Глава 20 · Люциан Драгон

Впервые за, наверное, всю его жизнь, Люциану не хотелось вообще ничего. Ни тусить с друзьями (хотя Дас звал к себе на выходные), ни развлекаться с девочками, потому что от девочек просто тошнило. В каждой блондинке он видел Ларо, но, что гораздо хуже, в каждой брюнетке, рыжей или шатенке — тоже. А ведь прошло всего-ничего, но она въелась в него, как вплавляются чары в меррьярскую сталь, и он понятия не имел, что с этим делать дальше. Ну, кроме Дорнар-орхарр, но каждый раз тягать по этому поводу из погреба папаши бутылки было бы чересчур.

Да и потом, одного раза ему с лихвой хватило. Он думал, что будет наслаждаться раздражением Сезара, но даже братцева ярость была ему по чешуе. Не по чешуе были только мысли о том, как Ларо проводит время с Альгором. Наверняка смеется над ним. И думает об очередной гадости.

В Академии Джиа могла за ней проследить, но в городе по понятным причинам это было невозможно. Поэтому весь первый выходной день настроение было просто дерьмо, а к вечеру стало еще хуже. Потому что вечерами думается обо всякой дряни в стиле, «как можно было бы его провести, если бы». О том, что Драконова тоже вернулась в Академию, ему доложила все та же Джиа. К Софии он и направился, по крайней мере, она хотя бы тоже умела огрызаться. Все остальные при виде него только блеяли и таяли.

Драконова сидела за столом, когда он вошел. Ее комната, в отличие ото всех этих девчачьих розово-пастельных облачков, была в строгих темно-зеленых тонах с платиново-серебряными вставками, разве что на стенах места не осталось — их занимали грамоты, полученные Софией в школе то по одному поводу, то по другому. А вот свои портреты, целых три штуки, она сняла. Поставила в уголок: первым, закрывая все остальные, стоял какой-то с церемонии награждения, на которой художник запечатлел ее в срочном магическом порядке.

Просторная комната была условно поделена на две зоны: первая — отдыха, где стояла кровать, тумбочки и зачарованные под обстановку двери вели в большущую гардеробную. Там же по соседству располагались двери в ванную. Вторая — рабочая, импровизированный кабинет: стол, стеллажи с книгами, парящая в воздухе лампа.

— Решила подналечь на учебу? — хмыкнул он, рассматривая девушку.

София подвернула под себя ногу, в удобной пижаме и с затянутыми в пучок волосами она уж точно не тянула на первую гадину академии. Люциан подумал о том, как могла бы выглядеть Ленор в этом, и тут же поморщился.

— У тебя была когда-нибудь мысль, что ты находишься не там? Не с теми? Что все не так? — закусив губу, София повернулась к нему, и, в отличие ото всех предыдущих эпизодов их встреч, на ее лице больше не было такой привычной маски надменной неуязвимости.

— Нет. А что это тебя на философию потянуло? — Он приблизился, заглянул в магпроекцию, растянутую над столом.

Горбачев, Луковер, изобретатель маджикаров.

Горбачев, Тонимус, деятель искусств, создатель сценария «Ночи Фертаны».

Открытые карточки ему вообще ни о чем не говорили. Кроме, разве что, того, что София интересуется известными Горбачевыми, а с какой радости — непонятно. Она спрашивала его еще тогда, на занятии, когда Ларо вместо алтарь Горрахона брякнула «алтарь Горбачева», но он только пожал плечами: точно кто-то был с такой фамилией, а кто, он не помнит. Но чтобы вот так, серьезно на это влететь…

— Слышал, тебя мой брат вчера утащил из Академии, — хмыкнул он, совершенно ничего не испытывая по этому поводу. Вот бы и с Ларо так же было: думать о ней, и совершенно ничего не испытывать. Ни желания ее придушить, ни желания сцепиться с Альгором, да вообще ничего.

— Твой брат слишком многое себе позволяет, — хмыкнула Драконова, в мгновение ока преображаясь. — Но это у вас семейное.

— Слава Тамее, мы вернулись ко взаимным комплиментам, а то я уже подумал, что ты заболела.

