Глава 32

Слишком много дежавю на одну маленькую меня, да еще и к тому же за один вечер! Я напрыгнула на Валентайна так резво, что грозила сама завалить его в снег, при этом не факт, что увидевшие нас не подумали бы о том, что адептка Ларо принуждает несчастных архимагов к интиму в снегу.

— Я замерзла, — сказала с интонациями капризной оперной дивы, ухажер которой предпочел ей беседу с друзьями. — Пойдем.

Мне было плевать, как я выгляжу, главное — не допустить, чтобы эти двое сцепились. Уж точно не здесь и не сейчас. Люциан открыл было рот, но тут из заснеженного вечера бабочкой выпорхнула Драконова. Никогда бы не подумала, что буду ей рада! Даже при учете того, что она была в том синем цвете, намекающем на постоянство их с Люцианом отношений.

— Люциан. — Ее голос заставил его повернуться, а я уже разворачивала Валентайна в сторону нужного нам замка. То есть корпуса. То есть поместья. Ладно, неважно, что это и как оно выглядит, главное — туда попасть и забыть обо всем, что только что произошло.

— Ты не можешь замерзнуть, Лена, — напомнил Валентайн на удивление ехидно, когда мы шли по дорожке, оставив за собой сладкую парочку.

— Не напоминай.

— Тогда что это было?

— А ты как думаешь? Мне надоело, что вы смотрите друг на друга драконами! Если раньше это еще хотя бы понять можно было, то сейчас…

— Этот мальчишка слишком многое себе позволяет.

— Пусть позволяет. Мне на него плевать.

— Так же, как ты сейчас замерзла?

— Что?

Валентайн не ответил, просто положил руку поверх моей.

— Идем, Лена. Ты же хотела на бал.

Нет, минуточку.

— Ты сейчас на что намекаешь?

— Я? Ни на что. Я всегда говорю прямым текстом.

— И сейчас ты прямым текстом говоришь, что…

— Что тебе не плевать на Люциана Драгона. Правда, исключительно потому, что ты очень любишь жить прошлым и уговаривать себя, что тогда было лучше. Знаешь, почему в прошлом уютно, Лена? Потому что в нем не обязательно жить, и все идеально.

От такой отповеди я на миг замерла, а потом попыталась отнять руку. Если бы это еще было так просто! Его предплечье под моей ладонью стало каменным, а вторая рука придавила мои пальцы с такой силой, словно меня к нему приклеили магией!

— Пусти!

— Куда? К Софии и Люциану?

Мне захотелось наступить ему на ногу. Прямо здесь! Увы, на этих камнях, особенно после краткого пребывания в организованной Люцианом луже я рисковала поскользнуться и улететь, поэтому приходилось просто идти дальше. Ладно хоть заклинание и реакция Валентайна не позволили мне почувствовать эту лужу по-настоящему: ни платье, ни волосы даже капельки не впитали и не испачкались, иначе я бы сейчас точно не на бал шла. А так иду вот. С желанием наступить Валентайну на ногу, которое с каждой минутой все сильнее.

— Ты точно правильно выбрал профессию? — не удержалась я. — Может, тебе в психоаналитики податься? Будешь рассказывать тем, кто этого хочет, почему и что они делают не так.

— Не представляю, что такое психоаналитик.

— Оно и видно!

Не знаю, как насчет сугробов и луж, но я уже почти что дымилась. В тот миг, когда мы поднялись по ступенькам и вошли в залитый светом холл, через который можно было почти сразу попасть в бальную залу, я снова попыталась отцепиться от Валентайна. Опять тщетно.

— Так и будешь меня водить за собой весь вечер? — поинтересовалась я.

— Если понадобится.

— Чем я думала, когда соглашалась с тобой пойти!

— Тем же, чем ты обычно думаешь, Лена.

Вот так, обменявшись любезностями, мы шагнули в праздничный зал. Мне уже доводилось здесь бывать, на прошлом балу, но сегодня он, разумеется, был украшен совершенно иначе. Искрились кружащиеся в воздухе снежинки, оседающие и мгновенно, с мерцанием исчезающие с нарядов и роскошных причесок. Ослепительно-яркий свет выплескивался в заснеженный парк сквозь высоченные арочные окна. На этот раз портьеры нарочно подобрали наверх, чтобы прямо из зала всем открывалась зимняя сказка. Украшения стекали по холодному мрамору стен, оплетали камень лестницы, оживляя их, искрились огоньки магических гирлянд, вдалеке столы ломились от закусок и напитков, а от красивых платьев буквально рябило в глазах. На этот раз под потолком центральной фигурой был не дракон, а Тамея, в ладонях которой рождалась магия.

