Глава 44

⅏

⸎ АРИАННА ⸎

Проходят сутки, потом ещё одни, а нас никто не спешит спасать и выручать из беды.

Моя бравада насчёт голодовки рушится как карточный домик.

Мартин сам настаивает, чтобы я ела. Всё-таки я не только за себя теперь в ответе, но и за две крошечные жизни. Они не виноваты, что их мама попала в переплёт.

И я ем. С неохотой, даже отвращением, что прикасаюсь к пище и воде врага. Герои, которые терпят лишения, стиснув зубы, и бьются с врагом, имея сто тысяч пятьсот ранений, существуют только в книгах. Реальность другая.

Мартин тоже ест. Ему нужны силы. Неизвестно, что ждёт нас впереди. Быть может, нам предстоит бой. И дракон будет защищать меня до последней капли крови.

Чёрт!

Закр тоже ест вяло. Рван не дурак. Он ворчит и ворчит, костерит селтов на свой лад.

Рана у Мартина плохая. Без медикаментов я мало что могу сделать. Мне бы сменить ему повязку, вновь ввести наниты или поместить в автодок на пару часов и он уже был бы целым и невредимым.

Здесь в пустой каюте есть только две кровати без матрасов, одеяла и подушки. Один санузел. Ни стола, ни стула. Правда, есть внутренний шкаф, где сложены четыре защитных космических костюма и скафандры. Естественно они по размерам предназначены для селтов.

Иллюминатора тоже нет, что жутко раздражает. Так бы хоть на космос смотреть…

Нас никто не беспокоит, никто с нами не говорит. Ящеры просто приносят два раза в день еду, причём не оставляют нам столовых приборов. Видимо, боятся, что дракон может соорудить оружие из вилки и ложки.

Посуда бумажная, мягкая. Пища пресная, невкусная, хоть и питательная. Вода с привкусом прокисшей капусты. Гадость.

Сплю я тревожно. Боюсь за своего адмирала. Невольно, но лезут в голову мысли: а вдруг он серьёзно ранен? Или… погиб…

Гоню эти мысли прочь, но они как назойливые мухи лезут и лезут, и нет от них спасения.

Мы могли бы дать о себе знать, будь у нас активны симбиоты, но селты вырубили их. Техника упрощает жизнь. Без неё становишься слеп, глух и нем.

Если бы не Мартин и Закр рядом, то я, наверное, уже начала бы впадать в истерику.

Проходят третьи галактические сутки, и я уже о Мартине знаю всё. Как и он обо мне. А что ещё нам делать, кроме как не говорить? Хоть какое-то отвлечение от неизвестности, которая пугает и тревожит сильнее любой опасности. Правду говорят, что неизвестность хуже самой смерти. В самое яблочко.

Я знаю, что Мартин ещё не встретил свою пару и у него срок исхода «Дара жизни» наступит через три года. Надежда у дракона ещё тлеет, что он найдёт её, но уже слабо ему верится. Правда, мой и адмирала случай взбодрил Мартина и у него есть мысли полететь на Землю. Если, конечно, драконы вступят в альянс.

Думаю, что вступят.

Я обещаю Мартину, что в любом случае помогу ему попасть на Землю и попутешествовать по моей планете, если вдруг вступление в ЗС затянется или сорвётся.

Главное, нам бы выбраться…

Мартин рассказывает об их планете «Дил-Ган». Он, как и мой Рикард говорит о ней с мечтательной улыбкой и так вдохновенно, будто о любимой женщине рассказывает.

«Рик, ну где же ты, любимый? Я так сильно тебя жду… И так сильно по тебе скучаю…»

⅏

Это случилось, когда мы все трое спали.

Корабль встряхивает настолько сильно, что я во сне умудряюсь больно прикусить язык. Зато быстро просыпаюсь и спрашиваю дракона:

— Что это?

Мартин реагирует мгновенно.

Вскакивает, прихрамывает, но уверенными и скупыми движениями вытаскивает из шкафа костюмы для выхода в космос и скафандр.

— Возможно, идёт атака. Давай наденем защиту. На всякий случай.

Мартин сначала помогает мне вставиться в этот непомерно гигантский костюм. Скафандр дико неудобный. Моя голова в нём, как в огромном аквариуме. Он настраивает динамики и связь между нами.

Потом Мартин ловко засовывает и Закра в костюм, даже натягивает на него скафандр. Рукава и гачи болтаются, тело и лапы рвана размещены где-то по середине костюма. Скафандр закреплён и рван шипит, елозит в костюме и разражёно что-то порыкивает.

