Глава 35

Валентайн, как ни в чем не бывало, взял меня под руку.– Пройдемся, Лена?– Пройдемся! Если ты ответишь на вопрос. С какой радости я тебя вижу на встрече с моим братом? С какой радости ты даришь ему подарки и ведешь себя, так, как… как…– Как будто мы встречаемся? – подсказал Валентайн.Я подвисла.– Как будто у нас отношения? Как будто мы пара? В вашем мире не принято дарить подарки на личные праздники? Знакомиться с близкими людьми? Гулять по улицам просто так?Пока я ловила свою челюсть в полете, он продолжил:– Да, я хотел пообщаться с твоим братом и узнать его поближе.– По-моему, ты хотел завоевать его доверие!– Что в этом плохого? Тем более что общаться с твоим братом одно удовольствие. Мне, знаешь ли, приятно, когда на меня смотрят как на интересного собеседника, а не как на темного архимага.Моя челюсть потяжелела еще сильнее.– Так что, Лена, мы прогуляемся? – Он вопросительно смотрел на меня, ожидая ответа, а я… я окончательно растерялась. Я настолько привыкла, что Валентайн очень любит контролировать каждый мой шаг, что как-то не подумала обо всем том, о чем он сказал только что. О том, что это в самом деле нормально. Для нормальных отношений – просто зайти и поздравить моего брата с прошедшим днем рождения, принести ему подарок. Ладно, на сумму магии мы не смотрим, у меня до сих пор голова от его цены кружится, хотя я ее только мысленно представляю. Но в целом – это нормально. Нормально пригласить свою девушку вечером на прогулку. Нормально хотеть пообщаться с самым близким для нее человеком.Безо всяких «но» и этих магических штучек.Нормальная жизнь. Это называется нормальная жизнь, Лена. И у тебя она когда-то была. А вот у Валентайна – не факт. Тем ценнее то, что он сейчас делает. То, что он сейчас делает для нас, как для пары. Да и вообще. В целом.– Прогуляемся, – я приняла его руку, и мы, не сговариваясь, направились в сторону Алой площади.Летнее тепло окутало город. Несмотря на камень, в который были закованы ближайшие улочки, с соседних доносились запахи цветения, под ногами белели крохотные осевшие лепестки. Иногда белели, иногда сиреневели, иногда алели. Самое время, чтобы гулять и наслаждаться раскрывающейся природой и раскрывающимися отношениями. Просто вот тут уже я… не привыкла. То, что было у меня с Земсковым – пародия, он меня особо и не звал никуда. Так получилось, что я ему и понравилась, и надоела очень быстро. Про Люциана вообще молчу. Ну а нормальные отношения – они, наверное, именно такие, да. Когда мужчина неожиданно приходит за тобой в кафе, и вы потом идете вместе по улицам, мимо проходят люди, и те, кто его узнает, просто таращат глаза, а те, кто никого и ничего не видит, спеша по своим делам и к семье – просто пробегают мимо. Мягким уютным теплом расцвечивают сумерки фонари, вокруг которых кружат мотыльки, вспыхивают окна, гаснут витрины.– Странно, – призналась я.– Что именно?– Странно… вот это вот все. Я никогда не думала, что буду просто так идти с тобой по улице, не думая ни о чем. Ни о темной магии, ни о твоем отце, ни даже об экзаменах… просто идти. Если ты понимаешь, о чем я.– Еще как понимаю, Лена, – Валентайн усмехнулся. Несмотря на жару, он был в черном костюме, только на жилете поблескивали серебром пуговицы и кайма. – Я тоже себе такого не представлял. Не представлял, что такое возможно.Я улыбнулась.– Почему?– Не думаю, что стоит это объяснять. Достаточно посмотреть на кого-то… – Валентайн перевел взгляд на первого попавшегося прохожего. Тот почувствовал это, поднял глаза и изменился в лице.– Ладно, как девушка, из-за которой отменили выездной урок истории к алтарю Горрахона, я тебя прекрасно понимаю.Валентайн хмыкнул:– Поверь, вы ничего особо не потеряли.– Верю. Но я очень хорошо тебя понимаю, просто… разве тебе никогда раньше и ни с кем не хотелось вот так пройтись?Валентайн пожал плечами.– Нет? Даже с Эстре?– Снова ревнуешь, Лена? – Уголки его губ дрогнули.