Глава 21

Элдреда Блейна сожгли.

Не было ни боли, ни ужаса, ни мучительной ломки от разрыва связи. Единственное, что проявило себя — это легкое кратковременное помешательство на площади Пепла. Фрейса сказала, что я в какой-то момент закрыла глаза и начала шептать бред про тела и огонь, но все прошло после исцеляющей пощечины, которой она вернула мне разум. Еще до того, как тело Блейна было полностью сожжено, нас, пладов, начали уводить с площади к экипажам, окруженным охраной. Некоторые пладессы возмущались грубостью охраны и спешкой, но их мужья и другие спутники лишь подталкивали их вперед и буквально запихивали в экипажи. Что-то было не так, что-то происходило, но что, я не понимала и не была способна понять в своем состоянии. Ни Руссе, ни Орсо не уехали с нами, и во дворец с нами поехал незнакомый мужчина; держа наготове оружие, он смотрел в окно экипажа, пока мы возвращались во дворец.

Мы с фрейсой Кларой сидели тихо и не осмелились задать ни единого вопроса. Я была уже во дворце, когда кошмар начался. Открыв окно, мы с Нерезой и Вито, который вызвался быть рядом на всякий случай, смотрели, что творится там, вдалеке, на площади Пепла. Дым поднялся над городом, а морозный воздух зазвенел от криков.

— Что это? — вымолвила Нереза.

— Огонь, — ответили мы с Вито одновременно.

Капли уже не действовали, но я все равно ничего не чувствовала, совсем ничего, словно мое сердце промерзло там, на той самой площади, пока горел Блейн…

— Это огонь пладов, — прошептал Вито.

Особый красный закат, особые красные одежды Викензо, особая казнь особого плада... Вот, значит, с чего решил начать сын Дрего, наконец дождавшийся власти. Он избавился от Элдреда так же, как избавился когда-то от его отца, и пошел огнем на собственный народ. Да, там бунтовщики, но там и мирные люди… Сколько жизней погубит пламя Викензо? Что они хотят показать этим — силу огня? То, что плады не вырождаются?

— Это не Блейн, — едва слышно вымолвила я.

— Что? — не расслышал меня Вито.

— Это не Блейн убил императора, — повторила я. — Он бы никогда не подставился так, не рискнул сейчас, когда идет перелом.

— Но он и не спасся.

Вот именно, не спасся. Не воспользовался ни одним из своих козырей, не сказал ни слова в свою защиту, просто позволил им себя сжечь, поступил точно так, как когда-то поступил его отец, тоже ставший жертвой клеветы. Почему Элдред, умный, хитрый, расчетливый, с юности выгрызавший высокое положение при дворе, умер? Такие не умирают так. Что он знал, почему поступил так? Почему ушел сейчас?

Значит, есть причина.

Развернувшись, я отошла от окна и направилась в спальню, где начала готовиться ко сну; руки дрожали, но и только, когда я раздевалась. Немного погодя вслед за мной в комнату вошла Нереза. Подойдя, она обняла меня со спины и сказала тоном, не допускающим возражений:

— Я сегодня с вами лягу, и не спорьте! Ни на минуточку вас не оставлю.

А я и не думала спорить. Даже когда все горит огнем, не стоит забывать о тех, кто рядом. У меня есть Нереза, у меня есть друзья, у меня сын, которого я верну. А все прочее сейчас неважно…

Ту ночь в газетах назвали «красной» под цвет пламени, сожравшего тысячи людей и сотни домов. Сгоревшие кварталы по площади составляли не значительную часть города, но были плотно заселены. Оставшиеся в живых люди получили ожоги, лишились жилья и имущества. Говорят, каждый дом, на котором были замечены лозунги Чистой крови, был сожжен; здания с лозунгами не тронули лишь в центре — там просто обошлись стиранием записей.

Викензо использовал казнь Блейна для привлечения внимания, и когда разгоряченные чистокровники расхрабрились настолько, что начали швырять в пладов зажигательные смеси — вот ирония-то! — плады начали исполнять план в жизнь. Прославленные мастера огня, по странному стечению обстоятельств присутствующие на казни, в прямом смысле слова задали жару, использовав огонь смерти против бунтовщиков, и это было первое за очень долгое время использование пламени смерти без суда и следствия. И обычный огонь страшит, обжигает и убивает, но огонь смерти… его не потушить, он уничтожает плоть быстро и без следа. Даже сами плады боятся попасть под него, что уж говорить о людях?

