глава 7

Эмилия

Разумно было взять Франциска… тьфу, гуся и уйти в казарму, а не ждать здесь. Гусь, этот пернатый тиран, вальяжно, с видом полнейшего превосходства, развалился на лавке, словно на троне, а я, стараясь заглушить нарастающее беспокойство, начала бессмысленно рассматривать цветы. Когда, наконец, оторвала взгляд от нежных лепестков и повернула голову, то обнаружила, что лавка пуста. Гусь исчез. Лишь лежащее перышко чуть колыхалось на ветру. Холодная волна ужаса окатила меня с головы до ног. Куда он делся? И что еще хуже – что теперь будет?

Не помня себя, отправилась на поиски, которые на этот раз завершились довольно быстро: гуся тянуло в замок. Забыв про всякую деликатность, я рванула на шум и оказалась на кухне. Дверь распахнулась с грохотом. Франциск в мучной буре рядом с опрокинутым мешком. Белые хлопья взлетали вверх, оседая густым слоем на стенах, потолке и на лицах несчастных поваров, отчаянно пытавшихся поймать эту крылатую беду. Один из них, седой дядька с багровым лицом, размахивал половником, как дубиной, а второй, молодой парень, тщетно пытался загнать гуся в угол при помощи грязного фартука. Франциск же, судя по всему, получал неимоверное удовольствие от происходящего. Он издавал победное гоготание, ловко уворачиваясь от всех атак и время от времени взлетал, чтобы стянуть кусок теста с ближайшего стола.

Казалось, что тарарам будет продолжаться вечно, но шум стих словно по волшебству. Франциск, устав от беготни, приземлился на столешницу, прямо рядом с пирогом, и, довольный собой, начал уплетать его за обе щеки. Повара, покрытые мукой с головы до пят, замерли, не зная, как реагировать на такую наглость. Дядька с половником гневно вскрикнул:

— Кажется, у нас сегодня гусь в тесте!

Франциск испуганно поднял голову, а после вылетел через распахнутое окно в сад.

— Не надо в тесте! — ужаснулась я, — сейчас поймаю и помогу прибраться!

Я выбежала вслед за ним, однако пришлось обогнуть угол, так как королевская кухня была огромной. Но когда догнала, то сразу замерла, увидев последствия нашествия. Клумбы, некогда такие красивые, теперь напоминали поле боя. Розы и лилии были повалены, газон истоптан, а в центре всего этого беспорядка, как главнокомандующий, стоял Франциск, увлеченно клевавший червяка, выползшего из перевернутой земли.

В этот момент к нему подкрался садовник, лицо которого исказила гримаса ярости, он угрожающе занес над головой грабли. Сверкающее на солнце железо предвещало беду.

— Франциск, осторожно! — отчаянно крикнула я, сердце бешено заколотилось в груди. Я не раздумывая бросилась вперед, надеясь успеть предотвратить беду.

Гусь, однако, оказался проворнее, чем можно было ожидать. Он ловко уклонился от неуклюжего удара, грабли лишь просвистели в воздухе, и, воспользовавшись моментом, ринулся дальше вглубь цветущего сада.

— Простите, пожалуйста! — взмолилась я, и, не теряя ни секунды, бросилась за ним, ощущая, как кровь бурлит в венах.

Позади меня уже раздавался топот множества ног. Повара, разгоряченные погоней, их белые колпаки смешно покачивались в такт бегу, садовник, пыхтящий и проклинающий все на свете, и еще какие-то люди, привлеченные шумом и всеобщей суматохой, неслись вслед, ругаясь и что-то неразборчиво выкрикивая. Их гневные возгласы лишь подгоняли меня, заставляя бежать быстрее. А я не стала останавливаться. Сейчас главное — поймать этого пернатого гада и спрятаться с ним в безопасной казарме.

Франциск бежал, как никогда прежде, расправив крылья, которые, казалось, вот-вот поднимут его в воздух. И тут впереди появился небольшой пруд, зеркальная гладь которого отражала голубое небо. Гусь, не сбавляя темпа, с разбегу забежал в воду, перепугав до смерти мирно плавающих там величественных лебедей. Мне ничего не оставалось делать, как последовать за ним.

Вода оказалась холодной, и я судорожно вздохнула, но отступать было поздно. Гусь, довольный своей победой, плавал кругами, изредка поглядывая на берег, где столпились преследователи. Их лица выражали смесь ярости и недоумения. Франциск, казалось, наслаждался моментом, презрительно гогоча в их сторону.

Я поплыла к нему, стараясь держать над водой и не потерять его из виду.

«Ну погоди, пернатый засранец,» – пронеслось у меня в голове.

Гусь, увидев мое приближение, снова бросился наутек, умело лавируя между лебедями, которые недовольно шипели на него и на меня заодно. Наконец, мне удалось схватить Франциска за крыло. Он отчаянно сопротивлялся, бил меня вторым по лицу и щипался, но я держала его мертвой хваткой. С трудом выбравшись на берег, дрожа от холода и злости, я увидела, что вся толпа замерла, наблюдая за мной, как за сумасшедшей.

— Кто будет возмещать весь ущерб?! – проревел чей-то утробный голос, сотрясая воздух.

— Да король голову снимет! – поддакнул другой, более визгливый, полный злорадства.

— Что скажет принцесса? – прошептал третий, полный ужаса. – Я не смогу принести ей любимые цветы!

— Пирог… пирог безнадежно испорчен! – простонал кто-то.

— Да вообще кто она такая?!

— И куда шипы смотрят?! — толстый дядька указал в мою сторону трясущимся пальцем.

— Какая-то бродяжка! — презрительно фыркнул рядом стоящий худой паренек, и я почувствовала, как щеки мои вспыхивают от стыда.

— Как ты сюда попала?! — вскричал кто-то в приступе негодования.

— В тюрьму ее! — хором завопили несколько голосов.

— Пусть идет кухню убирать! — проскрипел чей-то голос, будто ржавый замок.

— И клумбы копает! – добавил другой, подписывая приговор.

Я в ужасе слушала этот хор проклятий, каждое слово как удар кнута. Страх сковал ледяными цепями, и я понимала, что теперь уж точно не убегу. Ну и наделала же я проблем… Что скажет Эмиль? Я подвела его. От этого осознания внутри все сжалось в тугой ком. Я съежилась. Вот-вот эта разъяренная толпа набросится на меня, растерзает на куски. Я затаила дыхание, ожидая неминуемого…