— Разве что от тебя заразилась, — Драконова приподняла красиво очерченные брови. — А впрочем, это мне не грозит. И да, пришли результаты магической экспертизы по той ночи. Между нами ничего не было, Люциан. Я просто вырубилась.

Дурная на всю голову! Можно было догадаться, что Драконова пойдет узнавать, было ли между ними что-то, потому что она слишком заморачивалась по этому поводу. Что там может быть важного — вообще непонятно, ну переспали и переспали. Не переспали и не переспали, вечно девчонки создают проблемы на ровном месте: там, где их вообще быть не должно. Именно сейчас вот это здорово разозлило.

— Делать тебе нечего, — процедил он. — Хочешь, чтобы Сезар обо всем узнал? Что ты как курица-несушка бегаешь и пытаешься выяснить, что я тебя не тр…

— Даже если Сезар узнает правду, — она его перебила, — хуже от этого никому не будет. Мне надоело врать, изворачиваться и изображать твою девушку, хотя на самом деле ты был бы последним, с кем я бы связалась. Но в целом, Люциан, можешь не волноваться. Я не ходила в лазарет к Симрану. Я ходила в очень дорогую клинику в городе, в которой умеют хранить секреты, и уж точно не называла твоего имени.

«Ты был бы последним, с кем я бы связалась».

— Я тоже не ценитель змей в юбках, — вернул ей комплимент Люциан. — Но поскольку все так, как есть, советую тебе подбирать слова, моя дорогая София.

— А то — что? — Она сложила руки на груди и в этот момент стала донельзя похожа на Ларо. Впрочем, он уже привык к тому, что все девицы в округе похожи на Ларо.

— Проверим? — неизвестно зачем повторил он слова Ленор.

А потом, окончательно разозлившись на себя, на нее, на эту девицу, которая тоже смела диктовать ему условия — совсем как она — шагнул и резко впился поцелуем в красивые губы. София настолько растерялась, что даже не успела его оттолкнуть, а когда очнулась, зарычала, тяпнула его за губу, уперлась ладонями в грудь и чуть не саданула коленом в пах. Спасибо отточенной реакций, Люциан едва успел увернуться, перехватывая ее так, чтобы это не повторилось, заводя руки за спину.

В такой чудесной позе, с почти заваленной на стол Драконовой, их и застал Сезар, который — на минуточку — открыл портал прямо к ней в комнату!

Интересненькие новости!

— Пусти! — рванулась Драконова, раздувая ноздри, совсем как Сезар. — Да пусти же!

Что касается брата, он смерил ее таким взглядом, что на месте Софии стоило бы зашипеть и испариться от стыда за сам факт своего существования. София же только плотно сжала губы и метнула в Сезара яростный взгляд.

— Не хочу намекать, братец, но ты не вовремя…

— Не вовремя твой неуместный сарказм, Люциан, — процедил Сезар. Люциан даже опомниться не успел, на плечо тяжестью легла рука брата, а в следующий миг его швырнули в портал.

Прямо под лапы разгневанного отца.

То, что папаша в гневе, становилось понятно по тому, как раскалился вокруг его наисветлейшества воздух. Разве что не дымился, а золото чешуи было таким, словно впитало весь солнечный свет, а заодно и его жар. Глаза тоже полыхали золотом, из широких ноздрей вырывались струйки дыма. Главное, что не снизу, а то взлетел бы без силы крыльев. Мысль об этом, кажется, тоже пришлась не вовремя, потому что ухмылку Люциан не сдержал. Чем вызвал еще большую ярость в разогревающем ни в чем не повинный зал для аудиенции отце.

— Как ты посмел?! — пророкотал он, из-за чего содрогнулись стены.

— Что именно? — уточнил Люциан. — Я за последнюю неделю много чего посмел.

— Заклинание королевской крови! — В рычание отца ворвалось шипение. — Как ты посмел применить его к Аникатии Эльдор?

О, Ани все-таки нажаловалась. Ну да и Лозантир с ней. Оправдываться и объясняться за это он не намерен, и уж тем более — перед ними. Особенно перед ними.

— Заклинание, созданное для особых случаев, защищенное законом. Как ты, мой сын, мог позволить себе злоупотреблять властью, полученной от рождения?

