Глава 4

Дверь я действительно закрыла с обратной стороны: исключительно чтобы не наговорить лишнего, потому что очень хотелось. Очень-очень хотелось! То, что я вчера сделала, не настолько ужасно, чтобы все сейчас вели себя как последние драхи. Я, в конце концов, не просто поссориться и подраться вышла, чтобы показать, какая крутая. Спасала девчонку, которую хотели выставить в не самом лучшем свете, и выставили бы. Но об этом все благополучно забыли.Сидеть и дуться мне тоже не хотелось, поэтому я трансформировала обиду и прочее в деятельность. То есть переоделась к ужину и составила список вопросов, которые мне нужно задать Валентайну. Не желает общаться нормально – его дело, будем общаться по-деловому. Исключительно по поводу того, что мне нужно знать, чтобы понимать, как быть дальше.На ужин меня позвала та самая девушка, имени которой я так и не спросила: заглянула ко мне и сказала, что проводит в столовую.– Как вас зовут? – поинтересовалась я, когда мы следовали длинными безликими коридорами.Этот дом в принципе был безликим: несмотря на то, что он был огромным. В самом деле огромным, ему уступала даже городская резиденция Ларо, в которой хорошенько обосновался Хитар. Хотя все было чисто, коридоры не освещались, свет исходил от артефакта, который на раскрытой ладони несла служанка. Он же слегка подпрыгнул, когда я задала вопрос.– Веннея. – Она опасливо посмотрела на меня, будто я – что?Что я вообще могла сделать, зная ее имя? Кредит на нее взять? Или ее Валентайн так запугал?– Рада познакомиться, – ответила я. – Ленор. Мне будет проще, если мы будем называть друг друга по имени.«Чокнутая какая-то», – мелькнуло в ее взгляде, хотя может статься, мне так просто показалось, потому что служанка кивнула и быстро-быстро опустила глаза. Дальше мы вышли в просторный холл, раскрывающийся лестницей направо и налево, спустились по застеленной ковровой дорожкой лакированным ступенькам, отполированным так, что если бы здесь был свет, было бы больно глазам. Я даже не удержалась и потрогала перила: не прилипнут ли пальцы? Здесь все было новое, роскошное, но… неживое.Это сложно объяснить, гораздо проще почувствовать. Так бывает, когда заходишь в квартиру, в которой долго никто не жил, или вообще никто никогда не жил, да и не собирается особо. Пустота. Холод. Безразличие. И это только первые ощущения, которые прятались в углах вместе с тенями, впитались в обои, в обстановку, в интерьер.Я помнила, что Валентайн говорил про этот дом и про то, что в нем не бывает гостей. Но сам-то он тут жил? Или нет?Даже окна были занавешены плотными шторами, ниспадавшими волнами, как в музее или в театре. Никто не мог бы увидеть, что здесь происходит, если бы не обладал рентгеновским зрением, не говоря уже о том, что жизнь – там, за окнами, при таком раскладе тоже было достаточно сложно рассмотреть.Свернув направо, мы быстро дошли до столовой, и Веннея распахнула передо мной дверь, пропуская. В коридор брызнул яркий свет: в отличие от всего остального дома, эта комната была им заполнена до краев. Настолько, что места теням и темноте не осталось, а вот остальные его бессменные жители – Пустота, Холод и Безразличие, расселись по стульям за столом, рядом с которым стоял Валентайн.Стоял, положив ладонь на спинку стула, в темном, на этот раз даже без вкраплений белого. Черная рубашка, черные брюки, черный жилет.– Прошу Лена, – он отодвинул для меня стул, даже не оборачиваясь.– Просишь? О чем? – попыталась разрядить обстановку. Не вышло.После того, как помог мне устроиться за столом, Валентайн обошел его и оказался так далеко от меня, насколько это возможно. На противоположном его конце – при всем при том, что за этот стол можно было усадить человек двадцать. Легко.Я почувствовала знакомое действие cubrire silencial и не удержалась:– Может, стоило открыть портал? Ты бы ел здесь, а я в своей комнате.– Обойдемся без порталов. Я пригласил тебя, потому что – предполагаю – что несмотря на всю свою недальновидность ты сейчас хочешь узнать, что произошло в участке и не только.Я запила очередную обиду бокалом воды и мысленно пообещала себе, что не буду больше вестись на его провокации. Нет, правда не буду. Вообще. Совсем.– Ты правильно предположил, – ответила в его тоне, достаточно холодно. – Но первое, что меня сейчас интересует – мой брат. Хитар отнял у него средство связи со мной и запретил нам общаться. Я хочу быть уверенной в том, что он не навредит Максу. С остальным разберусь потом.