Глава 19. Конец милости

Я вошла в библиотеку и, прежде чем поклониться, осмотрелась – Тхэ-Ра был один, хотя бы это радовало. Он начал без предисловий:

– Итак, вред от тебя Драконам становится все более очевидным. Я впервые испытал настоящую ревность из-за тебя, но я не причинил бы вреда своему брату. Мы обидели будущую мать нового правителя из-за тебя, но это Орилла вполне может перенести, я надеюсь. Шах-Ра из-за тебя сам не свой – никто до тебя и вряд кто-то после тебя настолько сильно ударит по его гордости. Но временем все лечится, даже самолюбие. Вред налицо, но ничто из этого не выглядит чем-то непреодолимым. Так в чем настоящая опасность? В этом самом чувстве, которое ты неизбежно в нас порождаешь?

– Не могу знать, государь, – я все же осмелилась посмотреть в его черные глаза. – Мою красоту видят не только Драконы, насколько я знаю, но она никого не доводит до сумасшествия или безумных поступков. По крайней мере, я с подобным не сталкивалась. Мне снова состричь волосы?

– Не нужно. Конечно, твою красоту видят все – и мужчины, и женщины, и Драконы, и, бесы их дери, даже, наверное, рогатые массарийцы. Мы воспринимаем тебя не острее, чем остальные?

– Не могу знать, государь, – покорно повторила я.

Тхэ-Ра усмехнулся.

– В библиотеках Дрокка нашлись другие источники, но пока ничего из того, чего мы еще не знаем. Поиски продолжаются. Сам я не могу уехать и поискать в древних архивах, пока не перезаключим все торговые соглашения с Курайи. Но мне почему-то кажется, что ответ намного сложнее, чем простая страсть. Да, ты ее вызываешь, но как правильно заметила, не до безумия. Даже мой импульсивный брат не тронул тебя, пока ты сама к нему не пришла. Это говорит о том, что голову из-за тебя он не терял.

Меня очень смущала эта тема, и не слишком хотелось обсуждать ту самую ночь, но я вынуждена была подтвердить:

– Именно так, государь. Ваш брат ни на минуту не терял голову, даже когда… ну, вы понимаете.

Отвела взгляд и расслышала тихий смех:

– Как лаконично. Шах-Ра был чуть более откровенен, но и он это подтвердил. То есть дело не в страсти, не может быть только в ней. Возможно, разгадка в этом твоем свечении, которое можно увидеть глазами дракона? Нельзя же погубить Дракона одной только страстью – это совсем не вписывается в то, что мы о себе знаем! А если мы захотим выступить друг против друга из-за страсти, то какие же из нас правители? В общем, хоть Шах-Ра и не хочет тебя видеть, но мы оба решили продолжать исследования. Ты остаешься в том же положении, как раньше. Надеюсь, больше неприятных сюрпризов ты нам не готовишь, потому что после последнего ты была в волоске от смерти.

Я удивленно взглянула на него и сделала шаг вперед:

– Серьезно? Государь, я рада это слышать! В смысле, раз уж мне все равно не увидеть свободы, то это намного лучше, чем смерть, которую я с вашей точки зрения могла заслужить. И мне самой нравятся эти исследования – за короткий срок я стала совсем другим человеком!

Тхэ-Ра задумчиво кивнул:

– Да, мы оба так решили, хотя Шах-Ра и высказался в очень резких выражениях на твой счет. Как только появится возможность, мы с тобой отправимся куда-нибудь – поохотиться, и хочу посмотреть на твое свечение сам. А пока продолжим тренировки здесь. В конце концов, именно этим мы оправдались перед Ориллой.

– Очень этого жду, государь, – я благодарно склонила голову. – Я по-прежнему к вашим услугам.

– Но, – он сделал паузу и дождался моего заинтересованного взгляда, – тебе лучше извиниться перед Шах-Ра. Возможно, извинения и не помогут, но лучше все-таки их произнести.

– Извинюсь, – мне было просто принять такое решение. Ведь они тоже шли навстречу. Я выбила мир с Курайи, чего еще хотеть? – И вы тоже, государь, примите мои извинения. Если бы я могла поступить иначе, то сделала бы это, не нанося удара по репутации дома Дрокка.

– Ты и могла, – чуть тверже, чем прежде, проговорил он. – Ладно, не время для обид, раз уж все равно не изменишь. Я тебе уже говорил о своих намерениях, но пока и Шах-Ра не хочет вообще об этом слышать. Вы оба не хотите… – он рассмеялся, – ну, хоть в чем-то ваши мнения совпадают. Сегодня иди. Приходи завтра, как обычно.

Оставался один очень важный вопрос:

– Простите, государь, но я по-прежнему служанка вашей жены? Это уместно после того, что сегодня произошло?

Он явно удивился:

– Да. С чего бы тебе ею перестать быть? Орилла сильно разозлилась на нас, но к тебе привязана. Мне раньше казалось, что она добра ко многим, но в ее доброте больше холодного равнодушия. В твоей же судьбе она выбрала активное участие. Ей сейчас обидно, но ты ведь знала сразу, что мы на подобное не согласимся – так ей и скажи, что не надеялась.