Затем сам дракон одевается. Он приматывает штанину костюма рвана к своей здоровой ноге, к щиколотке. И вовремя.

Корабль вновь встряхивает. Слышны уже сильные хлопки, скрежет металла. А после совершенно неожиданно пропадает гравитация.

Нас резко впечатывает в потолок. И очень больно.

— Это точно взрыв, — говорит со стоном Мартин.

Каюта начинает сильно дрожать.

— Что это? — спрашиваю с лёгкой паникой в голосе.

Мартин притягивает меня к себе, прижимает всем телом к поверхности и говорит:

— Взрывная волна. Она распространяется сквозь металлические стены и потолки. Какая-то часть корабля, должно быть, взлетела на воздух.

Боже…

Мне становится просто дико-дико страшно.

Мартин стискивает меня в крепких-крепких объятиях, что, кажется, вот-вот расплющит меня. Хочу уже сказать ему, чтобы ослабил хватку, как вдруг происходит тотальный Армагеддон и мне становится понятно, зачем он так крепко держит меня. И если бы не Мартин… В общем, думаю, понятно.

Взрывная волна иной раз страшнее самого взрыва.

Нашу каюту просто разносит. В стене появляется разрыв более чем в два метра.

Меня с Мартином и рвана, которого дракон заранее примотал к себе «выплёвывает» наружу – в открытый космос.

Обычно в таких ситуациях люди и нелюди дико орут. Но у меня срабатывает иной инстинкт – пропадает всякий голос. Я открываю рот в беззвучном крике, и раздаётся лишь жалкое беспомощное хрипение.

Зато по связи скафандра слышу оглушающий рёв Закра.

— Ари, ты как? — тяжело дыша, спрашивает Мартин.

— Ннн… не зззнаю… — выдыхаю, заикаясь.

Нас уносит в космос. Далеко уносит.

— Кислорода хватит максимум на час, — сообщает дракон. — Постарайся делать неглубокие вдохи, хорошо? Я вижу наши корабли. Нас вытащат, Ари. Слышишь?

Я что-то невразумительное мычу.

Спасти нас надо ещё умудриться. Пока до нас долетит спасательная капсула, мы будем уже далеко…

Закрываю глаза и сама вцепляюсь в Мартина. Если уж и умирать, то хоть не одной. Как бы эгоистично это не звучало. Вот уж не думала, что моя смерть – это смерть от удушья. Кажется, это очень больно. Лучше, если начну задыхаться, сразу снять скафандр – смерть тогда будет мгновенной.

На этих безрадостных мыслях на нас падает что-то упругое.

— Это сеть для взятия астероидных образцов, — вдруг очень устало произносит Мартин. — Ари, всё кончилось. Мы сейчас будем на нашем корабле.

Мне бы обрадоваться, что-то сказать, закричать, но меня сковало что-то изнутри, будто цементов кто-то залил. Какое-то равнодушие разлилось. Я лишь смотрю на удаляющийся от нас корабль селтов и вижу, что от него ничего не осталось, кроме раскалённой массы железа, пропадающей в пространстве газового облака. Там остались не только проклятые селты, но и соуты и кассы. Они погибли. Быть может, они погибли ещё раньше. Я не знаю. Я уже ничего не знаю. Я просто устала. Как же я устала…

⅏

⸎ АРИАННА ⸎

У меня всё отмирает, тугой узел развязывается и душа птицей бьётся в груди, когда вижу своего адмирала, своего дракона, своего любимого мужчину.

Вижу его осунувшееся и побледневшее лицо, покрытое чешуйками. Его взгляд – горячечный, усталый и какой-то одержимый. Его волосы… Боже… Его роскошные волосы цвета каштана теперь покрыты сединой! Словно кто-то взял кисть и серебряной краской щедро облил голову моего Рикарада.

У меня перехватывает дыхание, пульс гулкими, тугими и сильными ударами колотит в груди, в горле, в висках и везде сразу, затмевая сознание, и я не могу из себя выдавить ни слова.

Он сам с меня снимает селтовский костюм и скафандр. Я вижу, как дрожат его руки. Как бешено изучает меня его потемневший взгляд.

Меня саму колотит, бьёт сильная дрожь.

Сознание отмечает у меня шок и откат. Но мысль быстро улетучивается.