Шум голосов слегка подзатих, когда появились мы, но Валентайна это определенно не смущало. Мы спускались по лестнице, и я кожей чувствовала иглы взглядов. Что чувствовал он, оставалось загадкой, по крайней мере, Валентайн молчал, а я не хотела начинать разговор первой.

Он шел так, будто был не просто архимагом, а, по меньшей мере, правителем Даррании или всего Эрда в принципе. Это отражалось и на лицах, и в настроении попадавшихся нам навстречу — кто-то опускал глаза, кто-то отступал, некоторые девушки глазели на него с восхищением и с завистью на меня. В общем, эмоций и чувств было столько, что они ничуть не уступали праздничной иллюминации, на которую ректор не поскупилась.

Я надеялась, что Драконова с Люцианом немного перетянут на себя одеяло, и не зря. Правда, все вышло не совсем так, как я представляла. Потому что Люциан и Сезар со своими спутницами шагнули на лестницу одновременно. Оба подтянутые, высокие, в военных формах. София — в своем летящем струящемся как водопад платье, с красиво уложенными распущенными темными волосами, и Женевьев — в облаке раскаленного золота, с такими же золотыми волосами, убранными наверх.

Их бы с Люцианом в пару поставить, была бы золотая парочка, подумалось мне. По залу зазвенели возбужденные шепотки: три основные и самые «обсуждательные» пары явились, можно уже начинать обсуждать.

Лица принцев застыли «королевскими» масками, на губах будущей королевы играла мягкая полуулыбка, а вот София, напротив, плотно сжала губы, будто боялась сказать что-то лишнее.

Стоило им спуститься — буквально в следующую минуту появилась ректор Эстре. Сегодня она тоже предпочла оставить волосы распущенными, правда, закрепив пламенные волны на затылке, из-за чего точеное лицо оставалось открытым. Высокие скулы, хищный нос, красивый изгиб губ. Платье она надела стального цвета, и однозначно проассоциировалась у меня с мечом, который только что закаляли.

Едва она появилась, как двери в зал за ее спиной захлопнулись. Свет погас, а Тамея золотым потоком «сошла» с потолка, вырастая в зале фигурой в четыре человеческих роста.

Не успели все опомниться, как над Тамеей закружились самые что ни на есть настоящие снежные вихри. От которых даже холодом повеяло, и, хотя я прекрасно понимала, что все это магическое представление, а холод — исключительно от движения воздуха, не могла не признать: выглядит все на редкость реалистично. Я бы даже сказала, чересчур. Потому что золотой поток погас, рост уменьшился, и сейчас перед нами стояла не богиня, а самая обычная женщина.

Светлые волосы словно подхватывал сильный ветер, а она, казалось, вообще не мерзла в своем легоньком платьице. Правда, присмотревшись, я заметила, что не такое уж оно и легонькое, потому что оно было создано из тех самых чешуек. Если бы не старания Дракуленка, ныне вымахавшего в самого что ни на есть настоящего Дракуля, я бы появилась в точности в таком платье перед Ферганом.

Так вот какой меня видел Люциан!

На миг это осознание ошеломило, а после накрыло и догнало еще и следующим. Если он видел меня воплощением светлой магии, чуть ли не светлой богиней, простите, то неудивительно, что накрыло уже его — когда он узнал о том, что я связана с темной. Я сглотнула глубокий вздох и покосилась на Люциана, который стоял рядом с Софией. Выправка у него и правда стала военная, что ни говори. Нет, он и раньше отличался самомнением не на ровном месте, но сейчас передо мной был совершенно другой дракон. Или мне так казалось? Потому что просто хотелось в это верить?

Неужели Валентайн прав?

В реальность меня вернула именно эта мысль, а еще — ощущение сильной руки под ладонью. Я снова повернулась к Тамее, волшебство которой набирало обороты: из золотого сгустка, искрящего в ее ладонях, рождался первый золотой дракон. Сначала крохотный, он мгновенно увеличился в размерах, а после, раскинув крылья, взмыл ввысь, чтобы окутать нас всех потоками магии.

— …посмотри на ее платье. Это цвет королевы.

— А чему ты вообще удивляешься? На зимнем балу в королевском дворце объявят дату их бракосочетания. Спорим, в этом году Женевьев станет его женой?

— Сколько сердец будет разбито!

— И в первую очередь сердце Драконовой.

— У Драконовой нет сердца.

Именно последние фразы заставили меня повернуться к перешептывающимся девушкам. Они ожидаемо оказались без пары и трепались о тех, кто пришел с парнями. Заметив мой взгляд, правда, быстро вздернули носы и изобразили «фу-фу-фу». Даже попятились слегка, видимо, чтобы не запачкаться.

