11. Алла

И снова то самое дурацкое чувство, будто в целом мире нет девушки краше, чем я. Он ласкает меня взором. Рука у него тёплая, та, которой Драконов удерживает мою озябшую ладонь.

— Кажется, мы не с того начали, — от хрипло-интимного голоса — мурашки по коже, и хочется нырнуть в драконовские объятия и остаться в них навсегда. С трудом прихожу в себя, выдёргиваю за шкирку из ощущений, таких желанных, но ненужных, потому что всё это — иллюзии, игра воображения, девичьи фантазии, когда ты — нежная принцесса, а он герой, твой принц, что защитит и поможет. Протянет руку, если ты в беде, и успокоит, если на душе поселились кошки с острыми когтями.

— А мы разве начинали? — мне удаётся сказать эти слова спокойно и почти доброжелательно.

— Я хочу извиниться. И за своё дурацкое поведение, и за друга, что наворотил дел. Я знаю, что тебя уволили.

Вот лучше не нужно об этом. Какая разница, если ничего нельзя ни исправить, ни изменить?

— Считай, что ты извинился. Это всё?

Делаю шаг, чтобы обойти Аркадия, но он не спешит отпускать мою руку.

— Может, познакомимся? — продолжает упорствовать он, а моё бедное сердце рвётся наружу, навстречу его улыбке. Сердце хочет быть обманутым хоть на несколько жалких мгновений.

Зачем Аркадию весь этот цирк? Он ведь и так знает, как меня зовут?

Но задавать вопросы я не стала. Хочется ему поиграть? Ладно. Но недолго. Возможно, если я ему подыграю, он быстрее от меня отвяжется.

— Алла, — произношу своё имя и добавляю с иронией: — Жалейкина.

Но он не ведётся.

— Аркадий Драконов. Можно просто Арк, — и лицо у него серьёзное, он и глазом не моргнул на мою подначку. — После всего, что было, ты вполне можешь звать меня так, как позволительно только близким и друзьям.

Царь. Очень приятно познакомиться. Царь.

Вот эта подачка и отрезвила, и помогла в себя прийти. А то развесила уши, как лопоухая крольчиха.

— А что, что-то было разве? — вру и слежу за его реакцией. — Ничего не было, не фантазируй.

На какое-то мгновение в лице Драконова такая беспомощность промелькнула, что захотелось горько рассмеяться. Он не помнит. Иначе не стоял бы с таким выражением, не замер, соображая, шучу я или говорю правду.

— Но ты можешь звать меня Жало, — доверительно выдыхаю я слова вместе с морозным паром. — Так я позволяю обращаться ко мне только самым преданным и верным адептам.

О, чтобы увидеть такие глаза, стоило смолоть чушь! Драконов на миг леденеет. Черты лица становятся жёстче, словно он сосульку проглотил, и она колет ему во все стратегические места сразу, а затем фыркает и смеётся.

— Я буду звать тебя Оса! — заявляет он безапелляционно. — Потому что жало у тебя, что надо! Жалейкина Алла — Жало, — крутит он головой, не в силах поверить, что я способна на подобный троллинг. — Признайся, ты на ходу это придумала?

— Нет, что ты, — я само терпение и вежливость, — это очень почётное интимное прозвище, произносить которое позволительно не всякому смертному. Надеюсь, на этом всё? Не хотелось бы замёрзнуть навек. Нужно ещё как-то пережить и переварить наше знаменательное знакомство постфактум.

Драконов мимолётно смотрит на часы.

— Ладно, беги уже. Завтра встретимся и договорим, Оса.

Он нехотя отпускает мою ладонь.

— Три дня руку мыть не буду! — потрясаю я конечностью и быстро скрываюсь за дверью общаги. Перевожу дух.

— Ну как? Дождался тебя жених?

Марь Иванна смотрит на меня выжидательно, а я от неожиданности закашливаюсь.

— Какой жених? — она же это не серьёзно?

