Глава 11. Старые раны
От многих знаний — многие печали,
Но не порвать связующую нить.
За каждый миг неловкого молчанья
Судьба ещё заставит заплатить.
— Тха шшэ!
Яра еле успела в последний момент подхватить с огня плюющееся зелеными огоньками зелье, поспешно накладывая на него стазис. Проклятое варево успокоилось, побурлив, и поверхность покрылась тонкой светло-зеленой пленкой. Успешно. На самом деле ей нравилось обучаться — она жадно впитывала все, что только могло относиться к магии. Руны и травы, зелья и чертежи заклятий, ток силы в крови, песнь силы в венах, магия крови и магия смерти. Сила альконов была особой — её нельзя было отнести ни к одной из школ, ей нельзя было научиться, выжимая дар по капли. Если ты не родился альконом, ты не сможешь ею обладать.
Если ты слаб, чтобы принять её — сила сожжет и уничтожит тебя, оставив лишь одну оболочку. Теперь она понимала, насколько силен был Дьергрэ — безумный, искалеченный, но не сдавшийся. Дай он хоть одну слабину — и сила бы его уничтожила. Но он умудрялся быть в гармонии со своим безумием, если это можно было так назвать… Она почти привычно накрыла котелок легкой пленкой — теперь оно настоится и через несколько дней превратится в отличный обезболивающий бальзам. Спина от этих мыслей заныла — алькон был Мастером действительно беспощадным. От него нельзя было отделаться, сказав, что устала, что плохо себя чувствуешь, что ты не в настроении учиться или больше не можешь. Каждый промах карался в зависимости от тяжести и настроения мортэли Амондо. А настроение у него было не слишком хорошим. Алькон выглядел все время так, как будто находился на последней стадии истощения, что сначала вызывало беспокойство, а теперь — лишь равнодушие. Сил не было уже ни злиться, ни мечтать о мести, ни куда-либо выходить. Йаррэ и не помнила, когда выходила после той приснопамятной прогулки. Ни Тайлу, ни, тем более, ис-ирра, она не видела несколько недель. Уже прошла короткая пора Ольши — выпал и быстро растаял легкий снежок — и вступила в свои права проказница Астальти. На деревьях появились первые почки, а за огромными витражными окнами распевали, перекликаясь, птицы.
А у неё была только учеба — и Мастер. И ещё четырехлапое вредное чудо, в которое иногда удавалось перекинуться. Тогда её учили уже другому — и куда более мягко. Как правильно ходить, стоять и бегать. Бить лапами и хвостом, прятаться, разминать отросшие крылышки — и даже пытаться планировать с огромных потолочных балок на пол. С драконицей мортэ Кинъярэ вел себя совершенно по-иному — словно она была другим существом. Но на обиды тоже больше не осталось сил.
Йаррэ села за стол, растирая саднящие и ноющие от усталости пальцы. Сила подчинялась ей — со скрипом, неохотно, постоянно огрызаясь и норовя сорваться — но подчинялась. Вот и сейчас на руке расцвел призрачный цветок асфодели, переливаясь серыми капельками. Ещё один. И ещё. Цветки медленно кружились в неспешном танце под ленивые движения руки дирижера, сплетаясь в фигуры.
— Ты нерационально и глупо тратишь силы, — раздался голос, вызвавший слабую вспышку раздражения.
На удивления бодрый, одетый в строгую темную форму мортэ Амондо вошел в комнату, с порога бросая ей какой-то сверток.
— Одевайся, пора идти, — и вышел.
— Вот тшах ссэрэ! — Яра потерла виски, стряхивая поспешно с пальцев остатки силы — и бросилась распаковывать плотно перевязанный дар.
В свертке оказалась такая же темная форма — и знакомый плащ с черной птицей, которая оказалась вовсе не вороном, а гайраном, хищником и идеальным фамильяром для магов смерти. Она поспешно переоделась — знала уже, что с Мастера станется войти в самый не подходящий момент с проверкой.