Я вовремя остановила себя от возражений. Тхэ-Ра ведь не понимает. Орилла разозлилась на них, но куда больше она разозлилась на меня. Все это время она помогала только с одной целью – выпроводить меня из замка раз и навсегда. А теперь совсем другая ситуация. Ненависть в ее глазах была не слабее ненависти Шах-Ра. Но об этом ее мужу не скажешь. Я не имела представления, как Тхэ-Ра бы отнесся, может быть, рассмеялся бы и махнул рукой? Однако никаких ориентиров не было, я даже не знала, не нарушила бы этим какую-нибудь из исконных драконьих традиций. Потому промолчала, попрощалась и повернулась к выходу.

Тхэ-Ра остановил:

– Нет, подожди. Ты не хочешь больше ей служить? Почему ты вообще об этом спросила?

Я закусила губу, не в силах придумать достойной отговорки. И вдруг Тхэ-Ра нашел причину сам:

– Постой-ка, посмотри на меня! Кая, ты хотела бы освободиться от службы Орилле?

– Нет, государь.

Он не поверил. Тхэ-Ра будто ловил мои сомнения проницательным взглядом:

– Я сейчас предположу, а ты можешь ничего не отвечать. Ты ведь понимаешь, что как только потеряешь покровительство Ориллы, сразу станешь наложницей? Может ли быть такое, скромная Кая, что ты этого и хочешь? Уверен, при таком исходе мой брат быстро бы забыл о неприязни к тебе.

– Нет! – я почти выкрикнула от переизбытка эмоций. – Вы неверно поняли, государь!

– Тогда объясни. Твое отношение к Шах-Ра изменилось? Скажи, я переживу твою откровенность.

Отношение изменилось, оно и не могло остаться прежним. Но я подавляла в себе любые непроизвольные эмоции, помня о страсти Ориллы. Жаль, что Тхэ-Ра все понял неправильно. Меня затрясло.

– Государь, пожалуйста, не спрашивайте больше.

Он вдохнул и закрыл глаза.

– Ладно, уходи. Но лучше разберись в себе. Если ты начала испытывать к нему желание, то это вышло бы очень кстати. Видишь, ревность не затмевает мой разум?

Конечно, мне хотелось восстановить расположение Ориллы любой ценой. Да и со своей стороны я продолжала испытывать к ней благодарность – неизбежное чувство к человеку, который в чужом мире первым встал на мою защиту. Потому решилась и вошла в ее комнату.

– Как вы чувствуете себя, государыня? Может, принести чего-нибудь? Уж не знаю, как едят маленькие Драконы, но обычные дети вынуждают будущую мать есть за двоих!

Я пыталась говорить непринужденно и этим подчеркнуть, что сама злости в ее взгляде не заметила. Орилла сидела в кресле напротив окна и не повернулась ко мне. Я нерешительно подошла ближе, ожидая любого ответа.

– А вот и ты, Кая из Курайи… – она вдруг сказала задумчиво, будто совсем не слышала моих слов. – Служанка с двумя драконовыми печатями. И если перестанешь быть моей служанкой, то кто из них заберет тебя? Или они начнут делить тебя, как законную супругу?

– В каком смысле? – я переспросила, хотя точно поняла, что имеется в виду.

Только после этого она медленно повернулась ко мне. На ее лице я не ожидала увидеть улыбку, а Орилла улыбалась. Но как-то иначе, без капли тепла. Просто растянула губы, но не смогла оживить лицо эмоциями.

– Я спрашиваю, кто из них возьмет тебя, если ты перестанешь быть моей служанкой?

– Я… не знаю, – голос от волнения сбился до хрипа. – Государыня, прошу вас, не расстраивайтесь из-за того, что они вам отказали! Все дело в моей странной магии! Я только что от вашего мужа – он заинтересован в дальнейших исследованиях.

Ее улыбка стала еще чуть шире и совсем уж жуткой.

– Ты точно не знаешь? Хочешь сказать, что они оба к тебе равнодушны?

Я уставилась в пол. Да почему все сложилось-то именно так? Мне даже не хватает смелости посмотреть на нее прямо и заверить, что Шах-Ра на меня не смотрит. Ведь она именно это хочет услышать! Но произнести это так, чтобы не выдать себя, я не могла – Шах-Ра смотрит на меня, пусть теперь и с ненавистью, Шах-Ра стал моим первым мужчиной, Шах-Ра был искренен в своих порывах и не скрывал, что был счастлив получить от меня взаимность. Вспомнив о том, что он говорил наутро, я вообще начала краснеть, и это лишило остатков храбрости. Потому я просто выдавила:

– Государыня, если вы довольны моей работой, то я предпочла бы ничего не менять…

Она резко встала, заставив меня вздрогнуть:

– Так кто из двух, Кая? Неужели я не заслужила даже твоей искренности?

Пришлось бегло сочинять:

– Мне кажется, ваш муж проявляет ко мне повышенный интерес, государыня.

