13 августа 2025 г. (Oilmarch/13 Lodon, Year of the Steam)

Уже кажется полдня прошло, а ничего не изменилось. Мой любезный хозяин мутит какую-то хрень, стучит то внизу, то прямо у моей двери. Я сначала даже со сна подумала, что горим — а немудрено, столько хлама вокруг горючего (обдумать!) — и так и заорала. При чем, заорала вполне по-английски, так, чтобы все окрестности меня правильно поняли.

Только ни одна живая душа не отреагировала. Или я не заметила?

Но вот то, что кто-то мерзко и отчетливо в комнате захихикал — это факт. И тогда я окончательно проснулась. И опять заорала. А этот негостеприимный Энтон даже не соизволил узнать, почему.

Солнца тут почти не видно. Небо все время затянуто не то тучами, не то смогом. По часам выходит, что полдень, а в каморке полумрак. Я в окно выглядывала, думала, дождь. Но никаких признаков, что осадки были.

Окошко выходит на какую-то тихую улочку, где ничего не происходит. Никаких машин, вообще почти ни души на на улице. Я только один раз услышала странные скрипы и конечно выглянула, чтобы проводить взглядом зад какой-то странной не то телеги, не то прицепа. Да пару раз шаги слышала — торопливые и уверенные. Но не выглядывала уже.

На улицу смотреть не слишком интересно. Всё серое. Каменные дома словно выстроились в шеренгу друг за другом, вплотную, одинаково угрюмые, крыши черны, как будто их копотью нарочно вымазали. Уж я присматривалась сквозь грязное окно как могша, но никаких признаков и никакого дождя, никакой влаги. Просто такое ощущение, что сырость висит в воздухе, вязкая и липкая, как кисель.

Внутри, если честно, ещё хуже. Сказать, что здесь грязно — значит ничего не сказать. Подоконник такой пыльный, что я могу рисунки потомкам оставлять, и они тут на века сохранятся, факт. А пол? Пол вообще усеян какими-то опилками, клочками бумаги и, кажется, даже шестерёнками — клянусь, я наступила на что-то металлическое, и оно жалобно звякнуло, как будто извинилось, что лежит здесь уже который год.

И еще повсюду разбросаны какие-то штуки. Вот — круглый медный диск с дырочками по краям, вот зачем он? А рядом стеклянная трубка, в которой когда-то, видимо, была жидкость, потому что она пахнет резиной и железом и грязная внутри — жуть, с темными потеками. Я боюсь всё это трогать: мало ли, рванёт или загорится. Хотя, учитывая бардак, который здесь творится, можно подумать, что хозяин это место под склад использует: запихивает сюда все, что уже не нужно.

И книжек нет! Даже жалкой брошюрки не завалялось. Я сперва думала, что при такой куче железяк точно должна быть хотя бы инструкция, но нет. Ни полки, ни стеллажа. На столе — только грязная кружка с намертво въевшимся налётом и кофейной гущей. И непонятные чертежи, исчерканные так, что ничего не разобрать. Я попыталась их прочесть, но они больше похожи на каракули безумца, чем на инженерный план. И буквы не разобрать — почерк еще хуже, чем у меня.

Так что я решила: если уж сидеть взаперти, то хотя бы не в мусорной куче. Нашла тряпку — ну, как «нашла»... это скорее кусок старой простыни, в пятнах и дырках, но не такой липкий, как все остальное. Лучше, чем ничего.

Я принялась вытирать пыль, собирать гайки и шайбы в отдельную кучку, колесики — в другую кучку, бумажки — на стол аккуратно, только протерла его сначала. Даже со щёткой под кровать заглянула — и там обнаружила такой клад, что лучше бы я и не видела... Господи, я спала рядом с этим! Какая-то банка, а в ней сухие тараканы. Надеюсь, они мёртвые. Я взвизгнула, но потом заставила себя всё же вытащить её и прикрыть крышкой.

Странное дело: уборка меня успокоила. Когда ладони чёрные от сажи, а на столе впервые за много времени видна ровная поверхность, внутри становится легче. Как будто хоть что-то я могу контролировать. Всё вокруг свистит, звенит, гремит — а у меня теперь чистый уголок, и это значит, что я ещё не сдалась.

И вот я как раз отряхнула подушки и, не побоюсь признаться, с наслаждением воображала, как кидаю ими в моего дорогого хозяина, если он ещё раз проигнорирует мои крики...

А потом решила, что устала и раз уж ни еды, ни чая нет и не предвидится — можно хоть и сообщить себе о том, что произошло. И что джинсы мои стали после сегодняшнего дня куда грязнее, чем после дня работы на огороде. Даааа, возвращение мое домой будет триумфальным, точно.

Ой, неужели дверь отпирают? Потом допишу.

***

Конечно, хозяин мой добрейший явился. Застал меня врасплох, зато дверь наконец открылась, и в проеме появился он. Всё тот же: в пыли и копоти, правда, вроде как умытый. И смотрел опять с опаской… но без удивления, что я жива и здорова после заключения в каморке.

— Пойдемте ужинать, мисс Агата, — сказал коротко. И будто это само собой разумеется, что до этого два раза в день люди едят воздух и больше ничего не требуют. Ну ладно.

Я бы, может, что-то язвительное и высказала, но желудок предательски заурчал громче меня. Пришлось подняться, отряхнуться — и молча проследовать за ним.