Замерла, коснувшись кончиками пальцами неувядающего синего колокольчика, стоящего в вазе. И вышла.
— Куда мы идем, Мастер?
— Нас вызвал к себе Иландер Скоури, — и было непонятно, забавляет ли ситуация алькона или тревожит.
Эхо шагов, неприязненные взгляды в спину, скалящиеся инговы морды придворного сброда, внимательные настороженные взгляды тех, кто куда умнее прихвостней младших наследников. Кое-кто уже заметил, что старший ис-ирр хоть и осторожно, но начал действовать.
— То есть мы идем в Особый департамент?
— Тебя это пугает? — кажется, все-таки веселится.
— Вас, видимо, забавляет происходящее, Мастер, — заметила сухо, — вам нравится играть с окружающими?
— Вот именно. Не забывай, что Мастер здесь я.
Он ускорил шаг, заставляя почти бежать за собой по коридорам. На углу мелькнула мордочка Ттмары, виновато махнувшей рукой. Её все равно бы туда никто не пустил. Сердце сжалось от тревоги.
Департамент — огромное темно-бронзового оттенка с карминными искрами здание располагалось по ту сторону площади от дворца, но, разумеется, туда были и куда более короткие пути. Уже спустя пять минут они сидели в одном из безлико-серых кабинетов, где даже окна не было — только его искусная имитация.
— Рад, что сумели привести свою подопечную так быстро, дайрэ Реиннарэ.
Алькон едва уловимо поморщился, сверкнув уже ставшими лиловыми глазами. Яра коротко склонила голову, стараясь не дать эмоциям выйти наружу. Не стоит провоцировать своих врагов. У неё и без того много проблем.
Вошедшие следом за Иландером Скоури двое мужчин в такой же безликой, как и эта комната, серой форме, замерли у стены. Мужчина же сел в кресло у стола, жестом предлагая гостям сесть рядом, в расставленные низкие кресла.
— Благодарю, но я лучше постою, — холодный взгляд лиловых глаз столкнулся с темно-серыми стальными.
— Как вам будет угодно, — без улыбки заметил хозяин, присаживаясь, — но разговор будет небыстрым.
Йаррэ замерла, не зная, что она может сделать в данной ситуации. Сесть или остаться стоять? Но она сильно вымоталась за последнее время. Не стоит делать глупости.
— А я сяду, благодарю, — собственный голос полился ручейком, переливаясь. Сила все больше пропитывала тело, и скоро изменения будет не скрыть.
Хвост, обмотанный вокруг талии, нервно зашевелился, заставляя вжимать живот в позвоночник, только бы ничего не заметили.
— Вы сильно изменились с нашей последней встречи, дайрэ, — серые глаза впились в неё, сканируя с ног до головы, но это не было неприятно — во взгляде теневого не было ни липкой похоти, ни неприязни — только любопытство, — стали настоящей драгоценностью…
Она едва удержалась от того, чтобы вздрогнуть.
— Так зачем вы нас позвали, Иландер? — негромкий голос алькона отрезвил, заставляя выпрямиться на краю кресла. — Я ведь не обязан откликаться на ваши просьбы, вы помните? — вкрадчиво-ласково, только вот во взгляде — угроза.
— Мне нужна ваша подопечная, Тень во Тьме. Она не одна из вас, а, значит, может выезжать за границы города, — и снова этот странный насмешливый взгляд — как будто он уже давно все знает.
Похоже, Иландер знаком с Кинъярэ уже давно, очень давно…
Безопасник сощурил глаза, становясь похожим на замершую перед броском змею.
— Вот как… — мортэли привалился к стене, длинный хвост вился кольцами у ног, иногда хлеща его по бокам. — И куда же, а, главное, зачем ты хочешь отослать мою подопечную?
— В Тал-Альвин.
Одно короткое название — и лицо напротив каменеет от ярости.
