глава 11

Эмилия

Я мечтала увидеть королевскую семью, представляла этот день сотни раз в своих грезах, но теперь, оказавшись внутри этих золотых стен, я отчаянно хотела убежать подальше из дворца, исчезнуть, раствориться в толпе. Платье было не просто неудобным – оно безжалостно сжимало грудь, лишая меня возможности вдохнуть полной грудью. Каждый вздох отдавался болезненным уколом. Строгая гувернантка, леди Мэри, высокая и сухая, как старая бумага, смотрела на меня с подозрением, ее острый взгляд проникал, казалось, прямо в душу. Ее губы, тонкие, как натянутая нить, презрительно поджались.

– Милочка, присоединяйтесь к уроку, — обратилась она ко мне, и показалось, что камень скребет по металлу. — Вы умеете читать и писать?

Вопрос прозвучал скорее как обвинение, чем как простая формальность.

– Немного, – пролепетала я, испуганно обернувшись на принцессу, ища в ее лице хоть каплю поддержки.

Сердце бешено колотилось, теперь понимаю куриц, которых ведут на убой. Лили едва заметно кивнула, ободряя меня жестом сесть рядом с ней за стол, на котором уже лежала стопка белоснежной бумаги и стояли чернильница с гусиным пером. Ее глаза излучали мягкое сочувствие. Леди Мэри продолжила говорить очень быстро, ее слова сливались в неразборчивый поток, и я совершенно не успевала записывать. Перо дрожало в руке, оставляя на бумаге уродливые кляксы. Франциск, сидевший в углу комнаты на высокой подставке, смотрел на меня с укором и качал головой, будто осуждая неуклюжесть.

— Леди Мэри, можно помедленнее, – попросила принцесса, подняв руку.

— Мы и так отстали от плана с вашими шалостями, — она покосилась на гуся.

— Все, я устала! — Лили, с наигранным капризом, отбросила гусиное перо, оставив на белоснежной бумаге кляксу.

— Ваше Высочество, — произнесла леди Мэри с напускной строгостью, впрочем, высокий лоб, испещренный тонкими морщинками, выдавал неусыпную заботу о юной принцессе. — Вы должны прилежно учиться, иначе…

— Иначе, что?! — вскипела Лили, с силой ударив ладонью по столешнице, отчего подпрыгнули чернильница и стопка бумаги. — От моих навыков ничего не зависит! Страной мне править не дадут. Выдадут замуж за этого старого короля, чье лицо наверняка обезображено оспой, а зубы гнилые, чтобы заключить выгодный политический союз. Вот и весь мой удел! И это сделают! Даже если я буду трижды глупа. Может, так даже и лучше! Меньше буду чувствовать себя коровой, которую выставляют на торги, пытаясь продать подороже!

— Ваше Высочество, прошу вас, не говорите глупостей! — воскликнула леди Мэри, покраснев от смущения.

Она оглянулась на затворенные двери, опасаясь, что кто-то услышит дерзкие речи принцессы.

— Хватит, леди Мэри! Вы прекрасно знаете удел всех принцесс! У Франциска жизнь свободнее, чем у меня! Он хотя бы может летать, куда захочет!

— Да ему в любой момент могут голову снести, — задумчиво пробормотала я, глядя на гуся, мирно поглядывающего по сторонам со своего места, — и пустить на перину и паштет.

— Га! — возмутился гусь, вытянув шею и захлопав крыльями.

— Не бойся, Франциск, я не дам тебя в обиду! — успокоила принцесса и, подойдя к нему, ласково погладила гуся по спине.

— Ладно, Ваше Высочество. На сегодня достаточно, — сдалась гувернантка, вытирая платком вспотевший лоб.

— Леди Мэри, вы свободны! — звонкий голос принцессы разнесся по комнате, отгоняя последние тени менторства.

— Но… — начала было леди Мэри, неготовая так быстро покинуть подопечную.

— Свободны, — повторила принцесса с непоколебимой уверенностью, отрезая любые возражения.

Леди Мэри, смиренно склонив голову в поклоне, поспешила уйти. Я последовала ее примеру, но возле самой двери Лили окликнула меня.

— А ты куда? – в голосе послышалось притворное возмущение.

— Я… – пробормотала я, слегка смутившись.

— Ты же меня не мучаешь грамматикой, — улыбнулась она, – расскажи, как гуси находят себе невест.

Я удивленно вскинула брови.

— А зачем им находить? Отобрали здоровых гусынь и пустили к нему, — ответила я просто, стараясь не вдаваться в ненужные подробности.

Ответ был продиктован скорее практичностью, нежели романтикой.

— А как же любовь? — печально спросила Лили.

Глаза, обычно полные озорства, сейчас были полны сочувствия.

— Да они же не понимают, — пожала я плечами, чувствуя себя неловко.

— Вот ты бездушная, – покачала головой принцесса, с укором глядя на меня, — а может, ему не нравится. Но, чтобы его на перину не пустили, приходится топтать нелюбимых жен.

В ее словах сквозила ирония и какая-то зрелость, несвойственная возрасту. Я невольно задумалась о том, что скрывается за маской веселой принцессы.

— Вот скажи, скажут тебе родители выходить замуж, а ты любишь другого. Что делать будешь?

— Я не знаю. В нашей деревне говорят: стерпится — слюбится. А родители всегда хороших женихов выбирают. Крепких, сильных. Они целый день будут в поле пахать, и в семье достаток будет.

— А как же ты будешь обниматься с нелюбимым?

— Не знаю. Обычно о таком родители не спрашивают, — опустила плечи и посмотрела в пол.

— Хм… думала жить обычно девушкой намного проще, но и за вас все решают. Но теперь… — принцесса наклонилась ниже, — я тебе помогу. Будешь выбирать кого захочешь. Тебе же нравится шип.

— Кто?

— Эмиль. Как вы познакомились?

Я рассказала всю свою историю.

— Да вас Франциск свел.

— Нет. Он спас. Ничего такого.

— А что совсем Угрюмыч тебе не нравится?

— Угрюмыч?

— Ну, Эмиль, — хохотнула принцесса.

— Он… я… — я замешкалась.

Тут в дверь постучали, и заглянул слуга.

— Ваше Высочество, — поклонился он, — Его Величество зовет вас к себе.

Принцесса недовольно выдохнула.

— Подожди меня, и скоро мы продолжим нашу беседу.

Она быстро упорхнула, оставив меня в одиночестве.