Глава 7. Правда и ложь
Нет правды на земле, но правды нет и выше.
Йаррэ сильнее закуталась в плащ с черным вороном на спине — единственное, что её боле-менее защищало в этом мерзком городе. С момента её возвращения прошел целый месяц — и не сказать, что это время порадовало. Она мечтала раньше попасть в столицу? Слепая обвороженная идиотка! Попала. Не только в столицу, но и в такой переплет, откуда живой не выйти. Она не слепая, не глухая. Она видела, что Амондо не пытался её ничему учить. Он вообще был занят какими-то исключительно своими делами. А она больше не могла полагаться на случай. Хорошо ещё, что Мару — то есть Ттмару, удалось весьма успешно легализовать, за что, увы, нужно спасибо сказать именно господину алькону. Она не стала интересоваться, что сталось с той несчастной дамой, чье место при дворе заняла Ттмара под мороком скромной темноволосой девицы из провинции. И как он это провернул — тоже не уточняла.
Вместо этого она, как одержимая, собирала по крупицам любую информацию, какую только могла. О чем? Об альконах. Об их происхождении и способностях, обычаях и традициях, мировоззрении и характере. Если эта кровь — и её тоже, если она вот-вот готова проснуться… Поседевшие волосы, тьма во снах и проявляющие в минуты сильнейших эмоций три зрачка в глазах её вполне убедили. Как это произошло? Другой вопрос. Но она узнает — твердила Яра, зарываясь в книги все глубже, исподволь доставая тех альконов, которые оказывались поблизости и гуляя по улицам столицы. Она узнавала этот мир словно заново — и теперь он открывался ей уже с другой стороны. По-прежнему волшебный — но, увы, не благополучный. Травля альконов и темных рас, поклоняющихся Матери Смерти. Войны за территорию, разгулявшиеся стихийные ведьмы, ненавидящие людей айтири и альвы, клыкастые археймы. И, конечно же, люди. И все они умудрялись ненавидеть полукровок, которые, однако, плевать хотели с горы дракона на эту ненависть, напротив, умудрялись ей воспользоваться, стравливая неприятеля и урывая кусочек побольше.
А ещё — мир страдал от ушедшей из него силы Смерти. Чаще стали появляться тяжелые болезни, портилась погода, случались неурожаи и сильные засухи, а зимой — снежные бураны по месяцу. И никто словно не обращал на это внимания, никто не хотел помочь альконам, вернуть равновесие. Или ей это только так казалось? В конце концов, она ещё многое не знала. К счастью, учителя нашлись. И там, где Яра ожидала их встретить меньше всего.
Девушка свернула в сторону черного хода, выворачивая плащ наизнанку и плотнее накидывая капюшон. Повезет, нет?
Уже выпал первый снег — мягкий, пушистый. Зимы здесь были мягкими и короткими, но, кто знает, что будет теперь? Холодало для этого времени года в Ольдеоре слишком ощутимо. Она поспешила разведанными закоулками в сторону дальнего старого крыла, которое занимали альконы, служащие при дворце. У приоткрытой двери не собиралась останавливаться, но… будто толкнуло. Там находился вход в старую библиотеку, куда она хотела заскочить по дороге в комнату — и голоса за ней.
Изнутри все вымерзло, заставляя вздрогнуть. Не от холода внешнего, нет. От смысла чужих слов, который постепенно начал укладываться в голове. Почему не сразу? Во-первых, язык, не смотря на схожесть с аллатским диалектом, ходившим в иррейне, был немного другой. Искаженный? Неправильный? Нет. Потом уже она сообразила, что так говорят с непривычки, с чудовищным акцентом на неродном для тебя языке — она и сама поначалу так говорила, но потом — удивительно быстро — аллатский стал родным.
— Значит, девочка ничего не знает? Бедняжка…
— Мы боимся, не можем её предупредить, — второй голос подрагивает — то ли от страха, то ли просто от переполняющих говорящего чувств, — знаете ведь, дайрэ, если что, нам — смерть. Этим выродкам только коснуться стоит.