– Нет! – возмутилась я. – Просто вы же были друзьями. В моем мире с друзьями принято проводить время и гулять.– Даже если бы твой друг был сыном угрозы мирового масштаба?– Лично мне было бы все равно, – теперь уже плечами пожала я. – Но я тебя поняла. Тему закрываем.– Я не хочу ее закрывать. – Он неожиданно остановился, заключил мои ладони в свои. – Я хочу, чтобы ты поняла, что у меня никогда, ни к кому не было таких чувств, как к тебе.Пока я приходила в себя от его предыдущих слов, он добавил:– Я хочу насладиться каждым мгновением, каждым днем, каждой возможностью, пока мы вместе.Э…Что?!Меня будто треснули чем-то тяжелым. Чем-то очень тяжелым, или окатили ледяной водой. Даже не знаю, с чем сравнить ощущения.– Пока? – уточнила я, снова вытягивая руки из его ладоней.Не то чтобы я из тех, кто считает, что если у вас все было, то это на веки вечные и до скончания дней, но как-то хотелось верить в лучшее, да. Или, по крайней мере, в то, что мне об этом не скажут. Вот так вот. В лицо.– Пока, – подтвердил он.«Пока», – захотелось сказать мне, вместо этого я сложила руки на груди:– Знаешь, мне что-то расхотелось гулять. Можешь вернуть меня в Академию?– Нет. Не могу, – он покачал головой. – Знаешь, почему Соня будет жить дома в ближайшее время?– При чем здесь Соня?– При том, что на вас напали. И пока не будет выяснено, кто это спровоцировал, ночевать ты будешь только дома.Ну вот, это уже больше похоже на Валентайна. Сам подумал, сам решил. Еще и Соню за уши притянул для манипуляции.– Соне с таким папашей лучше жить в Академии. Безопаснее будет, – ядовито отозвалась я.– Может быть. Но про меня же ты так не думаешь?Вот что он хотел услышать сейчас, а?– Я не знаю, что думать, Валентайн! – в сердцах выдала я. Развернулась и направилась туда, куда мы только что шли – в сторону Алой площади. Разумеется, он очень быстро меня догнал.– В чем дело, Лена?– В чем дело? – уточнила я. – То есть это не ты только что сказал слово «пока»?!– Я.Многозначительно. Ненавижу, когда он так делает! Вот просто ненавижу! Молчит, выдает короткие местоимения или фразы, которые «понимай, как хочешь» или «думай, как знаешь». Действительно, думай как знаешь. Ты же взрослая девушка, Лена. Не это ли имел в виду Макс?Ладно, пусть считает меня кем хочет. Но я ему сейчас все выскажу!– Я как-то на такое не рассчитывала, – сообщила я. – Не то чтобы я ждала предложения руки и сердца, но…– Лена! Я в любой момент могу войти в полную мощь темной силы. Ты представляешь, что это такое? Что я могу сделать с тобой, когда мои чувства к тебе поглотит моя истинная природа? Я не хочу для тебя судьбы своей матери, поэтому при малейшем намеке на мое полное превращение мы разойдемся. Именно об этом я говорил. Именно об этом я говорю сейчас. О том, что я хочу наслаждаться каждой нашей близостью. Каждым прикосновением.Он снова остановил меня, скользнул пальцами по щеке.– Мне придется уйти из Даррании, когда я окончательно стану темным. Это ты понимаешь?Я вздохнула.– Понимаю. Но ты меня точно не понимаешь, Валентайн. Во-первых, я не считаю, что тьма способна поглотить кого бы то ни было без его полного на то согласия. Во-вторых, даже если чисто теоретически такое случится… ты правда считаешь, что я от тебя откажусь?Он покачал головой.– Ты не сможешь рядом со мной находиться.– Спорим? – Я протянула ему руку. – Нет, я ставлю на то, что твоя угроза полностью окунуться во тьму пройдет стороной, но если все-таки нет, то спорим? Спорим, что я останусь с тобой?Валентайн улыбнулся и снова мягко перехватил мои руки. Вместо того, чтобы пожать мне ладонь.– Я верю в то, что ты достаточно безумна для этого.– Безумна?