Глава 1

— Ох, и разнесло же вас, эньора! — проворчала Нереза, помогая мне натягивать платье. — Еще немного и на вас даже мешок не налезет. Я все понимаю, в вашем положении надо есть за двоих, но переедать тоже не стоит.

— Подумаешь, съела за завтраком на одно пирожное больше…

— Ладно пирожные, а колбасу-то зачем на ночь едите, да еще и вприкуску с солеными огурцами? Оттого у вас и отеки.

— Хочу и ем, — буркнула я, вдевая руки в рукава. Платье, наконец, село, но впритык, явно демонстрируя мой живот, который, как утверждает Нереза, выглядит не на пять месяцев, а на все семь.

Меня и впрямь разнесло. Первые месяцы беременности я оставалась тростиночкой, да еще и схуднула от тошноты и прочих прелестей интересного положения, но как только меня перестало выворачивать практически от любой еды, я быстро поправилась и сделалась румяной и пухлой. Расстроил ли меня лишний вес? Ничуть! Наоборот, я нравлюсь себе такой. Вот только одежду сложно подобрать…

Нереза застегнула пуговицы сзади и, расправив складку на платье, внимательно на меня посмотрела.

— Ну давай, скажи, что я «бочка», — весело сказала я, опуская руку на живот.

— Вы красавица, — улыбнулась женщина.

— Какое там! Старушка уже, — пошутила я.

Два дня назад мне исполнилось двадцать пять лет. Точную дату рождения я так и не вспомнила, но знаю, что родилась примерно в середине лета. Выбрав пятнадцатое число, мы с Рензо решили отметить мой день рождения в маленьком семейном кругу — в Тихих огнях мы еще не обзавелись друзьями.

Но гости нагрянули без приглашения, и какие! Сам владетель Тоглуаны приехал, и вместе с ним Нереза. Увидев меня, беременную и счастливую, она так и застыла в растерянности. Еще бы! Замок владетеля я покидала худой, бледной и нервной.

То, что Брадо Гелл решил навестить нас с Рензо именно в эти числа, я сочла счастливым знаком, а прибытие Нерезы было лучшим подарком. Поначалу мне были в радость хлопоты в нашем новом доме, но чем больше вырастал живот, тем тяжелее становилось, да и спать хотелось постоянно. К тому же Рензо, устроившийся чертежником в строительное бюро, пропадал на работе до вечера, и мне не хватало общения. Я, конечно, выбиралась в город, но приятельниц еще не завела. В общем, Нерезе я была рада как собственной матери. А вот с отцом все было не так просто…

В империи принято обращаться к родителям и старшим родственникам на «вы», так что я продолжала усердно «выкать» и кланяться отцу, но и он, имевший полное право говорить мне «ты», держал дистанцию. До настоящей родственной близости нам еще далеко, хотя невидимая связь между нами крепнет с каждой встречей.

Гелл приехал к нам не с пустыми руками, словно знал, что у меня будет день рождения. Он привез сундук под старину, тот самый, который был подарен мне на свадьбу, заполненный роскошными тканями, а также золотые медальоны в виде язычков пламени для нас с мужем. Это не первые подарки от владетеля Тоглуаны, и мы приняли их с благодарностью.

С тех пор, как мы поселились в Тихих огнях, симпатичном городишке на самой границе владения, Брадо несколько раз навещал нас, но то, что я беременна, заметил лишь сейчас. Это, в общем-то, предсказуемое событие выбило владетеля из равновесия… снова. Долгие годы он жил, не подозревая, что где-то растет плод его мимолетной связи. И тут, я, этот самый плод, появилась в его жизни, перевернув ее. Брадо только-только обрел дочь, а на подходе уже внук или внучка. Как тут не растеряться?

Проверив еще раз, как сидит на мне платье, я выглянула в окно и, удостоверившись, что отец ждет меня во дворе, направилась к выходу из комнаты.

— На солнце не выходите, голова закружится, — вслед мне сказала Нереза. — А я пока обедом займусь.

— Ты золото! — отозвалась я.

