60

Опомнившись, мы естественно в тот же момент посмотрели на Горация, которому Тэв оставил фингал под глазом и заломил руки. Сам же зельевар ничуть не сопротивлялся, покорно принимая свою участь. 

Сдерживать скорее стоило Цири, которая злобно сверлила его взглядом.

– Вот я сразу поняла, что он скользкий тип! – важно заявила подруга ещё до того, как мы разобрались в произошедшем.

– Я бы попросил не делать поспешных выводов, – важно заявил Гораций, пытаясь не терять достоинства, что с подбитым глазом было тяжеловато. 

– Скажешь, не делал ничего такого? – фыркнула она.

– Делал, – вздохнул зельевар печально. – Но это всё было ради науки! И именно вы, барышня, не оставили мне выбора!

– Что значит «не оставила»?! – вспылила Цири. – Да таким как ты…

– Так, погодите, – вмешалась я, пока подруга не наворотила дел. – Гораций, давайте вы объясните с самого начала, пока мы не надумали лишнего. Что вы тут делали ради науки, и почему Цири не оставила вам выбора? 

– Дело в том, – важно начал зельевар, – что я давно занимался разработкой одного очень важного зелья! Оно позволяет дальше видеть и лучше слышать тому, кто его выпьет. Просто на поразительные расстояния! Однако, чтобы проверить мою теорию, мне не хватало одного ингредиента. 

В ту же минуту я посмотрела на стоящее в отдалении ведро, вспомнила все его попытки подсунуть мне платочек, а также рассказы Регула, что ему для зелий вечно требуется нечто сложное и предположила:

– Слезы дракона?

– Именно, – подтвердил Гораций и, прежде чем я уточнила, почему нельзя было у меня нормально попросить, пояснил: – Однако госпожа Цири, когда я узнал про её сущность и предложил сотрудничество, категорически отвергла мою мольбу. Она покрыла меня весьма нелестными эпитетами и сообщила, что драконы никогда не плачут, тем более специально для каких-то там зельеваров. 

В этот момент мы синхронно повернули головы в сторону Цири – та даже опешила. Однако тут же пришла в себя и через пару секунд заявила:

– Ну что?! Какой-то подозрительный тип узнал, что я дракон, и просит поплакать. Как я должна была поступить? И да, Лабра, я хотела тебе об этом рассказать, но постоянно забывала. Я вот как его увижу – вспомню, но при всех говорить нельзя, а потом отвернусь – и всё из головы вылетело, не до него. И не запишешь даже – вдруг потеряю бумагу случайно. 

Мне оставалось только закатить глаза. Главное, чтоб в чудо-зелье нашего непризнанного гения драконья память не передавалась, честное слово. Какая-то она слишком избирательная. Гораций же, между тем, продолжил:

– Как вы понимаете, я не мог себе позволить повторить ту же ошибку с госпожой Лаброй. Зелья вы бы сразу почуяли. Это был мой единственный шанс! И хоть я понимаю, что много чего натворил, но делал это без злого умысла и готов компенсировать моральный ущерб.

– То есть это ты опоил чем-то заведующую канцелярией и наговорил гадостей про Лабру? – уточнил Регул, разобравшись в ситуации.

– И Миртл вы тоже заставили с помощью зелья написать бессмысленный документ, а потом подложили его вместо сметы? – сообразила я.  

– И ключ тоже вы у Лабры взяли, чтобы устроить беспорядок в нашем кабинете? – догадался Тэв.

– А ещё мне специально на уши присел, чтобы я сорвался и ляпнул Лабре лишнего, – пожаловался Феркад.

– И банка с клеем тогда не случайно упала. Мне ещё показалась, что она летит странновато, – подытожила Цири.

– Абсент специально в академию пронёс? Чтобы слезу вышибло? – вспомнил Регул.

– И дату рождения в документах неужто тоже вы поправили? Чтобы Лабру никто не поздравил? – изумился Тэв. 

– Средство для мытья волос тоже вы испортили? – дошло до меня.

– И сегодня линзы из моей комнаты ваша Рукохвостая Обезьяна стащила?

– Да, это всё был я! – выдохнул Гораций, словно кающийся грешник. – Но вы так стойко держались, что у меня ничего не получалось! Сегодня был мой последний шанс! Поэтому, когда я увидел, что вы обернулись драконом, я просто схватил чьё-то ведро, выскочил из академии и всё бегал кругами под местом вашего сбора, надеясь, что удача мне улыбнётся. Даже не подумал, насколько это подозрительно выглядит.

Вот это я понимала, жертвы ради науки! Правда ни капельки не сочувствовала.