– Твой брат, Лена? – Валентайн приподнял бровь. А еще от его едва уловимого движения пальцев крышка, прячущая мое блюдо, взмыла ввысь, и от горячего повалил пар. – У тебя нет братьев.Не поддаваться на провокации. Не поддаваться на провокации.– Есть, – я взяла вилку и нож, – и я задала тебе вопрос. Ты сможешь с этим что-то сделать, или нет?– Все, что мог, я уже сделал. – Валентайн смотрел на меня, а по ощущениям – в третий глаз у меня на лбу. – В тот вечер, когда ты сбежала в неизвестном направлении, и все тебя искали.– Я. Не. Сбежала. Я вошла в портал, в который меня отправила Асита Соровски.– Кстати об Асите Соровски. Она выдвинула против тебя обвинения, что ты угрожала ей темной магией.Нож скрежетнул по тарелке, и звук получился просто отвратительный.– Что?!– Обвинения также выдвинули родители трех… идиотов, которых ты приложила. – Даже несмотря на то, что Валентайн сидел далеко от меня, я увидела, как заострились его черты, превращая лицо в хищную маску. – Показания Драконовой играли важную роль, но Драконов отказался выдвигать обвинения против Лузанской, Эльдор, Эстре и остальных.– То есть?! – вот теперь мне совершенно расхотелось есть.– Дословно он сказал так: «Если мы сейчас будем подогревать распри между нашими детьми, мы дадим свободу основной и самой серьезной угрозе, которая подтачивает Дарранию изнутри. А именно – темной магии».– А хорошие новости есть? – буднично уточнила я.Настолько буднично, что Валентайн впервые за все время после нашего расставания в парке, когда он ушел в портал, улыбнулся искренне. Правда, только на миг, и в этот момент я поняла, что если хорошие новости и есть, то их мало. По крайней мере, в той концентрации дерьма, которая всплыла после всей этой истории. Насколько же надо ненавидеть или бояться темную магию, чтобы отказаться от обвинения в адрес тех, кто почти опозорил родную дочь? Да я бы им голову открутила и добавила еще, будь я на месте Драконова. Но я не на его месте. Я на своем.– Хорошая новость заключается в том, что есть мое поручительство. Несмотря на всю истерику в вышестоящих рядах в том числе, я за тебя поручился, Лена. Теперь все, что происходит – моя ответственность. В том числе и то, что произойдет дальше, и как ты будешь управлять своей магией, и как ты будешь с ней взаимодействовать. По большому счету, то, что произошло в парке – тоже моя ответственность. Я не должен был позволять тебе идти без браслетов и тем более оставлять одну.Я обратила внимание на то, что к еде он так и не притронулся. В отличие от меня. А еще на то, что впервые за все время нашего знакомства он выглядит по-настоящему уставшим: темные круги под глазами, как после долгой бессонной ночи и последующего очень напряженного дня. Что там с драконьей магией самоисцеления? Или она только у светлых есть?Мне вдруг захотелось сделать одну очень противоестественную вещь… или наоборот – вполне естественную? Подняться, подойти к нему, обнять. Поделиться силой. Ведь есть во мне что-то светлое. В смысле, та самая часть, что досталась мне от Ленор, а не пришла в этот мир стараниями Адергайна вместе со мной.Вместо этого я просто сказала:– Нет. Это моя ответственность. Я взрослая женщина, и вполне отдавала себе отчет в том, что делаю.Спорный, конечно, вопрос. Особенно когда защищаешь кого-то или защищаешься, но…– И я не хочу, чтобы это повесили на тебя. Я хочу, чтобы ты от меня отказался. Как это сделал Хитар.– Сказала взрослая женщина, – прозвучало с того конца стола. – Которая вроде неплохо меня изучила. Которая знает, что я никогда от нее не откажусь. И вроде бы догадывается, что дело не в ней, а в возможности зубами выдрать на поверхность тему «какая темная магия плохая, сто тысяча и один способ причинить с помощью нее зло».На этом уже улыбнулась я. Отчасти – потому что в привычный сарказм вплелось что-то едва уловимо теплое, но большей частью, кажется, потому что «я никогда от нее не откажусь» прозвучало гораздо интимнее и глубже, чем стопятьсот заверений в любви вместе взятых. По крайней мере, для меня.– И что будет дальше? – спросила я.– Завтра дашь показания. Это все-таки придется сделать. – Валентайн наконец-то смотрел на меня, а не сквозь. – Хорошая новость – еще одна – заключается в том, что завтра в участке не будет этой оголтелой толпы. Все они прошли сегодня.– Вот видишь сколько хороших новостей, – попыталась зацепиться за эту мысль.Ненадолго.