— Вам стоило бы все же изыскать способ. Неужели нельзя что-то сделать для бедного ребенка, нелепые обвинения, а теперь этот надсмотрщик, который хочет её убить?
— Мы пытались, но каждый раз кто-то мешает. Эти выродки все время трутся радом с девочкой, специально ведь, не хотят, чтоб дитя узнала, что на смерть её приговорили давно, и из петли вытащили ровно для этого.
— Только сначала они же её в эту петлю и затащили…
Изумленный выдох. Стук собственного сердца — такой сумасшедший, что, кажется, на него сейчас все сбегутся.
— Как так же ж? Да ведь не могут они?..
— Они многое могут, о чем никто не подозревает, — первый собеседник недобро усмехается, — в том числе, и ходить по мирам. Особенно, Первый. Его надо было давно уничтожить, стереть все воспоминания об этом проклятом уроде, то тогдашние ирры оказались слишком алчны, решили, что справятся с ублюдками… — и вот теперь его эмоции неподдельны. Ядовитая обжигающая ненависть. Такая, что страшно — кажется, захлестнет с головой.
— Расскажите, — тихо просят.
— Да что тут рассказывать… скорее всего алькон Амондо сам подкинул идею стареющему ирру, что ему не хватает сильных магов. Тот, естественно, действовал по привычной схеме — портал, гончая, соблазнение — ежели это девушка, а потом была бы разыгранная сцена, которая разбила бы девочке сердце — и навсегда сломала её волю и подчинила правителю, как и десятки других до неё, мужчин и женщин. Только они не знали, что алькон навел их на свою кровь.
— Она его родственница?
— Нет, конечно, — в голосе возмущение и брезгливость, — девочке и повезло, и не повезло. Будь она родной крови — он бы сделать такое не посмел, его собственная сила бы покарала. А так… Есть девочка, нет девочки. Зато будет возможность умилостивить тьму и призвать их клятую мамочку.
— То есть он готовит её в жертву?
— Да. Поэтому и не обучает, и даже не особенно скрывает её кровь от двора.
— Но как же нам её спасти, дайрэ? У меня ж самого доча возраста такого. Малышка ещё, что в голове то в таком возрасте?
Мало, очень мало. Иногда ей казалось, что в собственной голове и вовсе пусто. Хотела, детка, себе новую стенку найти, за которую можно спрятаться? А вот не выйдет. Дырявая она и шатается. Наверное, натворила бы она дел, но, словно богиня охраняла… В дальнем конце послышались гулкие шаги — видимо, охрана пошла проверять посты во внутренних покоях, и разговор резко замолк, а Йаррэ, спотыкаясь, бросилась прочь, чтобы только не навлечь на себя лишнего внимания.
В горле все сперло, а грудная клетка, казалось, сейчас взорвется от переполняющих её чувств. Она не питала иллюзий, что станет для них своей, но, чтобы так… Впрочем… мысли лихорадочно перебегали с одной сцены на другую, с интонации собеседников на собственную странную реакцию, и что-то в это всем ей активно не нравилось… Мало ли таких историй было у людей? Кого жизнь учит, а кого — мучит. Потому что их собственная дурость не дает жить спокойно.
Что-то здесь не так. И не только вся та ужасающая информация, которую она услышала. Ведь, если подумать, не так уж она и нова. Будь умнее, Йаррэ, это залог твоей по возможности долгой жизни. Ничего ужасного ты пока от альконов не видела, а верить на слово странным разговорчикам — себя не уважать. Пальцы сжались, вылезшие когти впились в ладонь, пытаясь её отрезвить. Наверное, если бы не ночные уроки во снах, она бы не выдержала — сорвалась прямо здесь, посреди дворца, полного сильных обученных магов, охраны и гончих. А это означало бы приговор куда более быстрый и жестокий.