— Не посмеешь.
— Не заставляй меня применять другие методы, Рэй. Пожалеешь ведь.
— Убери своих шавок, — безапелляционное.
— Ладно, — Иландер кивнул, сделав какой-то едва заметный взмах рукой — и оба стража тут же, поклонившись, исчезли за дверью.
Йаррэ прикрыла глаза, собираясь с мыслями и отбрасывая усталость, как ненужную тряпку. Иногда приходится изменить себя, чтобы выжить и стать чем-то большим. Пора понять — у всего есть смысл. А у каждого слова, у каждого действия её Клинка есть смысл вдвойне.
Она подняла голову, сталкиваясь с любопытным взглядом начальника безопасности. В эти игры можно играть и втроем, господа.
— Так что вы на самом деле хотите от нас, дайрэ Скоури? К чему было это представление для чужих глаз?
Наверное, снисходительность в чужом взгляде раздражала сильнее всего.
— А вы хотите, чтобы я сказал прямо? — и снова этот интерес в чужих глазах. Холодный. Исследовательский.
Проверка?
— Я не любитель закулисных игр, хоть и признаю их необходимость, — заметила, как могла спокойно.
Не столь много она из себя пока представляет, чтобы играть здесь по своим правилам.
— Скажите, как можете. Но поверьте, если мне что-то не понравится, мне найдется, чем возразить. Иногда жизнь становится довольно смертельной штукой.
Улыбка. Кивок. Как дуэлянты на поле.
— Тал-Альвин — место силы алайтри, детей Жизни. Полных антиподов детей Смерти и их смертельных врагов. Скажем так, не без участия алайтри народ альконов находится в нынешнем печальном положении.
Все гораздо сложнее, чем она думала поначалу… Глаза Мастера — темные колодцы, полные ненависти. По лицу алькона поползли темно-синие вены, а глаза запылали яростно-лиловым. Но она и без этого чувствовала его состояние. Умышленно ли его выводят из себя, или этот нечеловек просто не осознает, что алькон на грани? И он будет первым в списке на уничтожение? Все, что здесь происходит, больше неважно. Нет, она не сделала ни шага. Постаралась не выдать себя ни взглядом, ни жестом. Но всем сердцем потянулась навстречу к своему Клинку. Любила ли она его? Злилась ли на него за резкость и недоговоренности? Сейчас все это было мелочно и неважно.
Она создана для того, чтобы хранить баланс и успокаивать души. Невидимая светлая дымка вырвалась из тела, укутывая мужчину напротив мягким покрывалом.
Ты карающий меч для своих врагов, мой Господин. Так было и так будет. Минута слабости, мнимой слабости — и сладкая месть осуществится. Только подожди немного, только не торопись, не гневайся. Я твоя рукоять, я твои ножны, я храню твой покой. Я готова на все, чтобы ты оставался собой.
Плечи алькона медленно расслабились, опустились — и он замер, прикрыв глаза и втягивая ноздрями воздух. Безопасник чуть побледнел, прянув в сторону.
— Чем же я могу вам помочь, находясь среди сильных врагов моего покровителя?
— Они не будут видеть в вас угрозу, — последовал честный ответ, — сосредоточатся на других, куда более сильных и возможных противниках. А вы, тем временем, окажете мне маленькую услугу. За это я промолчу о ваших истинных отношениях с вашим покровителем, — слово прозвучало издевкой, — Хранящая покой.
Он знает! Йаррэ бросила взгляд на Кинъярэ. Тот не разомкнул губ и даже не дернулся, смотря слегка отстраненно. Но она была уверена — слушает он более чем внимательно.
— Что ты хочешь от неё? Она ещё птенец в этом мире, — длинные когти побарабанили по стене. Алькон чуть усмехнулся, показывая длинные острые клыки.