– И столь же отважна. Но моя сила стремительно возрастает, я даже чувствую ее сейчас иначе, чем несколько месяцев назад. Единственное, о чем я жалею – так это о том, что потерял все эти месяцы вдали от тебя. Ты мало что знаешь об истинной тьме, Лена. То, что я рассказываю – это верхи. Не перебивай, пожалуйста. – Он сжал мои ладони, и я закусила губу. – Ты лучшее, что было и есть в моей жизни. Ты мой свет. Мне бы очень хотелось верить, что этого света хватит, чтобы отогнать тьму, но я не настолько наивен. Я не хочу тебе лгать. Не хочу, чтобы это стало для тебя неожиданностью или чтобы ты так или иначе пострадала. Я говорил об этом с самого начала, но, кажется, ты не понимаешь. Или слишком веришь в меня. Я хочу быть с тобой каждый вздох, пока мое сердце способно на чувства к тебе. Если бы это была вечность, я был бы счастлив. Увы, пока я не представляю, сколько времени нам осталось, но я буду делать все, чтобы его было как можно больше. Я клянусь тебе в этом, и я бы не заговорил об этом сейчас, если бы не сказал случайно «пока». Потому что даже в этом серьезном разговоре мы теряем мгновения, которыми могли бы наслаждаться.Он замолчал, и молчал достаточно долго. Настолько, что мне хватило ясности: теперь можно говорить мне. Можно и даже нужно.– Да, я верю в тебя, – честно призналась я. – Верю в тебя, верю в нас. Но даже если отбросить все это, я счастлива, потому что ты говоришь со мной откровенно. Нет никаких потерь мгновений, мы вместе прямо сейчас. Какая разница, о чем мы говорим? Или ты считаешь, что в отношениях всегда только свет и радость?– Нет. Я так не считаю, но я хотел бы дать тебе максимум света, что есть во мне. – Его голос неожиданно дрогнул. Кажется, неожиданно даже для него самого, потому что лицо Валентайна на глазах стало превращаться в камень, в эту непроницаемую маску, которой он всегда закрывался ото всех. В том числе от меня.– В тебе гораздо больше света, чем ты думаешь, – сказала я. – Гораздо больше света и гораздо больше любви. Иначе зачем тебе ходить к той девочке в приют? Зачем общаться с ней? Зачем дарить подарки незнакомому ребенку? У тебя были все возможности воспользоваться своей властью надо мной, но ты не воспользовался.Я глубоко вздохнула от переполнявших меня чувств:– Все! Я устала убеждать тебя в том, какой ты хороший. Так что давай просто гулять и забудем обо всем этом. Ты прав: что толку говорить о том, что еще не случилось. Тем более что от меня ты даже в самой темной тьме не отвяжешься.Я не позволила ему возразить, рывком увлекая за собой по ступенькам. По иронии судьбы мы вышли на ту самую улицу, где располагался приют, и где Соня увидела Женевьев. После чего у нее стремительно испортилось настроение, и она от меня сбежала. Правда, тогда я еще не знала, что она Соня, и уж тем более не знала, что она любит Сезара. Любит или влюблена? Неужели Люциан прав, и она согласилась поэтому? Просто потому, что не смогла от него отказаться, как… как сейчас я говорила Валентайну? И что, это значит, что я его люблю?!Ой.– Какое-то время назад я задумался о том, чтобы ее удочерить, – Голос Валентайна, к счастью, выдернул меня из предыдущей темы. Мы как раз проходили мимо приюта: красивый особняк благодаря подсветке фонарей ночью казался еще красивее и ни разу не напоминал детские дома, в которых на детях и на всем экономят, или те же, например, приюты в стиле классики Джейн Эйр. Мне оставалось только порадоваться, что мы уходим от темы отношений, а еще тому, что Женевьев вкладывается в такое дело, позволяя этому зданию действительно быть домом. Домом для тех, кто в нем так отчаянно нуждается. Я читала, что и подбор воспитателей курирует она, поэтому и с этим здесь наверняка все хорошо.– Задумался, и? – уточнила я.– Потом понял, что мне нечего ей дать. Разве что клеймо воспитанницы темного.– Или любовь. Заботу. Семью. – Я подняла руки вверх. – Ты уж прости, Валентайн, но списывать все на тьму так удобно. Так легко не принимать решения, когда в тебе тьма.– Ты мне сейчас мораль прочитала, или что? – он улыбнулся.– Да нет. Просто поделилась своими мыслями. Ну и еще немного историей на тему «жить здесь и сейчас». Когда ты задумался о том, чтобы ее удочерить?