Да и… самих альконов обучают. Контролю силы, разума, привычек, поведения. С самого детства — и это не шутки. Маленькие альконы осознают себя быстро — уже в возрасте около года — и многое помнят. Это она оказалась… недоделанной. Техногенный мир убивал магию, пил её до тех пор, пока бы не выпил до конца. И тогда бы её уже ничто не спасло, а она бы так и не поняла, от чего умирает. Реальность жестока. К счастью, альконы оказались в чем-то хитрее прочих рас. У них был специальный защитный механизм для «умных» детей, которые слишком рано по какой-то причине оставались без родителей. Это называлось — «память рода». Интересно ли это? Безумно. Хотя сначала, когда ей в первый раз ночью явилась во сне синеглазая мечта всех женщин и сообщила, что он — проекция души её деда и будет её учить всему необходимому — испугалась чуть ли не до икоты.
А он — Лайгрэ Доран Истиль, Пятый Высший алькон и правда — учил. И с каждым уроком она все больше понимала, в какую глубокую зловонную кучу… вляпалась.
Если бы не эти уроки, она бы не тренировалась в самоконтроле. Не впивалась сейчас сама в себя когтями и клыками, крадясь тенями — и отмечая аномально высокое количество военных среди придворных сегодня. Не почуяла бы гончих, вовремя уходя с их пути. Да что им понадобилось? Ох, нехорошие подозрения терзали душу.
Она так увлеклась, что не заметила, что уже не одна.
— Выглядишь безумненько, — ласково шепнула тьма рядом, обдавая ледяным дыханием.
Из неё шагнул высокий светловолосый алькон, с лицом, обезображенным шрамами. Сказать гадость, что ли? Или обойдется? Желтый глаз подмигнул ей, а вот лиловый оставался равнодушным.
Тонкие руки, оказавшиеся неожиданно сильными, вдруг крепко обняли, притягивая к прохладному гибкому телу. Знакомый запах асфодели и сильный запах тлена, смешавшийся с чем-то неприятным — словно рядом была выгребная яма.
— Если я и безумна, то явно в этом не одинока, — голос звучал мерзко устало, хрипло — как будто она кричала, — вы кто?
— О, не знаешь? — он наклонился близко, так, что были видны рваные шрамы. И когти ему выдирали… А одно ухо так и не срослось до конца. Страшно ли он выглядел? Не красавец. Но она не видела шрамов — только искалеченную, измученную душу. И что-то вдруг встрепенулось внутри, рванулось из неё, стараясь соприкоснуться, исправить, изменить… Ведь это НЕПРАВИЛЬНО, когда кто-то так страдает.
Кажется, он почувствовал — но сделать ничего не успел. Это что-то внутри неё неумело дернулось, заставляя положить руки ему на грудь — и они укутались серебристой дымкой, которая впиталась тут же алькону под кожу, отчего тот резко замер, а потом вздрогнул, посмотрев совершенно дикими мерцающими глазами. Зрачки в них бешено дрожали. Его руки сжались на её плечах, подтаскивая ещё ближе, буквально вжимая в него — и она ощутила, как его трясет. Даже собственная боль в этот момент отступила, спряталась на задворки.
— Благословенная… — отчаянный шепот. А в его глазах столько — она задохнулась от коктейля неверия, какого-то детского восхищения, отчаянья, жажды и жадного голода, который прочла в его глазах. Нет, в этих чувствах не было ни капли мужского желания обладать женщиной, но…
— Кто? — это слово было ей незнакомо.
Но, в этот момент сумасшедший алькон подхватил её на руки — и буквально растворился в тенях, двигаясь с невероятной скоростью. И через мгновение уже шагнул через порог почти роскошной, хоть и строго обставленной комнаты, где на краю постели сидел мортэли Кинъярэ.
Первый вскинул голову, резко оборачиваясь, и длинный шипованный хвост недовольно щелкнул по сапогу.
— Что происходит, Йер?! Совсем разум потерял? — голоса он не повысил — но в комнате ощутимо похолодало.