«Красная ночь» потрясла Авииаран; улицы, прежде покрытые снегом, стали серыми от пепла. Люди спешно покидали город; по сообщениям газетчиков, невозможно было купить билет на поезд в другой эньорат. Все храмы были закрыты: лларам запретили открывать двери. Во дворец теперь можно было попасть только по особому разрешению, как и покинуть его, впрочем. Добропорядочным жителям столицы было велено сидеть дома, чтобы не мешать отрядам пладов патрулировать улицы и чтобы не стать жертвой чистокровников, которые оказывали сопротивление. Так, были взорваны императорская библиотека и опера, бомбы под которые, судя по всему, были заложены давно и ждали своего часа. Помимо этого, пладов отстреливали, но чистка продолжалась. Получив право использовать огонь смерти и вообще огонь, эньоры уже не боялись численного превосходства чистокровников, ряды которых по понятным причинам поредели.

О том, что происходит снаружи, я узнавала либо из газет, либо от Нерезы, либо от Орсо, который приходил ко мне. Нико, как и большинство пладов, участвовал в чистках и не видел в них ничего страшного. Да, чистокровников они сжигают на месте, и что? Они тоже убивают пладов без жалости, как только предоставляется возможность — бросают взрывные устройства, стреляют, пытаются отравить еду. Кстати насчет еды: многие плады и особенно пладессы потеряли аппетит, зная, что излюбленное оружие чистокровников — яд. Многие проверяли еду на собаках и кошках.

Так, в напряжении и изоляции, столица прожила месяц. Въезды и выезды из столицы проверялись, с поставками начались проблемы, и цены на продукты взлетели. Людям приходилось часами стоять в очередях, чтобы купить необходимое, и доказывать, что они не бунтовали против Великого Дракона. Чистки сделали свое дело; запуганные горожане нос боялись показать наружу из домов — если те у них остались. Положение ухудшили ударившие морозы.

Из Чистой крови Викензо пришла просьба пощадить людей и остановить террор, и будущий император прекратил чистку и смягчил условия. Как сказал Нико, борьба на этом не закончилась и чистка тоже — просто теперь она будет не такой открытой. И Чистая кровь, и Великий Дракон еще схлестнутся, но позже, когда обе стороны переведут дух.

Все это время я жила одной мыслью — как хорошо, что Мариан увез Тео из Авииарана! Я бы с ума сошла от беспокойства за сына, останься он в эту зиму здесь, во дворце. К тому же все помнили, чьей «любовницей» я была; если бы не покровительство Нико, мне пришлось бы худо. Семья Орсо оберегала меня, как ценный актив, да и я сама была крайне осторожна, но этого было недостаточно.

Все решилось, когда Викензо вызвал меня к себе. Когда был жив Дрего, они с женой предпочитали не замечать меня, зато всячески привечали Сизеров, особенно Кинзию. Насколько я знаю, Кинзия даже подружилась с женой Викензо и стала вхожа в их семью, и злые языки говорят, что Викензо с Кинзией крутят шашни — именно поэтому почести и деньги так и валятся на Сизеров. Да и Дрего был большим любителем светловолосых красавиц, так что неизвестно, что там было и есть в настоящем.

В общем, от встречи с Викензо я не ждала ничего хорошего. Поприветствовав его по этикету, я опустила взгляд.

— Я знаю двух вдов Гелл, — сказал плад, — и обе прекрасны лицом. Но одна порядочная, а другая скандальная. Посмотрите на меня, эньора.

Я подняла взгляд на будущего императора. Обычный мужчина за пятьдесят, не обладающий ни статью, ни красотой, он надел зачем-то длинное, слишком яркое для него одеяние темно-красного цвета.

— Вы станете женой эньора Николиса Орсо и продолжите его род, не свой. Решение своего отца — да будет вечно гореть его огонь! — я не одобряю и не принимаю. Вы не Гелл, вы станете Орсо и никак иначе, и прав на Тоглуану не будете иметь никаких.

— Да, ваше высочество.

— Для вашего же блага будет лучше, если я больше ничего о вас не услышу. Вы меня поняли?

— Да, ваше высочество.

Это было все. Поклонившись, я ушла, ничего не чувствуя… хотя нет, кое-что я все-таки чувствовала — презрение. Викензо может и дальше жечь людей и идти путем устрашения, но в нем нет силы истинного плада. Он вырожденец.

И красный цвет ему не идет.

— У Сизеров дочка родилась, — сообщил как-то утром Нико.

О том, что в белокуром семействе пополнение, я уже знала от Нерезы.