Я слышу, как вокруг меня разливается неясный шум. Не сразу понимаю, что за звук исходит, откуда или от кого. Какой-то скулёж, вой… А потом понимаю, что это я вою. И слёзы льются как никогда в жизни. Чёртов водопад слёз обрушивается на моего адмирала.

Я вжимаюсь в него с таким диким отчаянием, будто пытаюсь врасти в него, влезть ему под кожу и навсегда остаться с ним, чтобы ни на шаг, ни на вдох от него…

— Ари… — его шёпот хриплый, наждачный, но для меня он звучит как райская музыка. — Любимая…

— Как же ты… долго… — реву во всю силу лёгких. И не могу остановиться. Никак не могу.

И Рик уносит меня от всех любопытных, сочувствующих глаз. Уносит и укладывает меня в кровать, как маленькую. Ложится рядом и обнимает, укрывая своим телом. Держит меня крепко, целует мои волосы, гладит меня, ловит губами мои слёзы, кажется, и сам плачет…

Это не показушная истерика. Это горячие, обжигающие слёзы, распухший и покрасневший нос, растянутый от воя рот. Нет ничего красивого.

Зато из меня уходит весь страх и ужас пережитого, боль за умерших на операционном столе и погибших во время взрыва. Страх за Рика. Безумный ужас, что мы больше не увидимся. Всё отчаяние утекает вместе со слезами. Да, это очистительные слёзы.

Ожидание нашей встречи оказалось тяжким испытанием для нас двоих. Мне казалось, что прошли десятилетия, или целая вечность… Но вопреки всему мы снова вместе.

Когда слёзы кончаются, внутри легко, а в голове звенит от тишины, потому как никакие мысли больше меня не одолевают, я, наконец, мягко улыбаюсь и произношу:

— Никогда меня не отпускай от себя. Никогда, Рик…

Он стискивает меня в объятиях, зацеловывает моё мокрое и солёное лицо и выдыхает мне в губы:

— Никогда больше, родная. Никогда не отпущу. Я тысячу раз умер, пока тебя не было рядом… Страшнее мучений я ещё не испытывал. Боль без «Дара жизни» просто детский лепет по сравнению с болью и осознанием, что могу тебя потерять, что ты в лапах селтов! Великий Рой, благодарю тебя за спасение моей души и сердца, моей Ари…

— Я люблю тебя, Рик, — произношу тихо, обнимаю его крепко.

— Только Боги знают, как сильно я тебя люблю, родная…

Я бы осталась со своим драконом, но нет. Когда моя истерика проходит, Рик несёт меня на руках в медотсек.

Там встречаю соутов: доктора Хейса и доктора Равка.

Меня погружают в капсулу для восстановления. Всё-таки стресс вреден для организма и малышей.

Мартин и Закр уже «отдыхают». И я очень рада, что есть кому о них позаботиться.

Моё «исцеление» длится совсем недолго. К счастью, со мной всё в полном порядке.

Пережитый шок и стресс компенсируются новыми добрыми эмоциями.

У меня миллион вопросов, но я пока даю своему телу передышку.

Потом адмирал меня кормит. У себя в каюте, конечно же.

И пока я с упоением поглощаю вкусную и здоровую пищу, он вдруг говорит:

— Знаешь, мне сейчас вспомнилось моё детство и кошка, которая у нас как-то жила. Однажды, она окотилась, но из шестерых котят выжил только один. Уж не знаю, почему остальные погибли, но так случилось. И кошка прятала у живота, закрывала лапами своего маленького и слабенького детёныша. Она никому не позволяла приближаться к себе. Подойдёшь, так у неё сразу чёрная шерсть дыбом, шипение не хуже рвановского, хвостом по своим бокам бьёт, когти выпускает, глаза дикие. Не позволяла ни смотреть, ни просто рядом находиться. Она не вставала и никуда не уходила от своего котёнка, даже не ела и не пила. По ночам мы с братьями кормили её. Сначала она шипела и дралась с нами, но потом позволила оставлять еду. Так и оставляли мы рядом с ней миску с едой и молоком и уходили. Наконец она ела и пила. И то только по ночам. По её мнению весь мир был враждебным и опасным для её детёныша. И лишь когда её котёнок подрос и стал самостоятельным, только тогда она успокоилась. И сейчас я как никто другой понимаю ту кошку. Мне хочется тебя спрятать, Ари, укрыть от всех в укромном месте… Потому что вокруг столько опасностей... То, что произошло, подтвердило мои опасения…

— Просто нам не суждено расставаться, Рик, — говорю тихо. — Куда бы ты ни пошёл, ни полетел – в бой ли или за погремушками нашим детям, я с тобой. Мы с тобой. Будем табором ходить. И всё равно, кто и что подумает. Договорились?

