5. Пуговица

Элина

Пуговица лежит на ладони Дэйнарина — тяжёлая, металлическая, с выгравированным гербом. Я пристально и долго смотрю на неё, будто из глубины тумана должны всплыть какие-то образы. Ощущения. Воспоминания. Хоть что-то.

Но внутри пусто.

Грудь распирает неприятной пустотой.

— Нет, — тихо произношу. — Я её не узнаю.

Дэйнарин слегка приподнимает бровь, будто это и ожидал.

— Она была зажата у вас в руке, когда я нашёл вас, — говорит он спокойно. — Так крепко, что я не сразу смог её вытащить. Обычно люди так держат только одну вещь — улику.

Я поднимаю взгляд на него.

— Улику против кого?

Он смотрит серьёзно и тяжело, как снежная скала.

— Против того, кто попытался причинить вам вред.

Сердце глухо стучит в грудную клетку. Я опускаю глаза на пуговицу, но она остаётся всего лишь безмолвным, холодным символом чужой злобы.

— Мне жаль, что я не могу быть полезной, — произношу я. — Это для меня ничего не значит. Я… ничего не помню. Если удастся найти виновника — хорошо. Если нет… значит, нет.

Слова звучат спокойнее, чем я чувствую. Пустота памяти пугает до судорог, но это не его вина.

Лорд Харлан медленно кивает.

Я делаю вдох. Грудь колет, рёбра болят, но я должна сказать:

— Спасибо, что спасли меня, — звучит интимно, и я краснею. — Но… мне, наверное, нужно будет уйти. Как только смогу встать на ноги.

Его взгляд становится острым, будто морозец пробежал по коже.

— Уйти? — повторяет он мягким, но опасно низким голосом. — Куда, позвольте узнать?

Я моргаю. Потому что на самом деле идти мне некуда.

— В любое место, где… где я смогу найти работу или жильё, — произношу как можно увереннее. — Здесь же есть города или хотя бы сёла?

Он дерзко приподнимает подбородок, будто оценивает мою логику.

— Вы на острове Кайр, — произносит он. — Это остров за морем Этар. До ближайшего материкового порта — две недели на корабле. А здесь суровый климат, как вы заметили. У нас не бывает лета. Только зима и снег. Похоже, где бы вы ни жили раньше, здесь вы не были никогда.

Я вдыхаю резче. Кайр. Остров. Ледяной, опасный, чуждый.

Я сжимаю пальцы в одеяле.

— Тогда… мне тем более нельзя вас обременять, — всё ещё по инерции возражаю.

Его глаза темнеют.

— Во-первых, — говорит лорд Харлан ровно. — Вы меня не обременяете.

Он чуть наклоняется ко мне, опираясь локтем о колено. Заглядывает в глаза, взгляд такой пронзительный, что я под ним теряюсь.

— Во-вторых, я ни в коем случае не отпущу вас, пока вы не поправитесь полностью, — произносит он решительно. — И, в-третьих… вы, кажется, пришлись по нраву моему подопечному.

Моё сердце дрожит от лёгкого удивления.

— Тиберий — ваш подопечный? — переспрашиваю, будто ослышалась. — А я подумала… что он ваш сын.

Дэйнарин тихо фыркает, будто мысль показалась ему абсурдной.

— Нет. Он не мой сын. Его мне… передали, — бросает он с досадой. — Приказом Ордена. И теперь я вынужден его воспитывать.

«Вынужден». Слово почему-то бьёт острее, чем я ожидала. В драконе сейчас только раздражение. Прямо тонна раздражения.

Я не удерживаюсь.

— Он очень одинок, — укоризненно говорю я. — Даже несмотря на то, что улыбается.

Лорд Харлан скрещивает руки на груди.

— У Тиберия достаточно нянек, — отрезает он. — Но он почему-то не хочет с ними общаться.

— А со мной хочет, — осторожно замечаю я. — И мне… не в тягость.

— Именно, — взгляд лорда становится пронизывающим. — Вы уверены, что вам не в тягость его докучливость?

Я смотрю на дверь, за которой исчез мальчик.

— Нет, — отвечаю я честно. — Не в тягость.

Лорд Харлан чуть склоняет голову, изучая меня, собирается что-то сказать, как вдруг в коридоре раздаётся громкий яростный женский крик.

— Стой, Тиберий! Стой! Не смей от меня убегать!

У меня холодеет кожа. Дэйнарин мгновенно вскидывает голову. Лёд в его глазах трескается, уступая место ярости.

— Что ещё за…

Он не договаривает: разворачивается и в один шаг оказывается у двери.

Крик повторяется — пронзительнее, ближе:

— Тиберий! Остановись! Сейчас же!

И у меня сжимается сердце, будто сейчас я увижу, как разъярённая гарпия вцепляется ему в шею, чтобы вырвать клок плоти.