короткие юбки на глухое черное платье с высоким воротом. Тирен же облачился в темный костюм и плащ. Мы вышли из клуба, где уже разгоралась новая вечеринка, через задний выход и вызвали джет. Всего двадцать минут, и мы уже стояли рука об руку перед Обителью.

Обитель Двуликих, расположенная на горе, возвышалась над суетливым городом, как спящий зверь, высеченный из черного базальта. В отличие от кричащего неона Дайтона, здесь царил густой, почти осязаемый мрак, разбавленный лишь тусклым свечением ритуальных чаш с живым огнем. Стены храма, испещренные тысячелетними трещинами, казалось, впитывали звуки, поглощая шум мегаполиса и оставляя лишь тишину — тяжелую, давящую на виски.

Я не любила Культ Двуликих. Мне претило поклоняться кому-то, кто никогда не отвечал на молитвы своих верных последователей, впрочем, как и любые другие «боги». Но глядя на сосредоточенного Тирена и зная, что нас ждет внутри, моя внутренняя змея-искусительница ликовала. Будет весело!

У массивных дверей, украшенных барельефами переплетенных тел, нас встретил послушник в маске без рта. Он молча указал на пол.

— Снимай, — шепнула я Тирену, скидывая туфли.

Мои босые ступни коснулись прохладного, отполированного миллионами ног камня, и я выдохнула от наслаждения. Каблуки — это, конечно, красиво, но ноги от них чертовски уставали.

Тирен же колебался. Я видела, с каким трудом этот имперский чистоплюй заставляет себя расстаться с обувью — последней линией обороны между его стерильным миром и нашей «грязью». Но он подчинился, тоже оставшись босиком. Его сопротивление даже в таком мелком деле будило во мне пламя неизведанных эмоций. Я привыкла к вседозволенности, к полной открытости и свободе, отчего запретный плод по имени Тирен манил меня все больше и больше. Особенно после нашей вчерашней мелкой шалости.

Оторвав взгляд от плотно сжатых губ Тирена, я ступила в Обитель. Внутри она напоминала чрево гигантского кита. Своды терялись где-то в вышине, утопая в дыму дурманящих благовоний — смеси мускуса, сандала и чего-то сладковатого, напоминающего запах тлеющей орхидеи. В центре зала возвышались статуи Двуликих: прекрасные мужчины и женщины, слившиеся друг с другом в безмятежном экстазе.

Мы прошли вглубь, где в полумраке уже собирались верующие и те, кто, как и мы, искал здесь не спасения, а полезные связи. Я увлекла Тирена к одной из дальних ниш, и мы опустились на низкую скамью, обитую темно-бордовым, истертым бархатом.

— Жуткое место, — процедил Тирен, напряженно сканируя взглядом пространство, словно ожидая засады из-за каждой колонны.

— Это место силы, дорогой, — промурлыкала я, придвигаясь к нему почти вплотную. — Расслабься, тебе понравится.

Внезапно и без того скудное освещение дрогнуло и погасло. Зал погрузился в абсолютную черноту, нарушаемую лишь тяжелым дыханием сотен людей. Где-то впереди, в круге света, вспыхнувшем будто из ниоткуда, появился Хранитель. Его мантия струилась по полу, как жидкая ртуть.

— Плоть есть клетка! — его голос, усиленный акустикой зала, прогремел, пробирая до костей. — Но только через клетку можно познать свободу. Боль рождает истину. Страсть рождает жизнь. Отдайте свои тела тьме, чтобы свет нашел дорогу внутрь!

С первыми ударами ритуальных барабанов, низкими и вибрирующими, из тени выскользнули двенадцать жриц. На их точеных, покрытых золотой пудрой телах не было ничего, кроме тонких цепей и полупрозрачной вуали, которая скорее подчеркивала наготу, чем скрывала ее.

Музыка нарастала, становясь тягучей и вязкой. Девушки начали свой танец свободы. Они изгибались, сплетались друг с другом, их движения были плавными, как у змей, и резкими, как у хищников. Зрелище на грани искусства и откровенного разврата — все, как и принято в четвертом секторе. Я видела, как Галая Тиберсон, ради которой мы сюда пришли, сидела в первом ряду, завороженно наблюдая за тем, как одна из танцовщиц проводит пальцами по своей груди, закатывая глаза.

Но куда интереснее было наблюдать за Тиреном.

Он сидел, выпрямив спину, как будто проглотил шомпол, и старательно смотрел прямо перед собой. Но я чувствовала, как тело предает его. Жар, исходящий от Тирена, можно было ощутить кожей даже сквозь плотное платье. Его дыхание сбилось, стало рваным, когда одна из жриц прогнулась в мостике совсем рядом с нашим рядом, демонстрируя безупречную линию бедер.

Я скользнула рукой в темноту, накрывая его колено ладонью. Мои пальчики побежали вверх. Мышцы под дорогой тканью брюк оказались твердыми, как камень, словно Тирен готовился к бою, а не к созерцанию прекрасного.

— Нравится? — шепнула я ему на ухо, касаясь губами мочки. — Это не скучные парады твоего первого сектора, правда?

Тирен дернулся, но не убрал мою руку. Я повела ладонью выше, медленно, дразняще, по внутренней стороне бедра, чувствуя, как он вздрагивает от каждого сантиметра моего продвижения.

— Вы все ненормальные. Прекрати, — прошипел он едва слышно, не поворачивая головы.

— Почему? — я наклонилась еще ближе, так, что моя грудь прижалась к его плечу. — Разве твой устав запрещает смотреть? Или ты боишься, что если позволишь себе хоть каплю удовольствия, твой идеальный мир рухнет?

На сцене жрицы слились в единый клубок тел, их стоны смешивались с ритмом барабанов. Я сжала пальцы чуть выше, опасно близко к его паху, и почувствовала, как он с трудом сглотнул.

Тирен был возбужден. Яростно, дико возбужден, как бы ни пытался это скрыть за маской презрения. И это знание пьянило меня сильнее любого наркотика.

— Смотри на них, Тирен, — шептала я, продолжая свою игру под прикрытием мрака. — Смотри и представляй, что на их месте могла быть я. Или... что ты хочешь сделать со мной прямо здесь, на этой бархатной скамье, пока Двуликий смотрит.

Терпение Тирена лопнуло. Он схватил меня за запястье и скинул мою руку.

— Я хочу тебя придушить, — ответил он. Но хриплый голос выдал его истинные желания.

Я облизала пересохшие губы, чувствуя, как и по моему телу начала подниматься волна жара. Сколько бы Тирен не сопротивлялся, я уложу его на лопатки. Ведь мне срочно нужно забыть о том, как мерзко ухмылялся Нокс, раздевая меня глазами.