– На этом они и заканчиваются, – подвел итог Валентайн. – Слушание по твоему делу назначено на лето, состоится сразу после экзаменов. До этого ты продолжишь учиться в Академии, Лена. Под мою ответственность.Да, про ответственность я уже поняла. Но раньше, чем успела задать вопрос о том, что она подразумевает, Валентайн добавил:– С твоим братом все будет хорошо. Хитар не настолько идиот, чтобы причинить ему вред сейчас, когда к вашей семье снова такое пристальное внимание. Кроме того, я говорил с ним на этот счет, а храбрым Равен бывает только со слабыми женщинами и с подростками. Инстинкт самосохранения у него хороший, поэтому на этот счет можешь не волноваться. Большее, что мог сделать этот, с позволения сказать, архидрах – он уже сделал. Разлучил вас. Точнее, попытался.Я подавилась морковкой, которую все-таки попыталась в себя запихнуть, пока горячее не остыло.– Архидрах, – сказала, прокашлявшись. – Надо запомнить.Валентайн не ответил, я буквально почувствовала, как между нами снова опускается этот полог отчуждения. Тот самый, что был сегодня утром, когда я вошла к нему в кабинет, когда появилась здесь. Его ненадолго развеяла магия откровенного разговора, но сейчас он снова набирал силу.Ну уж нет!Я поднялась резко. Подхватила блюдо и, преодолев с десяток стульев, поставила свой ужин рядом с его.– Надоело, – сказала, глядя ему в глаза. – Смотреть на тебя оттуда.А потом опустилась к нему на колени быстрее, чем успела передумать.– Я голодная, – произнесла тихо. – Покорми меня.Валентайн ощутимо напрягся. Настолько ощутимо, что я почувствовала себя так, будто села на камень.– Как ты себе это представляешь, Лена? – спросил он.– Представлять себе я это могу по-разному, – ответила я. – Потому что фантазия у меня богатая. Но предлагаю проверить, как это все-таки будет на самом деле.На самом деле меня ссадили с колен. Причем так резко поднявшись, что я чуть не уехала под стол в лучших традициях комедийных фильмов – к счастью, не уехала, потому что меня за талию удержали, и на том спасибо.– Ты была права. Нам лучше есть по отдельности.– А ты, судя по всему, сыт, – впервые за все это время огрызнулась я и пояснила с милой улыбкой: – Потому что говна объелся.У Валентайна сверкнули глаза.– К твоей дерзости мне не привыкать.– Да нет, тебе не привыкать к нормальному отношению и к нормальным отношениям! – Теперь меня прорвало: – Что опять не так? Да, я совершила ошибку. С Драконовой. Надо было позвать тебя. Но я растерялась. Я представляла, на что способны эти девицы, и я оказалась права! Надо было ее бросить? Возможно! Но я не смогла. Все случилось так, как случилось! Что теперь? Мне убиться или самостоятельно сдаться Лэйтору, чтобы заслужить твое прощение? Кстати, он точно будет счастлив! Странно, что еще не торчит у тебя под дверями с требованиями меня выдать.Лицо мужчины закаменело.– Я, кажется, обещал тебе, что Лэйтор больше к тебе не приблизится. И он больше к тебе не приблизится. Никогда.– Что так? Ты его скормил призрачному стражу? – Я махнула рукой, не дожидаясь ответа. – Знаешь… каждый раз, когда я думаю, что между нами возможны нормальные отношения, ты выкидываешь что-то…– Я? – очень тихо спросил Валентайн. – Я выкидываю что-то, Лена?О. Ну да. И опять, и снова.– Ладно. Я поняла, – подхватила тарелку, которую притащила к нему поближе. – У меня с говном не сложилось, а вчерашнее уже переварилось, поэтому, с твоего позволения, пойду есть к себе. И даже без твоего позволения пойду.Я и правда направилась к дверям, но дойти не успела: словно врезалась в стену. Буквально. Хорошо хоть стена оказалась «мягкой» – похожие ощущения бывают во сне. Когда тебе очень надо куда-то попасть, ты бежишь, активно переставляешь ноги, а на деле не двигаешься, потому что они увязают непонятно в чем, а тебя неведомо какая сила словно держит на месте. Во сне одеяло, здесь и сейчас – темная магия. Все просто.– Что? – переспросила я, понимая, что из этой «паутины» мне не выпутаться: по крайней мере, не с теми знаниями-умениями, которые у меня есть пока. – Ты еще недостаточно выказал мне свое недовольство? Свои претензии? Недостаточно поделился страшными и ужасными, кошмарными последствиями моего поступка? Ладно. Я готова слушать и даже готова молчать, только чтобы это быстрее закончилось.