Как только я вышла из дома и оказалась на крыльце, Гелл подошел ко мне. Взяв меня под руку, он очень осторожно, словно я стеклянная, повел меня по двору.

Дом мы купили в хорошем районе, с ухоженным садом, и в эту летнюю пору все вокруг радовало глаз — и сочная зелень, и пестрые клумбы, и безупречная голубизна неба. Брадо Гелл, по обыкновению одетый в темное, повел меня под яблоню, в тенек; там мы с Рензо планируем поставить беседку.

— Вам нравится здесь, Лери? — спросил отец.

— Конечно, я в восторге!

— А по мне забор хиловат…

— Неправда, он на нашей улице самый крепкий и высокий.

— Мне не нравится, что вы живете одни. Вам обязательно нужно…

— Нет, — уверенно прервала я владетеля. — Я ни за что не соглашусь, чтобы у нас жили ваши соглядатаи или охрана. Хватит и того, что вы сами выбрали этот район и этот дом и прошерстили наших соседей до пятого колена.

— Вы скоро станете матерью, Лери, — тихо произнес Брадо. — Я хочу быть уверен, что вы в безопасности.

— Ну-у-у, — протянула я, проводя рукой по животу, — защита у меня имеется… Как только я начинаю беспокоиться или пугаюсь какой-нибудь мелочи вроде упавшей ложки или скрипнувшей двери, малыш показывает огонь, и весьма устрашающий, скажу я вам.

— Черно-красный огонь, как в храме?

— Да.

— Родовое пламя Геллов имеет красный оттенок, но у моего отца оно тоже пылало черно-красным. Герберт Гелл считался одним из самых сильных пладов империи; его пламени смерти очень боялись.

— Значит, у моего ребенка будет пламя смерти?

— Скажем так: такой огонь будет плохо исцелять, но быстро убивать. Таково темное наследие нашего рода.

Я вздохнула.

Мое собственное пламя силы вовсе не имеет — оно бесцветно, а линия силы моего мужа заурядна. Мужчины-плады, как правило, сильнее женщин-пладов, так что при союзе продолжается линия мужчины, но в нашем с Рензо случае получилось так, что моя родовая линия взяла верх. Поэтому наш ребенок показывает не слабенькое пламя рода Мео, а мощное — Геллов.

Это пламя нам и явил Великий Дракон во время ритуала в храме. Тогда я еще не знала, что беременна, поэтому ничего не поняла. Но остальные присутствующие, отлично знающие цвета Геллов, поняли, что это значит… Только бы они не проговорились!

— Брадо, а вы уверены, что свидетели ритуала будут молчать? Что, если кто-то из них проговорится о том, что я ваша дочь?

— Исключено. Не переживайте об этом, Лери. Мы откроем правду, когда сочтем нужным.

Я кивнула.

Империя сейчас очень нуждается в пладах и упрочении драконова рода, поэтому император требует от Брадо наследника. Если я появлюсь в Авииаране, моя жизнь превратится в нервотрепку, а я желаю спокойствия и семейной идиллии. Поэтому мы с отцом решили, что никто больше не узнает о том, кто и я и чей род продолжаю. Возможно, потом, когда я рожу еще детей, и они подрастут, мы откроем правду, но не сейчас. Таков мой выбор, и Брадо его уважает.

А вот ллара Эула не одобрила наши действия и сказала, что Великий Дракон все равно заставит нас идти по предначертанному пути. Кстати о принуждении…

— А что император? — спросила я. — Так и не поверил в байку, что вы бесплодны?

— Не думаю, что это байка… До брака у меня было достаточно связей, чтобы хотя бы одна из них принесла плоды, но вы единственный мой ребенок, Лери.

Меня подмывало спросить, изменил ли отец хоть раз своей жене за время брака, но я сдержалась. Во-первых, Брадо Гелл известен своими принципами, а во-вторых, если я узнаю, что он таки изменял, меня это расстроит. Хочется верить, что есть мужчины, способные хранить верность.