– Еще до твоего появления.– Поздравляю. У этой девочки год мог бы быть отец.Валентайн как-то странно на меня посмотрел, но ничего не сказал, а я решила не продолжать. Мы просто шли и молчали, но это тоже было на удивление уютно. Остался за спиной и приют, и улица, а впереди уже раскрылся широкий проспект, вдалеке которого виднелась Алая площадь.Нет, все-таки на тему Москвы я была не права. Да, если долго копаться в прошлом и ностальгировать, можно было отметить схожие черты, но Хэвенсград, по большому счету, впитал множество атмосфер самых разных городов моего мира. Где-то – мосты, похожие на родной Санкт-Петербург, Прагу или Париж (последние я видела только на картинках, но все же!). Где-то – уютные кварталы с маленькими притоками Ваалы, напоминающие каналы Венеции или Амстердама. Где-то невысокие домики, черепичные крыши, где-то готика, застывшие на карнизах драконы, горельефы и барельефы. И, разумеется, вишенка на торте, то есть на городе – парящая в небе Академия Драконова. Шум и тишина, камень и цветение, парки и длинные, казалось, располосовавшие весь город улицы – все это Хэвенсград. Со своими портальными точками и даже пробками из маджикаров. С кучей фонтанов, один из которых, кстати, расположен прямо на Алой площади.– С этого места для меня началась Даррания. – Валентайн остановился рядом с фонтаном. Отпечаток лапы дракона, застывший в алых камнях, подбрасывал струи ввысь, вокруг собралось множество людей и драконов. Все наслаждались магией, которая придавала воде то кроваво-красный оттенок, то серебристо-черный, то золотой – вроде как побеждающий тьму. Само это место было напоминанием о кровопролитных войнах и о том, что темная магия – это фу.Фу такими быть, вот что я скажу.– Пойдем? – Я хотела увести Валентайна, но он не позволил. Продолжал смотреть на бьющую в небо воду даже несмотря на то, что многие уже начали на нас оборачиваться и перешептываться – шутка ли, сам темный архимаг собственной персоной. Еще и меня с собой взял.В какой-то момент захотелось показать им неприличный жест, но вряд ли до них дошел бы посыл, поэтому я просто обняла Валентайна двумя руками и прижалась всем телом.Пусть думают, что хотят. Все они.Валентайн притянул меня к себе, и о чем сейчас думал он, я знать не могла. По крайней мере, мне так казалось – до тех пор, пока фонтан не «заснул» у меня на глазах, а я не почувствовала холод темного промозглого раннего утра зимы или начала весны. Подсохшие корочки льда, черные изломы Дворца правления. Дрожь складывающихся крыльев, дрожь от холода. И вопли прикорнувшей у фонтана нищенки, вмиг проснувшейся:– Темная тварь! Темная тварь!Ее визг звучал у меня в ушах так же, как и топот стражей порядка и мгновенно заполонивших площадь военных, окруживших мальчишку-подростка. Он стоял полностью обнаженный, и вокруг него таяли очертания черно-серебряных крыльев, плавилась, становясь кожей, серебристо-черная чешуя.Валентайн не сопротивлялся, когда его скрутили, когда брезгливо набросили грязное покрывало.Я вынырнула из его воспоминаний так же резко, как в прошлый раз, с Эстре. Видимо, что было дальше, он не захотел мне показывать.– Здесь началась моя новая жизнь, – произнес он уже вслух. – Ни об одной минуте которой я ни на миг не пожалел. И не пожалею.Повернулся ко мне и почему-то улыбнулся, становясь моложе разом лет на пять.– Ты удивительный, – произнесла я, провела пальцами по его скуле. Не удержалась и так же, подушечками, повторила контуры губ.В толпе зашептались активнее, и Валентайн кивнул мне в сторону набережной:– Пойдем.Черное покрывало реки отражало огни, катало их на волнах, изредка ударяя о камни. Здесь стало прохладнее, еще и ветер какой-то внезапно подул. Валентайн мгновенно стянул пиджак и набросил его мне на плечи, закутывая, как в кокон и привлекая к себе. Теперь каждый его шаг отдавался во мне, а мой – в нем.