— Я нашел, — почти исступленный шепот, — нашел алькона Душ, Владыка!
Йаррэ только тихо выдохнула, прикрывая глаза. События накатывали валом, не давая передохнуть и обдумать. Слабо шевельнулась, но, признаться, вырываться из крепких, но довольно бережных объятий нового знакомого не хотелось.
— Дьергрэ, — всего одно слово, а сколько недовольства.
Верховный мортэли медленно поднялся, сделав шаг им навстречу. Прищуренные темнеющие глаза, бешено стучащий по сапогам хвост и… клыки удлинились? Кто-то сегодня не в духе. Планы рушатся? — подумалось с ноткой злорадства, которая тут же сменилась растерянностью, когда, не говоря ни слова, алькон вдруг протянул руки, и её также молчаливо ему передали. Сильные руки прижали к прохладному телу, заставляя судорожно сглотнуть. Настороженность от чужих злых слов отчего-то начала таять. Мужчина сел снова на края постели, не выпуская её из рук и не давая никуда сползти и исчезнуть.
— Рассказывай, — негромко обронил.
И второй рассказал, постоянно сбиваясь и не сводя с Йаррэ жадного, какого-то больного взгляда. По мере его рассказа Кинъярэ хмурился все сильнее, и, в какой-то момент, его руки чуть разжались, позволяя пошевелиться. Яра полагала, что на сегодня лимит удивления исчерпан, однако, в огромной кровати, где можно и семерых рядком уложить, спал, затерявшись в одеялах, ис-ирр Сайнар — она видела портреты старшего сына ирра, когда учила основы под руководством ищейки… Что алькон делает в спальне принца? Или это спальня самого алькона? Но тогда — не слишком ли роскошно для раба?
— Не ерзайте, — прохладное дыхание опалило ухо, заставив замереть.
Отчего щеки вспыхнули предательским румянцем, слишком смущающим и возмутительным. Ну не гад ли он? Где её гордость, её совесть, её негодование?
Не сразу Йаррэ обратила внимание на то, что оба мужчины резко замолчали, не сводя друг с друга внимательных взглядов. Как будто бы шел какой-то иной, не слышимый ей разговор. Ну почему — как будто?
— Может, мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?
— Йер, мокрое полотенце.
Её игнорируют? Что удивительно, второй алькон послушался беспрекословно, и, через мгновение появился из соседнего проема с белоснежным мокрым полотенцем.
Ей казалось, что это всё снится. Мягкие осторожные прикосновения к израненным ладоням, от которых вырывалось тихое шипение. А потом — Первый наклонился, и ладоней коснулся длинный шершавый язык. Какой-то слишком уж длинный. Вместо брезгливости и испуга проснулся исследовательский интерес — странные перепады настроения. Если бы могла — заглянула бы ему в рот и все клыки пересчитала. Главное — не ощущать, как от чужого языка бегут по телу теплые ручейки, как странно-щекотно становится внутри, где все давным-давно вымерзло от ненависти. Полно, мужчинам нельзя доверять.
— Ледяная змейка, — бледные губы так близко.
Лиловая радужка, дрожащие зрачки в диковинных глазах… Что-то рвется изнутри нестерпимо — снова. И теперь она видит на дне чужих глазах прячущуюся умело муку. Стылую, неизбывную, застарелую. И хочется до боли её убрать, но…
Он отшатывается резко, морозит взглядом.
— Я не нуждаюсь в твоих услугах, Благословенная.
Дрогнули губы.
— Что это значит? Может, перестанете на меня бросаться, как собака на кость, а просто спокойно объясните? Я же, пожалуй, не обвиняю вас во всех грехах?
— Я не знаю понятия «грех», — улыбка у него злая.
— Вы понимаете, о чем я. И мне было бы желательно, чтобы вы ответили на мои вопросы.
Глаза в глаза. Она уже примерно понимает, о каком даре идет речь. Но её собственную боль этот дар не вылечит никогда.