— Проблема может быть в вашей жене, — сказала я.

— Может быть… но я должен дать ей шанс.

— Вы о чем?

— О разводе, — ответил Брадо.

Я не поверила ушам и, остановившись, уточнила неверяще:

— Развод?

— Если я бесплоден, то значит, отнял у Кинзии время и очень перед ней виноват. Я предложу ей свободу.

— Так император приказал или вы решили сами?

— Она заслуживает счастья, она еще молода.

Я шумно выдохнула; из меня с выдохом вышел рубиново-красный огонечек и сразу же погас.

— Малыш говорит? — умилился Брадо.

— Малыш удивляется вместе со мной, — пояснила я. — Неужели вы и правда думаете развестись после стольких лет? Что скажут люди? Вы ведь были примером для всей Тоглуаны! Развод разобьет подданным сердца.

«А у Кинзии сорвет крышу», — мысленно добавила я.

— Я готов разбить сердца всех людей в Тоглуане лишь бы увидеть, как снова забьется сердце Кинзии. Она заслуживает счастья, которое я не могу ей дать.

Я ничего не ответила.

Брадо, как всегда, думает о других: печется обо мне, переживает за Кинзию, пытается угодить императору. Имперцы высоко оценивают эньора Тоглуаны и даже называют его «последним настоящим пладом». Но если отец разведется с женой, он рухнет с пьедестала, на который его возвели, да и сама Кинзия не согласится на такое. С этой ледяной дамочкой вообще надо быть настороже, и доказательство тому — шрам на моей щеке.

Проводив Рензо на работу, я вернулась на кухню. Отец уже был там.

— Почему вы не спите? — удивилась я. — Рано ведь.

Брадо посмотрел на меня улыбающимися глазами и проговорил:

— Рензо — хороший парень. Вы сделали отличный выбор, Лери.

— Естественно, — кивнула я. — Знаете, какие супы он варит? А жаркое?

— Неужели в вашей семье готовит он?

— Ему приходится, потому что я в этом деле бездарь. Кстати, хотите, я сварю вам кофе?

— А в этом деле вы тоже бездарь?

— Не бездарь, но и не идеал, — признала я со вздохом и открыла шкафчик, в котором храню кофе.

— Рензо собирается восстанавливаться в университете?

— Да, его ждут осенью. Придется, конечно, полебезить перед деканом, но он готов пойти на такую жертву. Учиться, правда, заочно будет, чтобы нам не пришлось переезжать в столицу.

— А вы, Лери? Какие у вас планы?

— Дома буду хозяйничать.

— И все?

Сняв турку с огня, я вылила в чашку кофе и, не спрашивая, добавила сливок. Брадо укоризненно на меня посмотрел.

— Что, не любите кофе со сливками? — спросила я.

— Нет. Предпочитаю просто крепкий черный кофе.

— Ничего страшного. Сегодня выпьете кофе со сливками.

— Какая вы все-таки вредина… — сказал отец, однако чашку вял и кофе прихлебнул. — Так какие у вас планы помимо ведения дома?

Я помедлила с ответом. Планов у меня море, и все — неприличные. Ну, как неприличные — неодобряемые с точки зрения общества. Будь я мужчиной, мне были бы открыты все двери, а так приходится балансировать и искать лазейки.

— Н-у-у… я думала, может, тоже в университет поступить… — быстро проговорила я и посмотрела на реакцию отца. — А что? Я тоже могу учиться заочно.

— Авииаран в этом плане достаточно свободен, — уклончиво проговорил он, — так что да, учиться вы можете. Но вам сейчас не об учебе думать надо, а о вашем будущем. Вы плад, продолжательница линии силы Геллов, и ваши дети тоже будут продолжать эту линию. В частности, ребенок, которого вы сейчас носите под сердцем, уже проявляется как сильный плад. Когда он подрастет, начнутся расспросы об огне, о великом искусстве, и вы должны знать ответы на каждый из них. Также вы должны знать все о своих предках и своем роде. Я подготовлю для вас книги и дневники, которые вели мои предки, и привезу вам. Вы должны знать историю своего рода. По-хорошему, — протянул Брадо, — ваш ребенок должен расти в Колыбели туманов.