Валентайн приблизился сзади: я это почувствовала даже быстрее, чем услышала. В роду у него, наверное, помимо драконов были кошки, потому что ходил он, когда того требовали обстоятельства, совершенно бесшумно. И так же бесшумно творил все, что творил. В частности, положил руки мне на плечи, оказавшись настолько близко, почти вплотную, что это было гораздо более интимно, чем когда я сидела у него на коленях.– Думаешь, мне есть какое-то дело до того, что произошло? – вкрадчиво поинтересовался он. – До мнения общественности? До того, что в очередной раз придется доказывать всем, что я не собираюсь рушить их мир? Мне плевать на то, что и кто обо мне думает, Лена. Большую часть своей сознательной жизни я кого-то не устраивал по той или иной причине. Отца – потому что не хотел поддаваться тьме. Дарранийцев – потому что во мне ее слишком много. Фергана – потому что я прямое напоминание о Тэйрен и о том, кто его старший сын наполовину. Так вот, мне плевать. На то, что они думают. На то, что они делают. В отношении меня. Мне не плевать на то, то что они хотят сделать с тобой, и чего я им определенно сделать не позволю. Но гораздо больше мне не плевать, что ты сейчас села ко мне на колени, чтобы забыть мальчишку, который сделал тебе очень больно.Я дернулась, но темная магия держала крепко. Не Валентайн – его ладони касались моих плеч едва уловимо, но очень чувствительно. Особенно чувствительно через тонкую ткань платья, которое я сегодня купила. На его, между прочим, магию! И об этом я тоже хотела ему сказать, о том, что для меня это очень большой шаг. Я даже извиниться хотела. За то, что произошло, а оказалось… все дело в Люциане! В этой его ревности и собственничестве! Потому что он думает, что я – что? Продолжаю на него западать?! После того, что он сделал?! После того, как в меня чуть не прилетело светлой магией, когда я даже защититься бы не успела? Смешно!– Это просто…– Молчи, Лена. Я не закончил. Мне надоело довольствоваться объедками твоих чувств. Мне надоело быть запасным вариантом. И, как бы я ни сходил по тебе с ума – а я до сих пор схожу – до сих пор теряю контроль, когда касаюсь тебя или вдыхаю твой запах, – словно в подтверждение своих слов руки он убрал, – я не стану повторять этот опыт снова и снова. Я обучу тебя темной магии. Я разберусь с тем, что пытаются сделать Драконов и остальные.– И что потом? – Мой голос дрогнул. – Купишь мне квартиру на Рублевке и «Порше Кайен», и больше мы не увидимся?– Что?Рублевка и «Порше Кайен», видимо, способны удивлять не только в нашем мире. По крайней мере, темная магия ослабла, и я смогла повернуться к нему лицом. Стоять с Валентайном лицом к лицу оказалось гораздо проще, чем чувствовать его за спиной. Чувствовать каждой клеточкой своего тела.– Квартира рядом с Алой площадью и дорогая машина. То есть маджикар в переводе на этот мир, – я фыркнула. – Так обычно откупаются от любовниц в моем мире. Ну вроде как. Хотя не ото всех. Только от самых дорогих… гм… сердцу.Сказать, что мне было обидно – значит, ничего не сказать. Он мог себя вести как угодно, а я один раз оступилась – и фиг с ним, оступилась даже по поводу Люциана – и все. Приговор без права на помилование. А еще не кто иной как Валентайн говорил мне, что больше меня не отпустит. Что я его.– Ты говорил, что никуда меня не отпустишь, – повторила его слова. – Но сейчас просто сдался. Похоже, в этом мире у мужчин одна и та же история: они очень любят пиз… обещать, а потом сливаться по разным благородным и не очень причинам. Так и чем ты сейчас отличаешься от Люциана?Ух, как его проняло! Потемнели до черноты не только его глаза, но столовая, которая только что была светлой. Начали выцветать краски и растворяться ощущения жизни. На мгновение. Потом все вернулось в норму. Валентайн сложил руки на груди и посмотрел на меня сверху вниз:– Я не собирался от тебя отказываться, Лена. И к твоему предложению тебя покормить мы тоже еще вернемся. Когда улягутся чувства. Когда я смогу воспринимать тебя исключительно как… – он усмехнулся. – Дорогую сердцу любовницу.Я не залепила блюдом ему в физиономию лишь потому, что действительно хотела есть. Впрочем, уже в следующий момент поняла, что у меня опять пропал аппетит, а еще – что при виде того, что сейчас лежит на блюде у меня теперь будет автоматически включаться режим «тошнота». Поэтому я аккуратно поставила тарелку на стол и, развернувшись, все-таки вышла за двери. Оставив за ней Валентайна и надежду на то, что между нами может быть что-то, не связанное с темной магией. Не связанное со светлой магией. Вообще никак не связанное с магией. Сильнее любой магии в мире.