– Так на чем мы остановились в прошлый раз, когда говорили о твоем мире?– О, об этом я могу говорить бесконечно. Только попроси, – фыркнула я. – Но вообще мы говорили про самолеты, про наши местные маджикары – в смысле про маджикары из моего мира, про то, что у нас нет магии и есть технологии, а еще про деньги. Про то, что они приближены к местным попыткам людей сделать что-то, на что можно обменивать товары и услуги.– Это же неудобно.– Неудобно, а как быть, если нет магии? Вот я, например, только недавно научилась понимать, что такое внутренний ресурс. Точнее, научилась я давно, а начала чувствовать – по-настоящему чувствовать, только недавно. У нас в мире такого не было, а как-то жить надо было.– Просто делать что-то в обмен на что-то?– Ну-у-у-у нет, – рассмеялась я. – Это ты уже какую-то утопию сочиняешь.– Утопию?– Утопичный мир, в котором все в гармонии и балансе брать-давать. В Даррании, например, тоже такого нет, несмотря на всю вашу магию. Ты же когда приходишь дорогое белье покупать, не танцуешь потом стриптиз консультанту, чтобы совершить равноценный обмен.– Танцую – что, Лена?Я поперхнулась. Не столько потому, что представила, как это объяснять, сколько потому что очень отчетливо увидела танцующего стриптиз Валентайна. После этой картины мне стало сначала жарко, потом холодно, потом опять жарко – на сей раз настолько, что впору пиджак снимать. Вот только я решила оставить, а то мало ли. Объясняй потом, что такое стриптиз. Во-первых, стремно, а во-вторых – вдруг ему понравится? Еще меня танцевать заставит. То есть попросит. А я не смогу отказать.А-а-а-а! О чем я вообще думаю?!Мама! Он же в мысли мои заглядывать может!– У вас тут нет стриптиза? – уточнила я осторожненько.– Нет, или по-другому называется.Приватный танец, приватные услуги… да ну чтоб тебя! Как мало я знаю об этом мире. Все еще.– Нет, и не надо, – я махнула рукой, быстренько выпихивая все ненужные картинки из сознания. Пронесло! – Как Соня себя вела, когда ты с ней разговаривал?– А как должна была? – Валентайн заглянул мне в лицо.– Не знаю. Не нервничала, там? Ничего не пыталась сказать?– Нет.Я вздохнула. Значит, Люциан прав. Это Сонино решение, и оно такое. Из-за любви.– Снова переживаешь? – Валентайн потер мои плечи.– Угу, – не стала отпираться. – Теперь из-за того, что она так легко согласилась. И Сезар… возможно, она его любит, но он?– Он, Лена, скорее уничтожит себя, чем позволит себе снова причинить ей боль. – Мои плечи легко сдавили. – Он и попытался. В ту ночь. Обратил против себя свою же силу.Я открыла рот, но Валентайн приложил палец к моим губам.– Я не прошу оправдывать его поступок, и я его не оправдываю. Я знаю этого парня, и я знаю, что твоя подруга будет как величайшая в мире драгоценность рядом с ним. Бесценна и неприкосновенна – пока сама не попросит.– Ты в этом уверен? – Я заглянула ему в глаза.– Уверен ли? Сезар останется последним оплотом Даррании после того, как мне придется уйти. Я его к этому готовил, и…– Ох, Валентайн, замолчи, – теперь уже я мотнула головой и остановилась.– Не хочешь больше продолжать этот разговор?– Гораздо больше я хочу сделать так, – я подалась вперед и коснулась губами его губ. Легко, как утихомирившийся ветер сейчас играл моими волосами, то щекоча ими лицо, то отбрасывая за спину.– Ты удивительная, Лена, – хрипло сказал он, когда я отстранилась. В его радужке светилась серебряная кайма.– Счастливая, – поправила я. А потом уже Валентайн меня поцеловал.Гораздо глубже и откровеннее, чем я его. Гораздо интимнее, настолько властно и нежно одновременно, что я потерялась в его-нашем дыхании и в этой самой простой, бесконечной манящей ласке. Река билась волнами о ступеньки, шумела листва, а мы стояли на набережной и целовались, и не могли друг другом насытиться. В этом не было никакой магии, и в то же время было самое величайшее в мире волшебство.