— Какой, какой, — ворчит наша вахтёрша, — Аркадий. Ты присмотрись, Аллочка, очень хороший молодой человек. Вежливый, обходительный, красивый.

— С лица воду не пить! — в сердцах выпаливаю я.

— Может, и не пить, — соглашается старушка, — но я жизнь прожила, в людях хорошо разбираюсь. Шалопай ещё, согласна, но есть в нём что-то такое… Стержень! — сжимает Марь Иванна кулак. — Такой, если нужно, и в огонь, и в воду!

— И по медным трубам протянет, — язвлю, не сдержавшись.

— А с таким и не страшно!

Вот кто умеет вербовать на свою сторону. Страшный человек, этот Аркадий Драконов. Сколько он тут с бабулькой нашей проторчал? Минут пятнадцать-двадцать? Но ему это хватило, чтобы бабке мозги набекрень вывихнуть. Надо бы подальше от него держаться, чтобы потом себя по осколкам не собирать.

— Ладно, пойду я, — вздыхаю тяжело, понимая, что этот разговор может длиться бесконечно. Это Марь Иванна с Аркашей поладила быстро, а нам, как я понимаю, консенсуса вовек не найти.

— Иди, иди, Аллочка.

Марь Иванна провожает меня взглядом, а я ныряю поскорее в лифт.

Драконов действительно гонялся за мной по всему городу, чтобы прощения попросить? Что-то в моей голове не сходилось никак. Хотя, конечно, друг его по-свински поступил. О работе в гей-клубе я жалела, что ни говори и как себя ни утешай. Но лучше думать об этом поменьше, тогда не лезут все эти сожаления, разбитые надежды и… полутёмная комната, где мне крышу снесло.

В комнате тихо и пусто. Люда что-то сегодня задерживается. Я сижу на стуле прямо в одежде, отогреваясь. Я настолько полна сейчас собой, что не хочется шевелиться.

Телефон в полной тишине звонит слишком резко. Я морщусь от громкого звука, когда достаю его из кармана. Эти несколько цифр я выучила наизусть, пока тряслась в маршрутке. Я почему-то думала, что он перезвонит после моего позорного отключения.

Я ошиблась. Драконов не стал размениваться на телефонные звонки. Он сразу же приехал в общежитие. А если так, значит, он заранее узнал у кого-то мои данные. Да и я не из тех, кто номером телефона налево-направо разбрасывается.

После девятого гудка, который почти потонул в грохоте моего сердца, я всё же жму на «приём».

— Да? — голос мой звучит как-то испуганно, хотя вроде бы я настроилась на разговор.

— Слушай, Жалейкина, — зато у Драконова с голосом всё в порядке. От его тембра не то что мурашки, а стадо бизонов по мне потопталось, — самое главное хотел спросить: ты там мне ничего в гей-клубе не подсыпала?

— В смысле? — голова совершенно отказывается работать, когда его голос в ухе бархатным полотном стелется.

— Афродизиаков, кровь девственницы, приворотное зелье?

— Нет, что ты. Фантики от конфет, мусор с пола, использованные презервативы. Ты идиот?

— Да, использованные презервативы, — произносит он задумчиво, а я ругаю себя последними словами: кто за язык тянул?! — Не знаю, что происходит, — отмирает на том конце зависший Драконов, — но я хотел сказать, что думаю о тебе постоянно.

И отключился, гад такой!

— Об этом невозможно не думать, — говорю я в мёртвую трубку. — Какое счастье, что ты всего не помнишь, Драконов.

Я встаю со стула как столетняя старуха — кряхчу и стону, снимаю обувь и куртку. Меня снова знобит и надо бы выпить что-нибудь от простуды, но вместо этого я кое-как раздеваюсь, натягиваю толстый махровый халат, тёплые носки и падаю в постель, укрываясь почти с головой одеялом и толстым пледом. К чёрту конспекты, всё подождёт.