20. Алла

— Любо-дорого посмотреть! — Драконов лучится счастьем так, словно собственными руками слив исправил. Но без него бы точно ничего с места не сдвинулось, так что его теория с «легко» работает пока что без сбоев.

За окном начинает стремительно темнеть. Я люблю сидеть в сумерках, смотреть в окно или мечтать, но с Драконовым в одной комнате в темноте находиться опасно, поэтому тянусь к выключателю. Арк ловит мою ладонь на полпути и прижимает к своей груди. Там ровно и сильно бьётся его сердце.

— Не надо. Давай побудем немного в тайне. Ты ведь не боишься?

— Темноты не боюсь, — лучше правильно обозначить границы. По большому счёту, я и его не боюсь. Ничего плохого не случится.

Наверное, это смешно, но мне сейчас не хочется, чтобы наши отношения снова спонтанно перешли в горизонтальную плоскость. Объяснения моему желанию нет. Из нас двоих я точно знаю, что между нами было. И то, что это было прекрасно, я тоже помню.

Хотела бы я ещё раз испытать подобное с Аркадием? Да.

Почему не сегодня? Не знаю.

Наверное, мне нравится, как он вокруг меня вьётся, ухаживает. Я вижу, что нравлюсь ему. Его тянет ко мне. И, может, я хочу закрепить результат. Вот этой своей недоступностью разогреть, подстегнуть, раззадорить ещё больше.

— Ты всё равно трусиха, — трётся он носом об мою щёку и разворачивает меня к себе спиной. Обнимает за плечи. Утыкается лицом в волосы. Дышит шумно, словно впитывает в себя мой запах. Это будоражит и возбуждает. Я чувствую, как напрягается грудь под халатом. И здорово, что он не трогает меня руками. Не лапает, как говорили девчонки в школе. Просто держит меня в своих объятьях. Бережно и надёжно.

— Почему в тайне? — пытаюсь найти точку опоры, не растаять, не поддаться на его неслышный, но ощутимый драконий зов.

— В детстве я боялся темноты, — я чувствую, как невесомо его губы касаются моих волос. Он не просто притрагивается — целует, и от этого я покрываюсь гусиной кожей и пытаюсь не вздрагивать, — и тогда мама стала рассказывать мне сказку. Она говорила, что страх рисует наш мозг, воображение, а на самом деле, в темноте живёт очень красивая тайна. И тот, кто не боится, обязательно её и увидит, и узнает, и сможет разгадать. Мы много тогда разных тайн раскрыли.

Я плавлюсь от его голоса — низкого и горячего, как густой шоколад.

— Тебе понравилось?

— Очень. С тех пор я не боюсь темноты. Даже люблю её.

Он произносит последние слова так, что меня кидает в дрожь. Он как будто не о темноте говорит, а обо мне — девочке, которой не додали любви. Девочке, что привыкла самостоятельно справляться с собственными проблемами.

Арк приходит в движение. Я чувствую, как его ноги двигают моими — он ведёт меня к окну. И я переставляю конечности, следую за ним, хотя он — сзади, а впереди — я. Но ведёт именно он, а я подчиняюсь.

— Город зажигает огни. Завораживающее зрелище.

Невольно глотаю слёзы. Не позволяю им пролиться. В эту секунду парень, что прижимается ко мне, становится ещё ближе. Мне тоже нравится, когда начинают перемаргиваться фонари, мерцают неоновые вывески, мигают фары автомобилей.

— Мне пора, наверное, — вздыхает он тяжело. — А то ещё немного — и твой воздыхатель притянет сюда студсовет и комендантшу.

Он прав. Но ещё есть время, и не хочется отпускать дракона, что горячо дышит мне в затылок. Беру его руки в свои и размыкаю объятия. Поворачиваюсь, чтобы увеличить расстояние между нами, но Арк не отпускает меня.

— Поцелуй меня, Оса, — просит он. Не приказывает, не принуждает. Не пытается приблизиться — всего лишь удерживает мои ладони. — Пожалуйста.

Он умеет. У него получается. Не знаю, что и кто ему подсыпал в гей-клубе, но меня он точно приворожил. Искренностью какой-то, открытостью. Тем, что у него всё легко.

Я встаю на цыпочки и прикасаюсь губами к его губам. Тёплые, чуткие, по-мужски твёрдые.

— Как хорошо, — шепчет Арк и сам целует меня. Это очень долгий поцелуй с привкусом чая и вечерних огней, ноябрьского дыхания и обжигающей лавы.

Он не делает попыток впечататься в меня, хотя, наверное, возбуждён и хочет не только поцелуев. Мы так и стоим, как в строгом танце, когда соединены только руки и губы, но никак не тела.

Арк прокладывает дорожку поцелуев от век до висков — вначале с одной стороны, потом с другой. Он целует мои скулы и щёки, касается языком уголка губ.

— Сто лет не целовался так, Оса. Мне нравится, — Арк говорит тихо, почти шёпотом, а я не нахожу сил ответить. Внутри зажигаются светлячки — по одному на каждый его поцелуй. Он может быть откровенным — вот так просто и легко, как и говорил. Это как напиться воды в жаркий день из холодного горного ручья.

Я трусиха. Жуткая. Понимаю сейчас. Потому что не могу ему ответить тем же. Пооткровенничать, сказать правду. Кажется, если сделаю это, он поймает волну и триумф. Я сделаюсь для него неинтересной прочитанной книгой, где больше не осталось страниц — он все буквы изучил, ничего больше нет, даже эпилога.

— Я, наверное, пойду. А то начну грязно домогаться и всё испорчу.

Арк смотрит на меня из-под ресниц пристально. Может, ждёт, что я его остановлю, захочу закончить этот вечер по-другому. Но у меня тоже нет желания портить сегодняшний день. Он должен быть таким — незавершённым, трепетным. В конце его существования должно стоять троеточие, а не жирная точка или восклицательный знак.

У Драконова и так хватает зарубок на спинке кровати. Обойдётся сегодня без моей.

— До завтра?

Он спрашивает и смотрит на меня.

— А если я скажу «нет»? — бью вопросом на вопрос.

— Тогда до завтра, Оса, — смеётся этот гад и наконец-то отпускает мои руки.

— Зря ты меня целовал, — мщу я ему за самонадеянность.

— Это почему? — приподнимает он брови.

— Я болею. А значит, ты инфицирован. Не сегодня-завтра сляжешь. И я уж точно не буду тебе заваривать чай и резать лимончики.

— У меня для этого Пашка есть, — не расстраивается Арк. — И я не заболею. Не дождёшься, Жалейкина.

Он включает свет, натягивает свитер, надевает куртку и шнурует ботинки. Я наблюдаю. Слежу за игрой его мускулов, за ловкими пальцами. И снова меня бросает в жар от воспоминаний.

— Всё, Оса, готовься.

— К чему? — пытаюсь не пялиться на Драконова и оставаться нейтральной. Все усилия уходят на то, чтобы дышать нормально и отвечать спокойно.

— Я тебя украду, — Арк слишком серьёзен — ни улыбки, ни намёка на хохму. — Пока!

Он скрывается за дверью, а я стою, наверное, ещё полчаса, переваривая его заявление. Опять он меня обыграл.

— Ну, Драконов, погоди! — показываю я кулак двери.

Самое время упасть в постель и грезить, представляя, что я принцесса, которую злой Вирус заточил в темнице. Но это ненадолго: завтра прилетит Дракон и спасёт меня.