— Нет.

— Придет время, и он унаследует Тоглуану.

— А если «она»? — спросила я.

— Неважно — мальчик или девочка. Я подготовлю почву: оформлю бумаги, напишу распоряжения, впишу вас в книгу рода. Свидетели ритуала в любой момент готовы подтвердить ваши права. Кстати, к любому из них вы можете обратиться за помощью, если она понадобится вам. Вы изучаете великое искусство?

— Да, дважды в неделю мы с Рензо ходим к эньору Арриго. Рензо тренируется, а я наблюдаю.

Брадо кивнул и, посмотрев в мои глаза, спросил тихо:

— У вас были еще видения или сны?

— Нет. После того кошмара в Дреафраде как отрубило.

— Это к лучшему.

Я кивнула, так и не признавшись, что после произошедшего в Дреафраде все, связанное с религией, стало мне очень интересно. Я продолжала штудировать информацию о Великом Драконе, о Священном огне, лларах и перерожденных, но не находила ничего стоящего. Мы с Рензо даже читали сказки о Драконе, а также просматривали старые номера развлекательных журналов, с упорством исследователей выискивая что-то интересное или спорное.

— Вы ведь не собираетесь ни во что ввязываться? — подозрительно на меня поглядев, уточнил отец.

Я усмехнулась и, погладив живот — я делаю это по сто раз на дню — проговорила:

— Нет уж, мне ничего такого не надо. Да и лень. Мне сейчас интересны только еда, чтение и прогулки. Мы с Рензо люди домашние, нам нравится засесть на кухне и пирожки трескать, обсуждая соседей.

Брадо рассмеялся, и мне стало так хорошо на душе, что я сохранила это ранее утро на кухне в копилке своих драгоценных воспоминаний. Малыш зашевелился, и я замерла.

— Что такое? — насторожился отец и, поднявшись, шагнул ко мне.

— Маленький плад дает о себе знать, — шепнула я с улыбкой. — Уже шевелится вовсю. Хотите потрогать живот?

— Я? — растерялся Брадо.

— Вы же будущий дед, имеете полное право.

Внешне владетель Тоглуаны меньше всего походит на стереотипного деда: высокий, здоровенный, красивенный, относительно молодой. Протянув свою большую руку, Брадо несмело опустил ее на мой живот и попал в то самое местечко, где шевеления ребенка чувствовались заметнее всего.

— Резвый какой, — удивленно-восхищенно вымолвил Брадо. — Вам не больно?

— Нет, что вы.

Я взгляда не могла отвести от отца: его серо-зеленые глаза, туманные, как сама Тоглуана, светились нежностью, а его мужественное лицо приняло мягкое выражение.

— Вы уже думали над именем? — спросил Брадо.

— Мы колеблемся между Виктором и Александром. Если родится девочка, то будет соответственно Викторией или Александрой.

— Виктор? Ну, уж нет! Знавал я одного Виктора — знатный прохиндей! А Александр — самое популярное имя в мире.

— Хорошие имена, — обиделась я.

— Есть другие варианты?

— Кристиан.

— Нет!

— А чего это вы решаете? — возмутилась я.

— У Геллов есть замечательные родовые имена. Вот, например… — Брадо задумался ненадолго, и лицо его осветилось. — Например, Леонард.

— Нет.

— Николис?

Я вспомнила Николиса Орсо, который при каждой встрече раздевает меня взглядом, и покачала головой:

— Кто угодно, только не Николис!

— Тристан?

— Тоже нет.

— Теодор?

Малыш дернулся.

— Видите? — обрадовался отец. — Ему нравится имя Теодор.

— А может, наоборот, не нравится, вот он и бунтует? И вообще, почему вы всегда начинаете с мужских имен? А как же женские имена? Мне вот нравится имя Виктория.

— А если мальчик — то Виктор? У моего внука не будет прохиндейского имени!

