1

Всё началось с зеркала. Я стояла у зеркала и смотрела на свою фигуру в новом платье. А посмотреть было на что. Живот у меня выпирал, бока висели, ноги торчали бутылочками. Шея казалась мощной.

— Мне не очень нравится, как сидит это платье, — сказала я Маше.

— А мне кажется, что хорошо сидит, — сказала Маша, — ты выглядишь шикарно.

Я повернулась к зеркалу, чтобы ещё раз оценить своё отражение.

И отражение, внезапно, было шикарным! Только не моё. В зеркале, рядом со мной, отражался ещё один человек. Красивый такой мужчина с суровым взглядом и в камзоле вроде тех, в которых ходил Пётр первый. Только Пётр первый был скромняга царь и одевался в серенькое и зелёненькое — а этот великолепный красавец был в алом. Ярко алом камзоле и в ботфортах. С тёмными кудрями. С пронзительным взглядом тёмных глаз. Рядом со мной.

Я, естественно, тут же оглянулась, чтобы узреть всю эту красоту не в зеркале, а в комнате. Я так ошалела от увиденного, что совершенно серьезно ожидала найти рядом со собой вот этого вот невероятного мужчину. Но рядом его не было. В зеркале он был, он смотрел на меня, он хмурил брови — а в комнате его не было.

— Ты почему так смотришь? — тревожно спросила Маша, — не нравится? Тогда давай я переделаю. Если тебе не нравится, давай я переделаю.

— Нет… — пробормотала я, разглядывая мужчину в зеркале, — нравится, даже очень…

И чудесное видение исчезло. Только что в зеркале был красавец мужчина — и вот его нет.

— Что, берёшь платье? — спросила Маша.

— Ага…

Со свертком под мышкой я брела от Маши, девушки, шившей на дому. Я заказала ей платье для нового года. На работе планировался праздник. Не корпоратив, а именно праздник, совместный для работников социального приюта «Хризантема» и его подопечных женщин. Я брела — а снег мягко падал мне на плечи, на улицах загорались фонари. Я шла и думала, что дожилась. Дожилась до того, что у меня галлюцинации. Наверное, мама была права, я слишком много работаю.

— Женщина, можно я пройду, — сказал какой-то человек, обгоняя меня на повороте.

Я автоматически подвинулась. Меня всегда называли «женщиной», лет наверное с четырнадцати, что поделать, лишний вес добавляет возраста. Впрочем, обращение «женщина» меня не коробило ни в четырнадцать ни, тем более, сейчас, в мои тридцать два.

«Что мне делать? » — думала я, прижимая к груди свёрток с платьем, — «обращаться к психиатру, или ещё рано?». Такеи яркие правдоподобные галлюцинации это, конечно, было серьёзно. Это точно были галлюцинации, едва ли это Маша так шутила надо мной. Чисто технически, конечно, было возможно поставить вместо зеркала экран, очень похожий на зеркало, запрограммировать его… Но какая глупость, это же невероятно дорого, и зачем Маше это? Нет, красивый мужчина, которого я видела в зеркале, явно был галлюцинацией. А с галлюцинациями надо идти к врачу. Но новый год… Вдруг меня сразу госпитализируют? Я заготовила игры и конкурсы для мамочек с детьми, хорошие конкурсы, чтобы подбодрить женщин и порадовать их детей. Жизнь и так не баловала этих наших подопечных, кто-то из них прятался у нас в приюте от агрессивных родственников, кого-то родители выставили из дома, узнав о ранней беременности, были и девушки из зарубежья, прижившие ребенка вне брака, и выгнанные за это всеми и ото всюду. Как они без моих конкурсов? Кто, кроме меня, их подбодрит?

«Обращусь к психиатру сразу после новогодних каникул», — решила я, — «может быть у меня и нет ничего серьезного. Усталость, утомление, и, конечно же, неудовлетворенное либидо. Вот и мерещатся невероятные красавцы».

Версия про неудовлетворенное либидо показалась мне очень реалистичной, и, немного успокоившись, я шагнула к своему подъезду.

— Невероятная красавица!

Да, это ко мне так обращались. Но не обольщайтесь — это был дядя Вася, мой сосед, мужичок далеко за пятьдесят. Дядечка на иномарке. Ещё пять лет назад он катал на этой своей иномарке разных молодух, но сейчас поседел, постарел — как-то враз очень сильно постарел, — и вдруг решил жениться. На мне, на ком же ещё.

— Василиса, ты сегодня такая красивая!

Красивая, ага. В пуховике, который превращает мою и без того полную фигуру в настоящий шар, и в валенках. Маша, портниха, жила в одном со мной дворе, и я, решив ради такой короткой прогулки не напрягаться и не надевать узкие сапожки на трёклятых каблучках, с удовольствием сунула ноги в бабушкины валенки.

— Дядя Вася, остыньте. Я вам во внучки гожусь.

— Вовсе не во внучки Василиса! — оскорбился дядя Вася.

— Я вот возьму и брату расскажу, что вы ко мне пристаёте! — пригрозила я.

Но, конечно, никакой угрозы в моём голосе не прозвучало. Дядю Васю мне было даже жаль. Профукал свою молодость на баб — а теперь один. Впрочем, мне не настолько было его жаль, чтобы тратить на него своё время.

— Пропустите, дядя Вася. Честно, я скажу про вас брату.

Мне легко было пугать братом. Оба моих брата занимались самбо.

— Я на новый год стол накрою, зайдёшь ко мне, Василиса? — с надеждой промямлил старичок дядя Вася.

— Нет.

Толкнув назойливого деда плечом, я поспешила на свой второй этаж.

— Мам, я пришла!

Мама что-то неразборчиво гукнула с кухни. С кухни пахло пирожками.

— Мне платье не понравилось, мама. Но я всё равно его взяла.

— А что так? — спросила мама, выглядывая.

В руках у неё была шумовка, на лице — напряженное внимание.

— Не надо было брать, если платье тебе не идёт!

— Да ладно, всё нормально.

— Как это «нормально»! Ты должна хорошо выглядеть!

— Да для кого мам, — рассмеялась я, — не думаешь же ты, что у нас в приюте на новый год женихи косяками будут ходить! Там у нас один мужик — сторож Ахмет. Или ты мне его предлагаешь охмурять новым платьем? Так у него уже есть жена и четверо детей.

— Василиса, я серьёзно!

Маму можно было понять. Оба моих брата, и старший и младший были уже женаты. А я замужем не была. И даже парня у меня не было. Причём не в данный момент не было, а вообще. Никогда.

— Отстань от Василисы, — подал голос папа, сидевший перед телевизором.

Мама гневно фыркнула.

— Ладно, мам я пойду ванну приму.

И спустя полчаса я лежала в тёплой воде, в пенке, пахшей клубникой, лежала, размокала, и уже думать забыла о своей галлюцинации.

Но вот галлюцинация, как оказалось, не забыла обо мне.