— Всего лишь девочка, — продолжил плад с улыбкой, — да еще и семимесячная — слабая пладесса, вырожденка.

— Какое это имеет значение? — сухо ответила я.

— Мариану надо упрочить положение, а тут девочка, слабая пладесса… Не повезло.

Я не стала ничего отвечать и продолжила разглядывать заснеженные деревья в дворцовом парке так, словно никогда не видела ничего более красивого.

— Неужели тебе все равно? — спросил Нико, склонившись ко мне, и носом провел по румяной от холода щеке — не по той, на которой шрам. Я не стала отстраняться, но и поощрять плада не стала тоже. В последнее время он касается меня чаще и все более открыто демонстрирует свои права на меня. Фрейса Клара следит за соблюдением приличий, но я не единственная ее подопечная, так что не всегда она рядом. — Ты такая холодная… — вымолвил он, прижимая меня к себе. — Может, поездка в родные края растопит твое сердечко?

— О чем ты? — напряглась я.

— Не бойся, я говорю не о тропиках Тосвалии, а о туманах Тоглуаны. Нашей Тоглуаны. Пора наведаться домой и нанести визит эньору Мариану Сизеру, чтобы поздравить его с рождением дочери.

— Что ты задумал?

— Ничего такого: просто поздравить Сизеров, разведать обстановку… И неужели тебе не хочется увидеть сына?

— Они меня и на порог не пустят, — выдохнула я; грудь сжало от боли и неизбывной тоски по сыну. Тео, конечно же, подрос и стал еще милее, а я не вижу этих изменений …

— Сизер не дурак, ссориться с Орсо он не станет. Уж хотя бы одну встречу с Теодором Тоглуанским я тебе устрою. Ну, что ты скажешь теперь? Сердечко начинает биться чаще? — Плад потянулся к моим губам, но зря он рассчитывал, что его обещание сделает меня более сговорчивой. Я отвернулась, и поцелуй пришелся в щеку.

— Сначала я должна увидеть сына, — сказала я.

— Правильно, — хрипло произнес Нико, — мужчине ничего нельзя давать сразу, надо поиграть…

— Вот и поиграем, — ответила я; мои мысли устремились в Тоглуану, к сыну. — С Сизерами.

— Я не о Сизерах.

— А я о них. Мое сердечко растает только рядом с сыном. И тогда ты увидишь, какой я могу быть благодарной, Нико, — прошептала я и сама уже провела рукой по его колючей щеке.

— Тогда собирайтесь, эньора Гелл, — сказал он. — Скоро нам предстоит дорога.

Большую часть своего гардероба я оставила; взяла только необходимое. Единственное непрактичное, что я забрала — это подарки Рензо, а также несколько наших любимых книг, которые мы обсуждали когда-то счастливыми вечерами в Тихих огнях... Собираясь, я считала дни до отбытия и чувствовала, что во дворец уже не вернусь.

Нереза и Вито, единственные тоглуанцы, оставшиеся со мной и помогающие мне все это время, два моих самых верных друга, тоже радовались отъезду: столица не пришлась им по нраву, их тянуло домой. Помимо меня многие другие плады тоже покинули столицу, чтобы переждать в отдаленных владениях неспокойные времена, так что наше решение вопросов не вызвало.

— Удаляетесь со сцены, милочка? — сказала фрейса Клара, которую я пригласила на чай в последний вечер в столице. — Временно, я надеюсь?

— Теперь мне придется играть спектакли на сцене Тоглуаны. События замкнули круг.

— О чем это вы?

— Да так… Спасибо вам, Клара. Вы невероятная женщина.

— Я фрейса, — так, словно это все объясняет, сказала моя нежданная, но очень влиятельная, как оказалось, союзница.

Кто бы мог подумать, что за ее черствой оболочкой может скрываться такой ум стратега, такая хватка и такое сердце. Фрейса легко могла меня подставить, выслужиться перед другими, но не пошла на это и довела игру до конца.

— Знаете, — призналась она, — еще до того, как меня к вам приставили, я решила, что вы мне не нравитесь — не выношу кокеток и скандальных личностей, но вы… — фрейса окинула меня выразительным взглядом и сказала: — Промолчу, пожалуй. Но вы не так уж и плохи, Валерия.

— Какая высокая оценка, — протянула я, улыбнувшись.

— Весьма высокая.

— И еще кое-что. Вас хотели убить, — сказала фрейса. — Ну, вдовий напиток, помните? Обычно ллары нашептывают вдове, чтобы она жила, а вам нашептали, что вы не заслуживаете жить.

— Как вы узнали?