Столовая (если это можно так назвать) выглядела не лучше моей каморки-склада. Представьте себе вытянутую комнату, как пенал. По центру длинный стол. На столе — тарелки, но на скатерть я глядеть старалась мельком, чтобы не видеть пятен, засохших лет сто назад. Зато еда… еда была вполне себе съедобной. Даже горячей. от тарелок пар шел и пахло вполне себе вкусно, специями какими-то. Я бы удивилась, наверное. Честно сказать, вообще не ожидала, что тут даже какое-то подобие уюта может быть. Но потом передумала и не стала удивляться. А то еще ляпну что, и все, прощай ужин. Лучше уж есть и молчать, чем сидеть голодной и гордой.

Ну, долго я не выдержала, нарушила молчание, конечно, первая:— А у вас тут всегда так темно? — спросила, ковыряясь в похлебке.

Энтон поднял взгляд от своей тарелки.— Смог. Зимой сильнее, летом слабее. Город дышит машинами.

— Дышит или задыхается? — не удержалась я.

Он усмехнулся.— Одно другому не мешает.

Я покосилась в сторону окна: там вместо привычного сумеречного неба разливался мутный оранжево-серый свет. Будто кто-то весь день держал свечку под потолком, и та чадила и никак не гасла.

— А люди? — спросила я, отложив ложку. — Они как живут в этом? С таким-то воздухом? Как дышать?

Он пожал плечами.— Привыкают. У кого хватает денег — ставят фильтры, покупают маски. Остальные… живут, пока живут. Да людей тут мало, они в основном подальше от города…

— А ты, значит, не типичный и в городе? — я прям и правда от сытости осмелела. Похлебка из корешков только выглядела странно, а так оказалась густая, сытная и даже вкусная.

— А мне что сделается? — удивился он. — Я ж не человек, мне и дышать не всегда надо, и смог мне не вреден.

Нормально, да? Он еще и мутант? Нет, псих, точно. Конечно, я постаралась небрежно так, как само собой разумеющееся, уточнить, какой расы мой разлюбезный хозяин.

— Так гном я. Кто ж еще ковать может? — удивился Энтон.

Ага, действительно. Больше ж ни у кого рук-то нет, чтобы ковать-то!

Да и на гнома он реально не тянул. Гномы, они какие? Правильно: мелкие, бородатые и в шапочках. Ладно, шапочки отбросим как несущественное. Но этот-то не мелкий и не бородатый! Обычный парень, на вид чуть меня постарше, сутулый, неловкий какой-то… ну гном же, ясно.

— А гномы значит, отличаются тем, что ковать могут? — невинно спросила я, кося под этакую барышню. Таким можно быть глупенькими. Я даже ресничками похлопала для большего соответствия роли. А мой хозяин, глядя на это все, вдруг начал поперхиваться похлебкой. Пришлось вставать, мимо всего длиннющего стола топать, чтобы похлопать по спине и облегчить дыхание Энтону.

Не сразу помогло, но сработало.

— Ну так как насчет гномов? — спросила я, вернувшись на свое место.

— Ну, люди, они ж смертные. А гномы куда дольше живут, — пробормотал Энтон. — Опять же профессии: людям, им только землю обрабатывать, и то присмотр нужен. А механизмы или что потоньше — это не для их ума уже, — сказано было так, будто он говорил не о людях, а о каких-то ненужных деталях. — Ну и так, внешне они пониже может.

— Ага. А еще кто здесь есть?

Я честно просто так спросила! Я ж не ожидала, что он перечислять начнет!

— Драконы. Они в правительстве, в министерствах. Умные потому что. Еще эрчаны. Эти леса валят и топливо делают, в шахтах работают. У них кожа бледная такая, и глаза светятся. И вещи. Их либо сделали уже разумными, либо магия случилась. И они ожили.

Информативно, но ни фига не понятно. Ладно, оно мне и не нужно. Потому что сейчас я главный вопрос задам и все наладится. И я спросила:

— А домой ты меня когда отправишь?

И вот тут мой хозяин еще больше ссутулился, напрягся и заерзал.

— Ладно, — говорю, — расслабься. Чини свою машину. Но не долго. Я домой хочу. И давай тогда еще вот о чем договоримся: завтрак должен быть!

Грозно на него смотрела-смотрела, пока он что-то успокаивающе-положительное не забормотал. Ну и вот. Надо было обстановку разрядить и я спросила:

— Красивое здесь хоть что-то бывает?

На этот раз он задумался еще дольше.— Бывает. Когда праздник. Тогда фонари зажигают.

Ага, пипец как красиво.

— А закаты там? Или небо звездное? Это как?

А Энтон глаза на меня таращит и молчит.

— Ладно, — говорю. — А достопримечательности в городе есть? Сходить бы, пока машина чинится. Когда я еще в Лондон-то попаду!

А он на меня с таким суеверным ужасом смотрел, вообще.

— Что не так? Я одета немодно? Да наплевать мне, — продолжаю прикалываться.

— Нельзя! — наконец с трудом выдавливает мой хозяин из себя. — Вообще нельзя, мисс Агата. Ты же незаконная здесь! Тебя же дефрагментируют, если найдут! И меня тоже.

Даааа… он ляпнул и объяснять не стал. До комнаты меня, трясущийся, проводил, запер, а я теперь сижу, записываю это все у окна и думать не хочу, что такое “дефрагментируют”.