Правда, в следующий момент забыли обо мне и задрали головы: над нами парили уже десятки драконов. От феерии золотой магии в зале стало светло, как днем, восхищенные возгласы перекрыли аплодисменты, нарастающие, отражающиеся от стен зала. Еще несколько мгновений — и все вокруг ослепительно полыхнуло, а после нас осыпало теплыми искорками и «вернувшимися» снежинками. Тамея снова «собралась» под потолком, только на этот раз за ее спиной мерцал еще огромный золотой дракон, перворожденный.

— Не стану говорить лишних слов, — Эстре произнесла это явно с усилением магией, потому что голос ее разнесся по залу, как если бы у нее в распоряжении была вся современная аппаратура из нашего мира. — Просто хочу, чтобы вы помнили, в честь чего сегодняшний вечер и эта ночь. Чудесного бала! И не забывайте про правила. В зале по-прежнему дежурят магистры.

Ага, и один из них дежурит рядом со мной.

Речь ректора тоже подхватили овациями и смехом, что же касается Валентайна, он лишь хмыкнул.

— Не понравилось представление? — поинтересовалась я.

— Мне — нет. Но в целом вполне себе сказочка для восторженных адептов. Учитывая, что никаких лишних деталей, а темная часть истории стерта как нечто несущественное.

— Не думаю, что на праздничном балу стоит вспоминать темную часть истории.

— Если на что-то закрывать глаза, Лена, это еще не значит, что его не существует.

— Ты перегибаешь.

— Нет, я просто как никто другой знаю, что наш мир держится не только на светлой магии, и что она далека от той всеспасающей силы, которой ее наделяют. Правда, я не считаю, что об этом стоит говорить именно сейчас. — Валентайн развернулся ко мне. — Хотя бы потому, что сейчас начнется первый танец.

Первый танец действительно начался: в зал плеснула музыка, ударила потоками снежного вихря, закружилась под сводами, отражаясь от стен, зазвучала в сердцах. Музыканты, которые появились на балконе, играли так, будто от этого зависела их жизнь, и эти эмоции так щедро лились сквозь музыку, что вряд ли на балу остался хоть кто-то равнодушный к этой мелодии.

Ладонь Валентайна легла на мою талию, а второй он подхватил мою руку, переплетая наши пальцы и уводя меня в танец. Благодаря ему и учителю, которого он прислал, облажаться мне не грозило: именно на первом танце меня натаскивали особенно.

Назывался он na’ajard, что в переводе с драконьего означало полет. Полет он и напоминал, столь же быстрый, стремительный, кружащий, чем-то отдаленно похожий на наш вальс, но очень отдаленно. Потому что после вальса нельзя было в космос выпускать, а после этого танца — можно. Череда стремительных движений, кружения, когда ведет мужчина, и такого же резкого разрыва, когда ладонь к ладони, а взгляд — глаза в глаза, руки внахлест.

Танец-полет. Танец-разрыв. Танец-противостояние.

Разворот спиной к спине, а после — снова кружение, от которого перехватывает дыхание, и кажется, что единственное, что удерживает тебя на этом вращающемся клочке реальности — мужчина, чья ладонь лежит на твоей талии. Чьи пальцы сплетаются с твоими, а взгляд, глаза в глаза, словно проникает в самые потаенные уголки тебя и твоего сердца.

Когда музыка взорвалась кульминацией, а после мягко стекла в непродолжительную короткую тишину, мы замерли на последнем движении. Валентайн по-прежнему прижимал меня к себе: ладонь должна была оставаться на талии, как в начале, так и в конце танца, а вторая — почти касалась моего лица на грани приличия. Это было заключительное положение, по всем правилам, но я почему-то не могла отвести взгляда от его лица.

От его глаз, в глубине которых тлели темные угли его родной магии.

Дальше полагалось поцеловать даме руку и поклониться, ну Валентайн и поцеловал. Не забыв при этом втянуть кончики моих пальцев между губами.

— Чудесный танец, Лена, — низко, со знакомыми хрипло-рычащими нотками произнес он.

Я чуть не отдернула руку, благо, вовремя опомнилась и отняла ее мягко, плавно, продолжая жест, чтобы присесть в реверансе по всем правилам этикета. Чувствовала себя при этом в точности так же, будто пробежала стометровку или устроила себе марафон приседаний и отжиманий, по сто подходов за раз. Сердце колотилось в груди, как мячик, рикошетящий от стен, дыхания не хватало. То ли от танца, то ли от непонятно чего еще. Правда, опомниться и прийти в себя мне не дали.

— Вы позволите, архимаг? — раздался знакомый голос совсем рядом.

Мне даже не надо было смотреть в сторону говорившего, равно как и поворачиваться, чтобы увидеть приглашение на следующий танец. Как бы вы думали, от кого? Правильный ответ: Люциан.