— Не я, Блейн, — ответила фрейса таким тоном, словно это само собой разумеющееся. — Он один из немногих, а пожалуй, и единственный, кто мог себе позволить заявиться к драконовым невестам и сказать, что передушит их одну за другой, если они не скажут ему, по чьему приказу вас пытались убить.

— Он действительно сказал, что передушит ллар?

— Я не знаю, как именно он действовал, но ответы он получил.

— И кто же хотел убить меня?

Фрейса назвала несколько фамилий.

Оказалось, что меня хотели убить друзья Рензо.

— Неожиданно… — пораженно вымолвила я. — Как же ллары согласились помочь им?

— Драконовы невесты обладают особой властью — они благословляют и проклинают. Вы удостоились проклятия. Неужели вы удивлены?

— Да... но не тем, что ллары по просьбе студентов задумали меня убить. Я не думала, что Блейн будет искать правду… Он ничего не сказал мне.

— А зачем ему говорить? Он разобрался сам и предупредил меня, что оторвет голову, если я снова позволю лларам запудрить вам голову.

— Мне он тоже обещал оторвать голову, — отозвалась я и уточнила: — Так вы помогаете мне, потому что Блейн приказал?

— А вот не скажу, — заявила фрейса Клара.

Мы посмотрели друг другу в глаза, затем подняли чашки с чаем и чокнулись — чтобы наши головы остались при нас.

Следующим утром мы уехали: сначала сели на поезд, билеты на который семейству Орсо достать нетрудно, затем, сойдя на станции, мужчины пересели на лошадей, а мы с Нерезой разместились в экипаже; сопровождало нас достаточное количество охраны, но тревога все равно съедала.

Чистая кровь не выпускала новых обращений, и листовки с лозунгами больше не появлялись, да и Викензо, готовящийся к благословению на правление, тоже не зверствовал открыто. Все понимали, что затишье временное. Испуганный народ был угнетен и недружелюбен, так что каждый раз, останавливаясь на ночь в очередной гостинице, я надеялась, что в ней не работают сторонники чистокровников или родственники тех несчастных, которых сожгли за измену империи.

Дреафрад, древний лес, представлял опасность и до сложных времен, а уж сейчас и подавно очень опасен, но иного пути в долину нет — разве что делать огромный крюк и пересекать соседнее владение. Пока мы медленно ехали по единственной подходящей для экипажей лесной дороге, я обсуждала с Нерезой способы задобрить Сизера, чтобы он позволил увидеть Тео.

— Вы отказали ему, эньора, — вздохнув, сказала она, устав слушать мои планы. — И не просто отказали, а бросили вызов, вытащили его ревность и бешенство наружу. Мариан гордый, он не забудет этого, даже если вы кинетесь ему в ноги и ботинки лобызать приметесь.

— Орсо придумает что-нибудь.

— Сизеры влиятельнее, чем Орсо, и будущий император благоволит им. Вам не победить их на поле лицемерного благонравия.

Я удивленно посмотрела на женщину. Она повторила слова Блейна — тот однажды то же самое сказал Рензо. Странно, что Нереза вспомнила о Блейне, ведь все это время она, как и фрейса, боялась, что меня скрутит приступ боли от потери плада-любовника. Но меня скрутило лишь раз да и то совсем слабо… Почему? Если закрыть глаза и полагаться на внутренние ощущения, то ничего не изменилось и кажется, что Элдред Блейн по-прежнему жив…

А может, он действительно жив, и та казнь была постановкой, и хитренький Блейн скрывается сейчас в Майвии или в другом уголке мира да попивает винцо. Упрямая часть моего существа зацепилась за это предположение, и спокойствие разлилось по телу почти осязаемым теплом. С иллюзией, что Блейн жив, жить проще, чем с правдой.

На ночь мы остановились прямо на дороге — вряд ли бы кто-то еще появился на ней в такое время. Давно стемнело, и меня начали одолевать страхи, касающиеся не только чистокровников и возможного нападения. Здесь, в Дреафраде, обитают драконоподобные, и однажды я была свидетелем того, на что они способны. Что, если они нападут снова, придут по наши души?

Я полезла в сумку за успокаивающими каплями.

— Зря вы эту дрянь пьете, — процедила Нереза.

— Я не могу без них уснуть.

— Да, но пьете-то вы их и утром, и днем! Вы зависимы, эньора! Нехорошо это. Блейн и тот бы вас отругал за такое.

— Что-то часто ты его вспоминать стала...

— Я бы рада была его забыть, но он вас еще держит!

