20. Ника

Никто не ожидал от Дракона подобного поступка. Надо же: позаботился, решил проявить щедрость. Не просто пришёл полюбоваться на коллектив, но и сделал красивый жест.

На какой-то миг меня накрыла всеобщая эйфория. Я забыла, кто он. Не захотела вспоминать, о чём толковала Крыска. Может, всё не так? – мелькнула шальная мысль. Может, он передумал или вот-вот передумает?

– А вы какое хотите, Дмитрий Иванович? – почему-то захотелось сделать для него что-нибудь приятное, раз уж он порадовал всех.

Драконище смотрит на меня холодным взглядом, и я вдруг понимаю, что поспешила. Но в его серых глазах что-то меняется. Грозовой фронт близко. Сейчас шарахнет молния и прогремят раскаты грома. Меня снова накрывает зноем пустошей и запахом морского бриза.

– Я не люблю мороженое, – такой глубокий голос – и я проваливаюсь в него, как Алиса – в кроличью норку. – Но из ваших рук, Лунина, приму любое.

– Тогда не глядя, – нащупываю рукой яркий пакетик и протягиваю Драконищу, пытаясь не обращать внимания на подскочившее к горлу сердце.

Не могу оторваться от него. Отвести глаза – значит проиграть. Как в детстве. Он тоже не спешит. Мы так и стоим, сцепившись взглядами, как два дуэлянта. Его пальцы обжигают. Задерживаются на моих. Холод и жар – дикое сочетание, от которого хочется содрогнуться – так это ослепительно остро, что мгновенно пересыхает в горле.

– Ника, – шуршит обёртками за спиной драконовский брат, – есть крем-брюле, фисташковое и кофейное. Какое будешь?

«Любое», – хочу ответить и не могу. Слушаю, как пальцы Дракона рвут фольгу. Наверное, это красиво. У него уверенные движения. И пальцы длинные. Но я могу это только представлять, завязнув намертво в грозовых глубинах. А затем он подносит мороженое ко рту и кусает. На нижней губе тает белая капля, и я глохну от стука собственного сердца.

Илья затихает. Наверное, переводит взгляд с меня на брата. Я моргаю и отвожу глаза. Я проиграла.

– Крем-брюле, – улыбаюсь Илье. – Как раз люблю.

Что-то скользит неприятно по сознанию. Краем глаза замечаю застывшую посреди конференц-зала Ксению. Ненависть. Лёд с ядом. Она прикрывает глаза и быстро овладевает собой. Мгновенное преображение. Я даже пытаюсь убедить себя, что мне показалось. Но это не в первый раз, так что нет причин надевать розовые очки: личная помощница не раз делала бросок кобры в мою сторону.

С чем связана её нелюбовь ко мне, понятия не имею. Впрочем, она почти так же относится к любой женщине, что появляется в поле её зрения. Я всегда списывала её поведение на желание лидировать и подспудно избавляться от потенциальных соперниц.

Помещение почти опустело: обеденный перерыв окончен. Народ поспешно ретировался: страшатся навлечь на себя гнев хозяина. Посиделки – слишком хрупкая связь между Драконом и нами.

– Ника, поубираешь? – шепчет Илонка, воровато хватая оставшиеся пакетики с мороженым.

– Да, конечно. Хорошего рабочего дня! – кричу вслед удаляющимся спинам. Илья сидит на столе и болтает длинной ногой. Драконище стоит, привалившись к стене, доедает мороженое. Одна рука в кармане брюк. Расслабленная поза. Он не спешит. Ему позволительно.

– Тебе пора, Илья, – ни капли тепла в голосе. Как будто они не родственники. – Я провожу тебя.

Приглашающий жест на выход. Илья хмыкает. Затем ловко выхватывает мой телефон, быстро вбивает цифры и нажимает на вызов. В его кармане звонит телефон.

. – Эй! – запоздало возмущаюсь я, но он тут же всовывает гаджет мне в руки и подмигивает:

– Это мой номер, Недотрога. Созвонимся! – он выскакивает за дверь и что-то довольно напевает себе под нос. Вот же свинья!