Теперь уже дрожали не только стены и окна в замке для аудиенций, похоже, дрожал весь замок. Вот бы он развалился к драхам! Ко всем лозантировым тварям.

— Она отказалась отвечать на мой вопрос. — Люциан сунул руки в карманы. — Мой прямой вопрос, от которого зависела моя репутация, и, между прочим, репутация всей королевской семьи.

Вот драх! Обещал же не оправдываться. Качнулся с носка на пятку и пожал плечами.

— Если это все, то я, пожалуй, пойду.

Хотя уходить не хотелось — особенно после того, как Сезар на глазах у Драконовой просто швырнул его в портал. Как какого-то драконеныша! К папаше! На головомойку! Хотелось высказать им все. а еще лучше — популярно объяснить, как они все его достали!

Не дожидаясь ответа, шагнул было к дверям.

— Стоять! — раскатами по залу пронесся голос отца. — Мы еще не закончили. Соблазнение Софии Драконовой и опаивание человеческой девушки дорнар-оррхар тоже объяснишь благими намерениями по защите репутации королевской семьи?

А вот это уже, похоже, Сезар настучал. Резко остановившись, словно наткнулся на невидимое препятствие, Люциан усмехнулся:

— Ты, может, и не закончил, зато закончил я. Можешь продолжать исходить гневом, пока не спалишь всю чешую и не лопнешь, но я на это смотреть не обязан.

— Люциан! — окрик Сезара за спиной заставил скривиться.

— Что? — усмехнулся он.

— Имей уважение, когда с тобой говорит отец.

Вот лучше бы он молчал.

— Швырять меня в портал, как нашкодившего драконенка, можно, а мне потом что делать? Иметь уважение? — Он повернулся к брату. — А знаешь что, ты прав. Имел я ваше уважение. Имел я тебя. И тебя. Идите вы все на…

Договорить не получилось: в тело словно разом ударили тысячи молний или огненных шаров. Боль на мгновение выбила разум, как заклинание, в котором резко разорвали контур, а потом соединили заново, но неправильно. Когда вот это соединение произошло, сквозь ярость бесчисленных жал ворвалось осознание, что он не удержался на ногах и теперь стоит на коленях. Распластанной до боли рукой опираясь о кажущийся ледяным несмотря на бушующее внутри пламя пол. Вслед за этим осознанием пришло и еще одно — то, что именно так работает заклинание королевской крови.

— Заклинание королевской крови дозволено применять в трех случаях. — Голос отца теперь напоминал не рычание, а дребезжание, или же ему просто так слышалось под воздействием сводящей с ума, испепеляющей боли. — По единоличному решению короля. По решению королевского совета для допроса в особых ситуациях. В экстренных обстоятельствах, угрожающих жизни королевской особы. Повтори!

Плавящая боль тело вгрызалась в сознание вместе со словами-рычанием, от которых сейчас дрожал зал. Не просто дрожал, окна прыгали перед глазами.

— Да… пошел ты… — сквозь громыхание собственного сердца в ушах процедил Люциан.

— Повтори!

— С удовольствием! — это он не то выплюнул, не то прокричал. — Да пошел ты!

— Люциан! Отец! — голос Сезара звучал как далекий раскат грома посреди сильнейшей грозы.

Боль прекратилась так же внезапно, как и накатила — просто схлынула волной, унося с собой ощущение, что ты сгораешь заживо, оставляя озноб, холодный пот и подрагивающие пальцы. Да, от темной магии совсем другие ощущение, но и магия светлых может приложить так, что мало никому не покажется. С драха ли он вообще думает о темной магии? Сейчас…

— В гарнизон. На год, — прозвучало сверху, и тогда Люциан вскинулся:

— Что?! — вскочил, точнее, поднялся, оттолкнувшись неведомо на какой силе, уставился на отца.

— Ты меня слышал.

— Но я учусь!

— Прежде чем учиться высшим ступеням магии, тебе не помешает научиться кое-чему еще, — пророкотал отец снова. — Ответственности. Уважению к старшим. Уважению к женщинам и пониманию того, что искать спасение в бутылке — недостойно даже для ремесленника, не говоря уже о сыне короля. Всему этому отлично обучают в гарнизоне на границе с Темными землями. Все, свободен. Собирай вещи. Твоим отчислением из Академии займутся.