— Сами вы прохиндей! Это отличное имя!

Нереза заглянула на кухню, увидела, как мы спорим, и с улыбкой ушла. Мы с Брадо проспорили до самого обеда: отец убеждал меня, что Теодор — прекрасное имя, и что его прапрадед Теодор Гелл был хорошим уважаемым человеком и, к тому же, мастером огня, а я, мечтающая о дочери Виктории, приводила аргументы в свою пользу.

А когда на обед заскочил Рензо, споры разгорелись снова: муж настаивал на Александре.

— Так не делается, — пробурчала Нереза, устав слушать нас. — Вот как родится ребенок, так и станет понятно, как его зовут.

— И правда, — согласился с ней Рензо и предложил: — Если родится брюнет — будет Виктором, блондин — Александром, а рыжий — Теодором.

Я громко хмыкнула, а Гелл, поглядев на нас загадочно, промолвил:

— Посмотрим…

Брадо Гелл пробыл у нас неделю; то, что сам владетель Тоглуанский выделил для нас столько времени, сделало нам с Рензо честь. Он приехал инкогнито, так что о том, какая важная персона живет в соседнем доме, наши соседи не знали, хотя и проявляли интерес к тому, что у нас происходит.

До Тихих огней Брадо с Нерезой добрались на поезде, а вот обратный путь владетель собрался проделать верхом. Правда, перед возвращением домой ему нужно заехать в Авииаран по делам.

В день отъезда серое небо набрякло дождем; жара не спала, и от духоты у меня жутко разболелась голова, поэтому я осталась дома с Нерезой и не поехала провожать отца на станцию — они уехали с Рензо.

— Дурно? — с сочувствием спросила служанка.

— Голова словно в тисках, — изможденно сказала я.

— Это погода меняется. Ничего, я вам сейчас чаю заварю, и станет легче.

Я благодарно посмотрела на Нерезу и прикрыла глаза. У меня не только голова болела, но и сердце щемило; я уже скучала по Брадо с его немного неуклюжей заботой, внимательностью и рассказами о выдающихся представителях рода Гелл. А еще — и в этом я никогда не признаюсь Рензо — только рядом с отцом я чувствую себя по-настоящему защищенной. И как же хочется узнать о нем больше, вызнать, каким он был в детстве, чем увлекался, как справился с грузом ответственности, легшей на его плечи, когда его отец и старшие браться были убиты, и он стал владетелем.

Я уже ревновала его к Кинзии и Мариану, которые будут удостоены чести видеть его каждый день, завтракать и ужинать с ним за одним столом, иметь возможность поговорить с ним в любое время... Это им он будет улыбаться, рассказывать истории… Мариан женился на Гемме в начале лета, и девушка уже может быть беременна. Ребенка Сизеров Брадо тоже будет считать внуком и любить как родного.

Малыш шевельнулся.

— Т-с-с, — проговорила я, поглаживая живот, — ты, мое сокровище, все равно будешь первым внуком, а первый внук — баловень.

Прозвучал мощный раскат грома, и я вздрогнула. Черно-красное пламя, яркое и зловещее, полыхнуло над нами. Нереза, впервые увидевшая его, перепугалась и уронила чашку с чаем на пол.

Пламя опало.

— Драконова воля… — выдохнула служанка.

— Дракон тут ни при чем, — проговорила я устало. — Это кое-кто грома испугался.

— Кто?

Нереза с перепугу не поняла, о ком я.

— Малыш, — пояснила я.

— Какое черное у него пламя…

— Не черное, а черно-красное… или красно-черное — все зависит от ситуации.

Женщина опустилась и подняла чашку, расколовшуюся надвое.

Громыхнуло снова, и маленький трусишка вновь явил нам свой впечатляющий огонь. Мы с Рензо уже привыкли к таким штучкам, но все равно пугаемся иногда, а вот Нереза опять чуть осколки чашки не выронила.

— Ох, эньора… — вымолвила она. — Жуть какая… Пламя-то опасное, обжечь может.