— Задавайте, моя Драгоценнейшая ириссэ.
— Я совсем не похожу на цветок, Владыка.
— Сейчас я лишь раб.
— Ой ли? — тело снова окатывает жаром, ломит кости, взрывается обжигающей вспышкой поясница.
— Вы стали слишком смелой и дерзкой, с чего бы? — ленивая, расслабленная зараза. Красивый хищник.
— Я не столь глупа, чтобы дерзить Драгоценнейшему Дитя, Первому алькону Совета.
Как там учил предок? Низкий выверенный поклон. Рука к груди, вторую — чуть отвести в сторону, голову не наклонять, смотреть прямо в глаза.
И видеть, как в темной воронке чужих глаз вспыхивает искорка неподдельного интереса.
— Кажется, ты кое-что утаила от меня, ириссэээ, — и снова резко срывается на неформальный тон.
Подается чуть вперед, внимательно вглядываясь в неё, словно что-то ищет — и находит себе на радость.
Второго алькона будто и не было — настолько тихо и незаметно он себя сейчас вел.
Утаила ли она?
— Разве меня кто-нибудь спрашивал, Мастер?
— Разве я твой Мастер? — поддразнивает.
— Вы взяли меня под опеку. Более того, я полагаю, вы поделились со мной своей кровью, сделав, через это, частью своего рода, находящейся под защитой.
— Предок натаскал? — спросил уже серьезно, без усмешки, чуть подаваясь вперед.
Она уже успела подняться с его колен, справившись со слабостью, и сесть в кресло, стоявшее неподалеку.
— Он пришел ко мне спустя несколько дней после того, как вернулась из Города.
В голосе прозвучала грусть, да она и не скрывала — тосковала.
— Хотела бы туда вернуться?
— Очень. Но сейчас это совершенно невозможно.
— Радует, что ты это понимаешь, Риаррэ.
Воздух, казалось, искрил от напряжения.
— Я много чего понимаю. Только не могу понять, как ради собственных желаний возможно играть судьбой того, кто ничего плохого в жизни тебе не сделал.
Усмешка. Кисточка на хвосте невольно приковывает взгляд, словно завораживает.
— А вот мы и подошли к сути назревшей проблемы, не так ли?
Ни капли раскаяния. Ни тени сомнения. Виноват ли он в чем-то перед ней на самом деле?
— Проблемы? — она тоже умеет быть надменной и равнодушной. Тоже умеет цедить слова и шипеть. — У меня нет в сущности никаких проблем, Мастер. Мы с вами посторонние, а какие счеты могут быть между посторонними?
Того, что произошло дальше, она не ожидала. Резкий порыв ветра ободрал кожу могильным холодом и сбил с ног, кидая прямо в объятья поднявшемуся мужчине. Его черты лица заострились, кожа замерцала, словно темнея, когтистые пальцы пребольно впились в подбородок, заставляя заглянуть прямо в глаза. На миг показалось — верно, от страха — что за ним на стене поднимается огромная, совсем нечеловеческая крылатая тень.
— Никогда. Не смей. Считать нас посторонними, Риаррэ.
Он видел испуг в глазах молодой женщины, смешанный с раздражением и острым сожалением, но остановиться уже не мог.
— Ты моя. Мой Подмастерье, часть моего рода. В твоих жилах течет моя кровь, которая может убить тебя в один миг, и только я могу помочь тебе и спасти. Позволить вырасти и раскрыть крылья, моя алькона.
Его пальцы пробегаются по спине — легко-легко. Это даже на ласку не похоже — скорее, на какой-то инстинктивный жест, но она вся вспыхивает. В жилах течет жидкий холодный огонь, который кружит голову. Слышится громкий стон и прерывистый вздох. Её?
Лиловые глаза твари близко-близко, и, кажется, что нет на свете глаз красивее… Её губ коснулись ласково — словно перышком провели, а потом острые клыки чуть прокусили губу — и настало отрезвление. Что она творит?! Что он делает с ней?