Впервые за все время ему удалось выбить почву из-под его ног. Не в силах поверить в услышанное, Люциан замер. Гарнизон на границе с Темными землями — это же жуть! Мало того, что глухомань и полная задница, так еще и постоянная угроза. Помимо темных драконов, эти земли населяют абсолютно безмозглые, но отвратительно настойчивые и опасные твари. Поскольку большая часть из них уже дохлая, они прут через границу, и защита не способна их уничтожить, а разбираться с ними приходится на месте.

Поверить невозможно, что отец правда запихнет его туда! Это же…

— Отец, — вперед вышел Сезар. Хмурый как сто грозовых туч, наложенных друг на друга. — Я прошу тебя пересмотреть свое решение. Предлагаю перевести Люциана на мой факультет, под мое кураторство.

Люциан метнул на брата злой взгляд: защитничек выискался, но сказать ничего не успел.

— Ты готов за него поручиться, Сезар? Готов отвечать за его поступки, как за свои?

Кураторство на военном факультете предполагало, что тот, кто является наставником, отвечает за своего подопечного. Подопечный Сезара… бр-р-р! Люциан аж скривился, так и блеванул бы — тем более что желудок после воспитательных мер отца подкатывал к горлу с завидным упрямством. Останавливало только то, что гарнизон и граница с Темными землями — это гораздо, гораздо хуже Сезара. Наверное. Он не сравнивал. Не думал, что когда-то придется.

Да твоего ж драха!

— Да. Я готов.

Отец тяжело смотрел на брата, золото в глазах медленно гасло. Вместе с ним таял и жар, готовый, казалось, расплавить не только зал для аудиенций и всех, кто находится в нем, но и внутренности.

— Хорошо. До первой ошибки, — произнес, наконец, он. — Ты знаешь, что это для тебя означает, Сезар.

— Да. Знаю.

— Теперь ты, — в Люциана ввинтился отцовский драконий взгляд. — Одна твоя ошибка — и ты отправишься в гарнизон. Сезар тебе больше помочь не сможет. Ты меня понял?

— Понял, — выплюнул он чуть ли не с ненавистью.

— Я думал, эта девочка изменила тебя, — неожиданно произнес отец. — Рядом с ней я видел того сына, каким всегда хотел тебя видеть, но я ошибался.

Почему-то это резануло больнее всего, гораздо больнее заклинания королевской крови, да даже того, что придется перевестись на военный факультет и ходить под началом Сезара.

«А ты знаешь, что эта девочка носит браслеты Альгора?! — захотелось заорать ему. — Знаешь, что она собиралась размазать меня ровным слоем, меня и мою репутацию в Академии?»

Вместо этого Люциан плотно сжал губы, а когда разжал, с них сорвалось насмешливое.

— Тебе показалось. Эта девочка — просто одна из многих, — он постарался, чтобы «многих» прозвучало как можно более оскорбительно, после чего сунул руки в карманы и вышел из зала. Предсказуемо, следом увязался братец, которого сейчас не то что не видеть, убить хотелось.

— Доволен?! — резко остановившись, зарычал Люциан. — Отомстил?

Лицо Сезара исказила гримаса ярости. Ну давай, скажи что-нибудь. А еще лучше — ударь! Так давно хотелось просто почесать кулаки об эту самоуверенную снисходительную физиономию, уверенный в своем совершенстве старший братец!

— Если бы я хотел отомстить, — процедил он, — ты бы валялся в ногах у отца до тех пор, пока не повторил бы его слова о заклинании. Я никогда раньше не видел его в такой ярости.

— Твоей милостью! — рявкнул Люциан. — Ты был счастлив, когда рассказывал ему историю обо мне и Драконовой в красках?

Сезар всегда был смуглым, но сейчас просто побелел. От ярости. Его яростью — светлой, смешанной с темной, полоснуло наотмашь.

— В отличие от тебя, я понимаю, что такое честь девушки, Люциан. И, в отличие от тебя, у меня хватает мозгов ценить то, что у меня есть.

— Скажи это Женевьев, — хохотнул он.

И, развернувшись, направился по коридору, пальцами проследив узор гобелена на ближайшей к нему стене.