Флакончик с каплями выскользнул из моих рук и разбился о край сиденья; вязкая жидкость потекла по дереву и пропитала обивку.

— Нет! — вскрикнула я болезненно и напустилась на Нерезу: — Ну что ты мне под руку сказала?! Что я теперь буду делать без капель? Я сойду с ума!

— Вы уже с ума сходите! Чуть что пьете эту отраву, будто она помогает!

— Она помогает!

Разозленная, я стала собирать осколки флакончика, зная, что этой ночью уснуть не смогу. Так и случилось: несмотря на то, что устроили меня с комфортом, и в экипаже тепло, я ночью глаз не сомкнула. Возбужденный разум был забит мыслями о Тео, о моей дальнейшей жизни, о том, станет ли спокойнее в империи или наоборот, хуже… еще я думала о драконоподобных, возможно подбирающихся к нам, и вздрагивала от каждого странного звука. Лишь под утро я задремала от усталости, но тут постучался Нико и сказал, что пора завтракать. Надев пальто, я вышла на дорогу и подошла к костру, на котором мужчины варили в котелке кашу.

Вместе с темнотой ночи ушли и страхи по поводу драконоподобных: они обычно не активны в светлое время суток. Я прошлась немного в лес по влажному снегу, коснулась ствола ближайшего дерева и посмотрела вдаль. Вид не особо красив: снега мало, грязи много, да и лес в этом месте не величественный хвойный, а беспородный смешанный.

Лошади заржали. Обернувшись, я посмотрела в другую сторону и прислушалась.

— Эньора?

Я подскочила.

— Вито! Ты до смерти меня напугал!

— Простите, — смутился он. — Лучше вам вернуться в экипаж. Кажется, кто-то едет.

Мы вернулись на дорогу; Нико велел мне идти в экипаж. Ни о чем не спросив, заранее уверенная, что все плохо, я зашла в экипаж, закрыла дверцу и начала копаться в сумке — там, в глубине, я спрятала дамский пистолет. Стрелять мне еще ни разу в жизни не доводилось, но все когда-нибудь случается впервые. Достав пистолет, я взвесила его в руке, навела на окно и примерилась. Рензо как-то объяснял мне, как надо держать пистолет и стрелять, но одно дело знать в теории, и совсем другое — уметь пользоваться на практике.

Опустив пистолет, я снова полезла в сумку и достала нож, тоже припрятанный на такой случай. Сунув его под чулок, я одернула платье и посмотрела на Нерезу. Женщина протянула мне кусок хлеба с сыром.

Еда? Сейчас?

На мой вопросительный взгляд Нереза сказала:

— Вы ничего не ели, эньора. Надо позавтракать.

— Нас убивать будут, Нереза! — сказала я, словно точно знала наперед.

— Вы на голодный желудок эту свою пистульку даже в руке удержать не сможете.

Ешьте.

— Да не могу я есть! — воскликнула я сердито.

— Ну чаю тогда попейте. Я вам специальный заварила, для желудка. А то неизвестно, что у вас со здоровьем после той гадости, которую вы так долго принимали…

— Да достала ты меня с этими каплями! — вскричала я. — Даже сейчас о них думаешь! Посмотрела бы я, как ты справилась без них, оказавшись на моем месте!

Нереза совершенно спокойно посмотрела на меня и уточнила:

— Значит, есть вы не будете?

— Не буду!

Пожав плечами, женщина опустилась на сиденье и стала жевать бутерброд, глядя в окно. Я тоже села; в экипаже отнюдь не было жарко, но на моем лице выступил пот. Смахнув его, я посмотрела на свою дрожащую руку. Тоненькая, белая-белая… я утончаюсь и бледнею. Нереза права: из-за этих капель у меня плохой аппетит; я только и делаю, что бесконечно прихлебываю сдобренный успокоительной отравой чай. Надо бросать это дело и взять себя в руки!

По виску снова поползла капля пота; я подняла руку и осознала, что это простое действие дается мне нелегко. Что со мной? Слабость накатила, бросает в жар… Невидимые струны ощущений, которые я про себя называю «чутьем плада», натянулись, и я замерла.

— Плад, — выговорила я, — приближается сильный плад.

Нереза перестала жевать бутерброд и спросила:

— Вы чувствуете такое?

— Да, сильных пладов. Самых сильных.

— И к нам приближается плад? Ну хоть не чистокровники! — выдохнула с облегчением женщина.

Так-то оно так… но за все время я лишь несколько пладов ощущала так остро, так пронзительно.

Неужели?..