– Тхэ-Ра? Хотя неважно, что ты скажешь! Ты служишь мне. Но я тут подумала, что неправильно описала круг твоих обязанностей – в моей спальне от тебя прока нет, других хватает с головой. Иди в прачечную, пусть они займут тебя чем-нибудь.

Я поклонилась и выскочила из комнаты. Пока я все еще ее служанка, но госпожа меня видеть не может. До такой степени, что даже перестала изображать доброжелательность.

В прачечной меня окатили с ног до головы удивленными взглядами, хором удивились изменившейся внешности, но потом распорядительница хлопнула в ладоши и отчеканила:

– Ну, раз государыня приказала, то лишние руки нам не помешают. Иди, начни с отглаживания платьев. На сегодня стирки больше нет.

Я тут была уже не единожды. Девушки закладывали крупное белье в невероятно огромные ванны и часто топтались прямо по ним голыми ногами, а что-то стирали руками в небольших тазах. Одежду гладили и подшивали, если возникала необходимость, в смежном помещении. Я заставила себя объясняться:

– Уважаемая Донна, вы должны знать, что мне прежде не приходилось пользоваться утюгами.

Она громко расхохоталась:

– «Прежде не приходилось» – вы только послушайте ее! Шагай, шагай, чай не государыня выпендриваться. А мы все гадали, в чью спальню тебя переселят. И вот гляди ж, переселили к нам!

Ее приподнятое настроение придало мне уверенности. Утюги были тяжелыми, и как только один остывал, с жаровой полки следовало взять другой. Пока Донна не видела, я выхватила одно уже отглаженное полотенце из стопки и потренировалась на нем. В принципе, привыкнуть и приспособиться можно, требуется только немного времени. С платьем, конечно, все оказалось намного сложнее.

Тяжелый подол я гладила изнутри, но все вышивки сверху оставались скрученными, потому пришлось пройтись и по ним. И лишь я подумала, что со временем и этому научусь, как кружево зашипело, а утюг прилип к нему – я дернула утюг вверх, но ткань рванула вместе с ним. Громкий крик. После чего Донна выхватила у меня утюг, отставила его на полку и схватила платье, чтобы увидеть место повреждения. Вокруг все затихли, а я вовсе не дышала. И даже размашистая пощечина не удивила.

– Ты что наделала?! – кричала распорядительница. – Пусть бесы тебя раздерут, ты совсем из ума выжила?!

И хоть она была права в своем гневе, на глаза навернулись слезы обиды. Ведь я призналась, что не умею, почему же хотя бы рядом не встала и не проверила? Донна же меня схватила за локоть и толкнула к проходу:

– Иди хоть наволочки подшей, безрукая!

Швеи оказались намного спокойнее. Их было всего две, но зато показали, что делать. Хоть и посмеялись над моей неумелостью, но мне было не до обид. Со временем у меня даже начало немного получаться, а до конца дня меня всего пару раз еще назвали безрукой, но уже без прежней эмоциональности. С непривычки я устала до мушек перед глазами. Донна посмотрела на мою наволочку, не стала больше кричать и сказала на удивление спокойно:

– Этого очень мало, надо работать быстрее, Кая. Но научишься, если сама захочешь научиться.

Я подняла на нее глаза. Показалось, что она вроде бы поддерживает, хотя не обязана этого делать.

– Я научусь, уважаемая Донна. Но должна сразу предупредить, что до обеда занята со старшим государем. Иногда он меня там задерживает.

Она как-то многозначительно усмехнулась, а ее тонкие брови взлетели до середины лба:

– Задерживает, значит. Вы там уж с государем сами разбирайтесь, почему он тебя задерживает, но притом в служанках держит. А у меня задача простая. Я тебе буду оставлять работу, а ты тут потом хоть до полночи сиди, пока не сделаешь. Уж простите, милостивая госпожа, я пока не знаю, как с государевыми любовницами следует обращаться, и пока других приказов не поступит, к тебе будет то же отношение, что и к остальным. И ты это… сильно не расстраивайся. Я уж редко кому оплеухи раздаю, да и то, если прижмет.

Когда шла в свою комнату, меня качало. Хотела ведь еще и перед Шах-Ра извиниться, но сегодня уже было поздно, да и сил совсем не осталось. Но расклеиваться из-за трудностей я себе запретила. Хочу жить – буду учиться работать. Станет совсем невмоготу – попрошу совета. Или разревусь, а потом попрошу совета. Я жива, я остановила войну, я ради этого перечеркнула свое будущее! Неужели я не справлюсь с утюгом и иглой? Хуже всего давил груз: мое прежнее служение государыне было вольготной жизнью, я за один день поняла, насколько сильно разится ее опека и неприязнь. И это притом, что она еще не знает про нас с Шах-Ра. А ведь я совсем не хотела ее расстраивать! Но чего в жизни стоят намерения? Теперь она меня со службы ни за что не отпустит, даже если я начну об этом умолять, потому как боится, что во мне заинтересован вовсе не ее муж.