— Ничего сложного, — дайрэ Скоури качнул головой, — я не даю невыполнимых заданий. Я осознаю последствия в данном случае. Ты не будешь разочарован, мой… — он запнулся на миг под бешеным взглядом алькона и резко оборвал себя, — Реиннарэ. Мне нужно, чтобы девочка забрала у нашего связного одну вещь. Сам он с ней не выберется, любой из наших привлечет внимание, а вот она… за ней следить никто не будет.
— Что за вещь? — Йаррэ резко встала, подходя к столу и облокачиваясь об него бедрами. Не стоит её так настойчиво игнорировать. Впилась глазами в глаза цвета застывшей ртути, — нет, меня не интересуют подробности. К какому разряду она относится?
— Это… касается информации о делах давно ушедших, но все ещё важных для нас, юная дайрэ. Речь идет о заговоре против альконов и распаде их Империи благодаря предательству и сговору их противников.
— Разве не Тринадцатая алькона открыла врата, впуская врагов в столицу? — чуть помолчав, заметила девушка, чувствуя на себе морозные взгляды собеседников.
— Полагаете, этого было бы достаточно для их победы? — ироничная усмешка амальги, откинувшегося на кресло, уязвляла.
— Нет, но это был ключевой момент в войне.
— Один из ключевых, вы правы, — живо подался тот вперед, — но все же не главный. Да, это позволило тогда, давно, развалить кольцо Высших альконов, Совет Тринадцати, но это бы не помогло надеть на них ошейники, если бы не вмешались иные сущности.
— Иландер, — негромкое, сухое.
— Полагаешь, она не имеет права знать? И до сих пор знает?
— Не знаю чего?
— Против нас играют адепты Жизни и подвластные им силы. Нет, сама сущность не вмешивается — это ниже её достоинства — но и не останавливает рвение своих слуг. Скорее, поощряет.
Произнеся это, мужчина словно вскрыл давний нарыв, выплескивая свою ненависть наружу
***
Кинъярэ Реиннарэ Амондо
Он давно ожидал очередного вызова к ирру, вот только не думал, что все выйдет именно так. Девчонка только пара дней, как отправилась вместе с миссией дипломатов. Ттмара, разумеется, последовала за ними — она не посмела ослушаться приказа даже несмотря на свой страх перед светлыми сущностями.
Алькон откинул мешающуюся косу назад, поморщившись. Вызов к правителю был совсем некстати. Особенно, учитывая его текущие планы. Ещё больше ему не понравилось то, что в этот раз ему приказали идти вовсе не в жилые в комнаты, даже не в приемные покои — а в подвалы северной башни. Он не умел испытывать страха, но игла тревоги все же кольнула сердце, заставляя поморщиться. Слишком все висит на волоске. Одна выходка с этим зарвавшимся щенком Тарном могла ему дорого стоить.
Серые каменные ступени и леденящий холод, обвалившаяся крошка со стен, хлам, сваленный по углам, следы копоти, заколоченные двери. Когда-то смертельно опасное в начале войны место выглядело теперь обманчиво-беззащитным, но Кинъярэ знал цену этому обману. Даже теперь впаянная в камни сила замедляла его, заставляя чаще дышать, а воздух жег горло. Немой провожатый только махнул рукой, подзывая ближе, и свернул за очередной поворот. Мужчина прикрыл глаза, видя едва заметную, но пылающую в другом спектре зрения ослепительно-белым защитную линию. Где он мог проколоться? Что же произошло? Руку предупреждающе сжало, не давая сбежать.
Шаг. Другой. Кажется, они спустились уже уровней на пять вниз. Как же он ненавидел чувствовать себя беспомощным! Невзрачная дверца разила магией Жизни так, что к горлу подступила тошнота.
Предупреждающий знак слуги. Где он заигрался? Из горла вырывался тихий рык, но дверь уже приглашающе распахнулась, и он резко бросил тело вперед, стараясь отрешиться от ослепляющей вспышки боли.
— Послушный пес пришел по зову хозяина… — каркающе-хриплый смех было первое, что достигло ушей сквозь вязкую густую пелену.