Побить ловкую тварь не удалось — алькон отстранился, сделав шаг назад и демонстративно облизнувшись.
— У тебя вкусная… кровь, ириссэ…
Ярость в душе зло зашипела — и сдулась, сворачивая черный хвост до лучших времен. Слишком её сегодня взбудоражили, не ко времени.
— Вы так и не намерены объясниться? Быть может, мне стоит сообщить ирру, где находится его старший отпрыск?
Она понимала, что блефует. Играет, пытаясь хоть чем-то его зацепить. Впрочем, он тоже это прекрасно понимал, только сощурил глаза, медленно проводя когтями по плотному покрывалу.
— Может, скажешь уже прямо? Такое ощущение, что ты боишься собственных слов.
Стало отчего-то стыдно.
— С вашей помощью ирр и гончие вышли на меня? — резко спросила, чуть прикусывая в старой привычке губу.
— С моей… хм, — чуть склонил голову, насмешливо глядя. Казалось, мужчина не был ни удивлен, ни раздосадован, — я им никак не помогал, — и, в ответ на злой взгляд, — учись ставить правильные вопросы. Однако, раз уж каким-то образом этот факт всплыл, я бы не хотел, чтобы между нами было данное непонимание, — тонкие губы тронуло подобие улыбки. — Но этот разговор мы будем вести не здесь.
Кинъярэ качнул головой в сторону одной из дверей — из спальни их выходило сразу несколько.
— Не стоит тревожить больного по пустякам.
— Чем же болен Его Светлость?
— Если ты полагаешь, что я приложил к этому руку, то — нет, — они оказались в небольшом, но прекрасно обставленном кабинете. Большой удобный стол, мягкое кресло, зашторенные окна и множество полок с книгами. Приглушенные цвета, и… какой-то странный аромат, забивающий ноздри, слишком… знакомый? — вижу, что уже почувствовала. Так чем здесь пахнет?
Йаррэ прикрыла глаза, сделав ещё один глубокий вдох. Сжала губы, стараясь не думать. Ответ сам найдется.
— Смертью, — откликнулась тихо, разом растеряв боевой пыл, — здесь пахнет смертью.
— Верно. Сайнар уже умирал. Сильные маги, тем более полукровки альконов, не живут долго с заблокированными каналами.
Заблокированный канал? Полукровка?!
— Позже! А теперь сядь и поговорим.
От властного приказа в кресло её буквально внесло. Сам мужчина прислонился к стене, скинув плащ, и отсюда было прекрасно видно, как длинный хвост обвивается вокруг его ноги, сворачиваясь кольцами.
— Значит, ты обвиняешь меня в том, что это из-за меня ты попалась гончей?
— Я пока вас ни в чем не обвиняла. Только лишь хотела проверить кое-какие факты.
— А теперь внятно объясни, на чем основаны твои выводы.
Она рассказала. Четко, спокойно. Внятно. Вот только обида и растерянность успели перекипеть, и теперь возникли ещё большие вопросы по поводу произошедшего разговора. Слишком уж вовремя. Как по нотам. Именно о том, что она хотела услышать больше всего. Да и кто бы это вообще мог быть?
— О, вижу, ты начинаешь, наконец, думать головой, а не иным органом, моя Драгоценная! — она пыталась разглядеть в нем насмешку — но видела только усталость.
— Полагаете, это была подстава?
— Йер, иди проверь наших новых шутников, — бросил негромко, а её новый знакомый уже испарился.
Дайрэ Амондо снова вернулся к прерванному разговору.
— Без сомнения это подстава, причем сделанная специально для глупеньких любопытных магичек. Хотя правда в их словах и была, — и смотрит насмешливо, словно ждет реакцию.
Сказать? Промолчать?
— Я бы хотела знать, о чем идет речь, мой господин, — голос звучал глухо. Йаррэ бездумно откинулась на спинку кресла. Недосказанность. Интриги. Странный флирт. Все это довольно бессмысленно. Зачем вообще все это? И зачем это длить, за это цепляться?