Я и сама этого опасалась. Мне можно пыхать сколько угодно, я никому не наврежу, а вот мой ребенок обладает впечатляющей силой. Как бы он на самом деле ни навредил никому…

Брадо объяснил мне, что дети-плады используют пламя интуитивно, поэтому рядом с ними всегда должен быть кто-то из взрослых пладов на всякий случай. Но что мы с Рензо сможем сделать, если наше огнеопасное чадо, например, устроит истерику? Не сожжет ли он весь дом, не обожжет ли нас самих?

Гром грянул снова.

Очередной черно-красной вспышке мы уже не удивились.

После отъезда Брадо наша жизнь потекла в том же размеренном счастливом темпе, что и раньше. Нереза помогала мне по дому и норовила все обязанности взять на себя, но я ей не позволяла, потому что воспринимала не как прислугу, а как подругу или, что еще вернее, родственницу. «Родственница» возмущалась, когда видела, что я мою полы или мету двор; с негодующим вскриком она подлетала ко мне, забирала у меня орудия труда и, задыхаясь от негодования, повторяла одну и ту же фразу:

— Как вы можете! Вы же ЭНЬОРА!

— И что? — отвечала я.

Эту фразу Нереза оставляла без ответа и, прогнав меня, сама заканчивала дело. Подобные мелкие стычки оживляли скучное течение нашей с Рензо жизни. Нам нравилось в Тихих огнях: мы любили свой дом, сад, улицу, любили пройтись по городу, засесть в публичной библиотеке до вечера, а потом наведаться в кофейню и обсуждать за кофе всякие интересности.

У нас стали появляться знакомые-приятели; мы начали получать приглашения от коллег мужа, а эньор Арриго, мастер огня, учил нас премудростям великого искусства, а также давал советы о том, как воспитывать ребенка-плада. Чем больше времени проходило с того кошмара в Дреафраде, тем менее значимыми становились для меня вопросы религии и роли перерожденных в обществе; куда больше меня волновало, как изменится наша с Рензо жизнь с рождением ребенка.

Мы с мужем лишены амбиций: нас не влекут ни деньги, ни положение в обществе, да и спесь, присущая большинству людей драконова происхождения, нам не свойственна. Но ребенок… мы не имеем права лишать его даров, которые положены ему по рождению. Брадо прав: придет время, и наш огнеопасный малыш должен будет заявить о себе в империи.

— Снова думаешь о всяком? — как-то ночью спросил Рензо и, протянув руку, коснулся моего обнаженного плеча. — Давай-ка выключай голову и спи.

— Не могу. Так и лезут в голову всякие мысли… Рензо, а вдруг мы не потянем?

— Что не потянем?

— Ребенка… воспитание…

Рензо вздохнул. От женитьбы на мне его многие отговаривали, в том числе и мой отец, но сильнее всего давили родственники. Они упрямо вещали, что он совершил большую ошибку. А мужу было все равно: он был уверен в своем выборе… или же казался уверенным.

— Вдруг его отнимут у нас? — шепнула я, глядя в темный потолок. — Скажут: как можно позволить воспитывать такого сильного плада вырожденцам?

— Мы не вырожденцы.

— В глазах общества — именно вырожденцы.

— Перестать себя пугать! Брадо никогда этого не допустит.

— Я и за него боюсь… — призналась я. — Престарелый император продолжает требовать наследника. Что, если он впадет в маразм и сделает что-то с Брадо? А развод с Кинзией? Чем это обернется?

— Перестань, Лери, — мягко протянул Рензо, осторожно привлекая меня к себе. — Зачем ты себя накручиваешь?

— Оно само накручивается-закручивается…

— Я знаю, что ты терпеть не можешь эти слова, но все же такова драконова воля, Лери. Если что и закручивается, то так хочет Великий Дракон, а значит, мы ничего не можем изменить.

— Спасибо, успокоил… — проворчала я.

— И вообще, — продолжил Рензо, — ты — голос Дракона, как ты можешь чего-то бояться?

«Вот как раз поэтому мне и страшно», — подумала я.