— Никогда не любил дешевые эффекты, — собственный голос сорвался и сипел, звуча слабо и едва слышно.
— Встань! — повелительный приказ. И тело не может не повиноваться, послушной марионеткой подтягиваясь вперед. — Подойди к этому прекрасному креслицу, шустрый мой слуга. — Сжать зубы и отрешиться, не оборачиваясь назад. Как давно он здесь не был. Как давно он забыл, что может ТАК выворачивать душу наизнанку.
Высокое кресло с широкими подлокотниками и длинной нижней частью больше напоминало пыточное приспособление. Впрочем, им оно и являлось.
— Садись в кресло, — скрипя зубами, Кинъярэ сел на прохладную поверхность, откидываясь назад, и позволяя широким ремням защелкнуться на шее, руках и ногах.
— Хороший мальчик.
Тот, кто поднялся из дальнего угла комнаты, в данный момент мало напоминал стареющего ирра, щеголявшего при народе легкой лысиной на затылке и излишней полнотой. Высокий, гибкий мужчина в самом расцвете сил, смуглокожий, кареглазый, обладающий военной выправкой.
— Давно ты балуешься запрещенной магией, Азгар? Не ожидал даже от тебя…
Кривая усмешка, отзеркалившая улыбку врага.
— Захочешь жить, воспользуешься любыми средствами, Кин. Тебе ли меня судить?
Оковы сжались, вдавливая в кресло.
— Я не люблю, когда меня обманывают, Кин. Мне казалось, я и так создал для тебя достаточно мягкие условия, в отличие от моих союзничков, которые не жалеют твоих… подопечных. А ты пошел против меня. Строишь какие-то странные планы. Обманываешь меня, заставляя сунуться за ненужной девкой в другой мир.
С каждым сказанным словом в тело начинал вливаться яд, со спрятанных в оковах шипов. Он расползался по телу, заставляя его занеметь, а внутри — бушевал пожар, выжигая, казалось, каждую клетку. Он мог бы закричать. Мог бы застонать, показывая слабость и удовлетворяя чужое эго. Но он просто молчал, не сводя пылающих лиловыми огнями глаз с мужчины напротив.
— За это я тебя и ненавижу, Кин, — мучитель сел совсем рядом, так близко, что один бы бросок… Чужие пальцы резко дернули хвост. — Я знаю, о чем ты думаешь, паршивец. Знаю, чего ты сейчас хочешь. Ты иногда бываешь ужасно предсказуем.
Кинъярэ же не сводил глаз с руки, закованной в перчатку, сотканную из магии Жизни. Та приблизилась — и пальцы, обжигая кожу, коснулись груди.
— И что же… по-твоему я хочу?
Он не отводил, не прятал глаз, даже видя, какой след оставляет чужая ненавистная магия на теле.
— Ты уже стар, Азгар. Ты пытаешься молодиться, но ты живешь куда больше, чем тебе предназначено. Ты бежишь прочь от Смерти, но не понимаешь, что этот бег бесполезен, — он смотрел прямо в лицо своему… кому? Бывшему другу? Ненавистному врагу? Жаждущему власти глупцу? — тебе сделали когда-то предложение, какое делали мало кому. Но ты не желал быть вторым. Только первым. А Смерть не дает вторых шансов, мой друг, — он дернул уголками губ, — можешь тешить свою власть. Можешь запытать меня и моих детей. Но изменить ты ничего не сможешь. Твое время утекает, Азгар…
Породистое лицо залила смертельная бледность, сжались руки в кулаки. Только почему в чужих глазах вместо ненависти на миг проглянуло отчаянье — словно его мучитель сам был в ужасе от того, что он делал и говорил.
Больно ли это — умирать и возрождаться раз за разом? Сколько ощущений может подарить настоявшееся с годами предательство?