Прохладные руки резко легли на плечи.
— Я действительно искал наживку для гончих. Мне нужно было дитя нашего народа, но не запятнанное рабством и чуждыми клятвами, — он опустился на корточки рядом с её кресло. Сумасшедше близко. Прохладное дыхание опаляет пальцы, — я готов на все ради своего народа, мой драгоценный цветочек, — и снова ни капли издевки в ярко-мерцающих глазах, — если нужно — я убью любого, умру сам, лишь бы мой народ жил. И это правильно. Я правитель, я не могу позволить себе слабость. — Три зрачка пульсируют, то сжимаясь в ниточку, то резко расширяясь, но голос алькона спокоен.
Он говорит с абсолютной, непререкаемой уверенностью существа, для которого в жизни есть только один-единственный путь. И, несмотря на весь ужас его слов, Йаррэ завидует. Хотела бы она иметь такую же цель в жизни. Не чувствовать свою бесполезность.
— Значит, вы готовы были меня подставить и сломать… но ради чего? Какой из меня вышел бы толк? — надо заканчивать с этим. Голова наливалась тяжестью, пульсируя, а тело немело от усталости. Кажется, выкрутасы странного дара не прошли зря.
— Сломать? Нет… я бы не позволил, мой цветок. Что же касается всего остального… истинный алькон рождается из боли и гнева — иного пути у полукровок нет, даже захоти я все переработать, — и странно-горькая улыбка на чужих губах. — А, что касается толка… Твоя кровь и силы могли бы помочь нам открыть Врата и вернуть Мать, — что ж, честный ответ.
А она на что же рассчитывала? Значит, снова смерть? Во имя благополучия пока все ещё чужой для неё расы?
— Полагаю, говорить вы мне об этом не собирались. Сами бы все устроили лучшим образом, — знакомый ледяной ком поднялся изнутри, замораживая чувства. Так гораздо спокойнее.
— Возможно. А, быть может, и нет. Я бы и сам умер, если бы это помогло, — он и не собирался ничего отрицать. Но и подтверждать полностью не спешил. А потому, когда Кинъярэ резко поднялся, увлекая её за собой, ближе к себе, почти в объятия — Йаррэ просто не успела помешать.
— Но забудь обо всем, что было до того, Яра. Я не стану просить прощения и извиняться, но теперь я никогда трону тебя. Я ведь не зря твердил, что в тебе теперь моя кровь.
«— Она его родственница?
— Нет, конечно, — в голосе возмущение и брезгливость, — девочке и повезло, и не повезло. Будь он родной крови — он бы сделать такое не посмел, его собственная сила бы покарала».
— Так… я ваша родственница?
Неужели он так глупо подставился? Ведь сам давал ей кровь.
— Упаси Мать. Ты просто моя. Ты вошла в мой род, но по крови мы не родные.
И почему ей кажется, что он снова что-то утаивает?
Ком внутри чуть дрогнул. Кто-то хорошо все продумал. Кто-то понадеялся на то, что она или спровоцирует алькона, или сотворит ещё что-нибудь, что выведет её из этой дикой игры окончательно. Вот только не знал, что в ней течет его кровь, да и они не незрелые юнцы оба, и спокойно поговорить все ещё способны. Хотя, пока кровь предков пробуждается, играя в жилах, сдержать себя, тьма побери, очень сложно!
Хвост рядом рассек воздух.
Резко грохнула дверь, открывая взгляду взъерошенного и окровавленного знакомца.
Миг — и перед ней снова властный жестокий Владыка.
— Мой господин, я нашел… но один из говоривших мертв, и так, что нам его не допросить. А ещё… — разноцветные глаза, казалось, были затуманены, — кажется, меня почти спровоцировали. И сейчасссс… я хочу поохотиться, — безумная улыбка на бледных губах.
Это было последней осмысленной фразой вошедшего. Через мгновение перед ними уже скалился обезумивший монстр, жаждущий крови.