Наконец-то становится тихо. Я падаю без сил на стул и выдыхаю. Три минуты, чтобы прийти в себя, а то что-то ноги не держат. Растаявшее мороженое, зажатое в моей руке, некрасиво шлёпается на стол. Вот зараза, я о нём забыла. Поспешно запихиваю в рот вафельный стаканчик с остатками лакомства. Холод немного отрезвляет.

Я собираю тарелки, сгружаю чашки на мобильную тележку. Вытираю столы и прохожусь по столешницам мягкой фибровой салфеткой. Мне нравятся простые действия. Любуюсь чистыми пластиковыми поверхностями.

Сдвигаю красиво стулья. Почти порядок. Остальным уборщица займётся. Толкаю тележку к мойке и замираю: Драконище стоит в той же позе и наблюдает за мной. В его руке лишь мороженого не хватает, чтобы я испытала дежавю.

Он ни о чём не спрашивает. Просто смотрит. Взгляд у него тяжёлый, до земли клонит. Не такой, каким он мерился со мной совсем недавно. Неприязненная враждебная холодность. День у меня сегодня такой, что ли? Вряд ли я заслужила повальную ненависть.

– Я бы хотел предупредить вас, Лунина, – произносит он, как только я делаю шаг вперёд, намереваясь выйти из «Рукавички» подальше от этого злобного огнедышащего чудовища. Молчу, ожидая окончания его ледяной речи. Видимо, не стоило давать ему мороженое. Не впрок.

– Не обольщайтесь на счёт моего брата. Он легкомыслен и безответственен. Девушки для него – больше азарт. Игра. Рулетка или карты. Разменная монета. Не делайте себе больно.

Я поперхнулась. Фыркнула. Ну, может, не стоило так с начальством, но сдержать естественную реакцию не смогла.

– Спасибо за заботу, Дмитрий Иванович. Я тронута, правда, – опустила глаза, чтобы скрыть смех. – Но, как бы это помягче сказать?.. Не все девушки одинаковые. И если вы думаете, что меня легко увлечь, то ошибаетесь.

Я хотела сказать ещё, что мне его брат вообще по барабану. Что у меня есть парень – красивый, идеальный, любимый. Что мне плевать на всех остальных мужчин. Но не успела.

Драконище шагнул ко мне. Стремительно, молниеносно. Смерил тяжёлым взглядом. И снова гроза прорвалась сквозь темень его ресниц. А затем его губы впились в мои.

Жар. Дрожь. От макушки до кончиков пальцев. Горячие, невероятно обжигающие губы. Уверенные, смелые, искушенные. Искушающие.

Его ладони – на моём лице. Его пальцы – в моих волосах. Это больно – он продирается сквозь туго заплетённые косы. Но неожиданно эта боль пронзает стрелой вожделения. Дикий узел катится от затылка по позвоночнику и разбрызгивается тёмными всполохами там, где соприкасаются наши тела.

Он гладит большими пальцами мои виски. Затягивает в свой водоворот – долгий, слишком долгий, колдовской поцелуй, от которого невозможно оторваться.

Я цепляюсь руками за лацканы его пиджака – намертво, до онемения в пальцах. Привстаю на цыпочки, тянусь за ним. И снова ощущаю удар его бёдер. Властный. Захватнический. Яростный. Это как клеймо. Как метка обладателя. И слышу стон. Низкий. Жаркий. Свой.

Он отрывается от меня. Слепо водит губами по моим губам, и это заводит меня ещё больше. А затем отстраняется. Разрывает контакт.

– Может быть, не все девушки одинаковые, – слышу я его равнодушно холодный голос, – но вас очень легко увлечь. Это вы ошибаетесь, Лунина, когда льстите себе и переоцениваете.

Он спокойно отцепляет мои пальцы от своего пиджака и уходит. А я стою. Одна. В оглушающей тишине. Только тикают противно часы на стене. Гад. Тварь. Сволочь. Чудовище чешуйчатое. Как там ещё его обзывала Крыска? Так вот: он хуже. Гораздо хуже всех тех нелестных эпитетов, которыми она его наградила!