Миг, другой — и он уже мог дышать, мог сплюнуть кровь, чувствуя, как дрожат мышцы.
— Ты просто никогда не испытывал настоящего страха, мой дорогой друг, — карие глаза сверкнули совсем близко, почти напротив, вызывая болезненное желание растерзать их обладателя. — Когда видишь, как время утекает сквозь пальцы, как уходят все, кто был тебе дорог…
— Ради тех, кто был тебе дорог, ты предал меня, Азгар? Ради чужих ли жизней ты мучил моих братьев и сестер? Ради собственной жалкой жизни и власти ты переступил кровные клятвы, бывший младший Страж, — он плюнул, с удовольствием гглядя, как стекает кровавая дорожка по холеному лицу. — Людишки. Как вы мерзки мне, продажные мелочные душонки, рвущиеся к мимолётной власти!
Ирр замер. Рука с одним лишь единственным квадратным перстнем на пальцах поднялась, стирая кровавый плевок — и опустилась.
Кинъярэ расхохотался, глядя прямо в глаза тому, кого когда-то сам посвящал своей Матери.
— А у тебя все еще не хватает духа поднять на меня руку по-настоящему, — алькон чуть дернулся в кресле. Волна волос упала на лицо, скрывая исказившиеся черты, — хоть что-то от тебя ещё осталось… насильник и детоубийца.
Вспышка оглушающего молчания. Кулак, врезавшийся в стену у самого виска. И снова смех — безумный, горький.
— Ты окончательно свихнулся, Рэй…
Прохладная ладонь ложится на лоб, и чужое давление, и боль исчезают.
— Порка уже окончена?
Глаза в глаза. И так хотелось бы не видеть в чужих вину, смешанную с болью. — Что ты крутишь за моей спиной, Рэй? Нарушить заклятие невозможно!
— Тебе это сказали те, кто его накладывал? Отщепенцы и прихвостни Жизни?
— А ты много знаешь, Рэй. Будь осторожнее, если не хочешь распрощаться с остатками жизни… — Азгар отошел и встал у двери, оперевшись о стену, — ведь ты не один…
Кинъярэ медленно встал, чувствуя, как активируется регенерация и кружится голова. В темных до черноты глазах предателя не было ни презрения, ни ненависти — только бесконечная усталость.
— Хочешь все последствия снова сбросить на меня? Тебе ведь не привыкать, Аз? Не ожидаешь же ты, что я сейчас прослежусь от умиления и воспылаю желанием тебе помочь?
Драгоценнейший качнулся, впиваясь когтями в стену, отбросил волосы с лица назад. Шаг. Хвост извивается кольцами, мечтая сжаться на чьей-то шее.
— Даже и не думал. У тебя не так много шансов выбраться из этого дерьма, Рэй. Их почти нет ни у кого из нас, я слишком поздно понял…
— Что продешевил и продался не тому?
Молчание. Хриплое дыхание.
— А ты умеешь быть жестоким…
Змеиные глаза, казалось, отражают пепел Серых полей.
— Ты еще не представляешь, насколько, — эхом ввинчивается в мозг ледяное шипение, — ты просто не представляешь…
Что ж, он узнал гораздо больше, чем продавшийся мерзавец хотел ему сказать. Все нити старого заговора ведут в одну сторону — к адептам Жизни. И это ему нравится меньше всего. В какую игру сейчас играет Иландер? Старый убийца слишком хитер, чтобы поставить не на того. По стылому коридору разносится тихий могильный свист.
А за стеной, скорчившись, прижавшись лбом к осыпавшейся штукатурке, замер темноволосый мужчина. Из темных глаз ушла ненависть, оставив лишь стылую тоску.
— Сильнее, чем я сам, ты не сможешь проклясть меня, друг мой…
Он не слышит, как распахивается вторая, внутренняя дверь, о которой не знал алькон. Только и успевает, что вздрогнуть, когда удар бросает его на колени.
— Ты стал слишком сентиментален, брат…