Он улыбается и говорит:

— Договорились…

Три дня мы не выходим из каюты. Любим друг друга, говорим обо всём на свете. Я рассказываю Рику о своих страхах, ещё раз от души реву. Зато потом, выговорившись и наревевшись, всё произошедшее выглядит далёким и незначительным.

⅏

Но все нежности рано или поздно заканчиваются, приходится возвращаться в суровую реальность.

Но реальность оказывается не суровой, а удивительной.

Когда мы являемся под очи экипажа в кают-компании, я вижу не драконов, которые сияют улыбками, а…

—Николас?! Руби?!

— Ари! — вскакивает крёстный.

Он молниеносно оказывается подле меня и сжимает меня в медвежьих объятиях. Целует мои глаза, лоб, снова обнимает. Потом немного отстраняет меня, держа за плечи, осматривает, цела ли я и снова обнимает.

— Доченька, жива, здорова.

— Ник, — обнимаю крёстного. — Как же я рада тебя видеть…

Николас, утирает скупую слезу, кивает адмиралу и говорит ему:

— Спасибо за неё. Сберёг.

Рикард кивает в ответ и только.

Потмо я смотрю на Руби. Подруга бы тоже ко мне вскочила обниматься, целоваться, да вот незадача, к моему дикому удивлению её удерживает прямо у себя на коленях Мартин!

— И как это понимать? — смеюсь, глядя на подругу, у которой очень забавное выражение лица. Она явно недовольна своим положение.

Руби разводит руками и заявляет мне:

— Это всё ты виновата! Не могла раньше со мной связаться и рассказать, какие драконы ужасные собственники? Этот тип как раз пришёл в себя после восстановления, а я рядом крутилась, Этьену в симбиот новую прогу заливала, так этот драконище невоспитанное вдруг как из капсулы восстанет, как на ноги вскочит, рычит, как Этьену чуть башку не открутит! Соут даже вякнуть не успел! Меня под мышку схватил и бежать! В каюте запер. Ты представляешь, чего я натерпелась? Да я чуть от страха не описалась! Теперь меня не отпускает никуда одну и заявляет, что я его пара и всё тут!

Все драконы гогочут, чуть ли не лицом в стол падают от смеха. Видимо, весело им тут всё это время, пока мы с Риком в каюте нежились.

Руби дует губы, а Мартин что-то шепчет ей на ухо и подруга розовеет и уже улыбается мечтательно. Эгей! Да тут уже любоффф во всю цветёт.

— Это чудо, — произношу я радостно, подхожу к подруге и обнимаю её. — Я рада, что ты здесь. И поверь, драконы – это мужчины мечты, Руби.

— Ага, такая мечта, что закопаться охота, — беззлобно ворчит она в ответ.

Мы присоединяемся к завтраку и лишь когда трапеза окончена, капитан берёт слово и спрашивает у меня:

— Хочешь знать последние новости?

Облизываю губы, хочу ответить, что нет, но киваю и произношу:

— Конечно.

Лукас смотрит на адмирала и тот позволяет ему рассказать о произошедшем.

— Предателей в ЗС и МГС оказалось не так и мало.

— Одного я знаю, Эдвард Пирс, — встреваю я.

Капитан кивает.

— Он – мелкая пешка. А вот председатель МГС из расы кассов со всем своим окружением – это уже серьёзно.

У меня вытягивается лицо.

— Да ладно? — выдыхаю поражённо. — Кассы?

— Угу, — Лукас мрачнеет. — Маршал Риверз как узнал, что селты в МГС просунули свои поганые лапы, так чуть не откинулся. Вовремя откачали. В Земном Союзе оказалось на удивление мало людей предателей, но, увы, они были. А вот в МГС селтам удалось прочнее осесть. Кассы и земляне... Именно благодаря председателю, он ведь касс, и его способности ставить блоки на сознания, позволили им сохранить заговор в секрете. Соуты оказались вне политики. Всё же, менталитет не тот и отношение к жизни у них иное.

— Полковнику Виктору Гору вернули его звание, — добавляет Рик. — Он помог нам.

Сжимаю виски и произношу:

— И что дальше? Селты сейчас остались без поддержки, но что им мешает через какое-то время вновь пробраться в высшие структуры? Если бы вы только знали, для чего им люди и драконы! Они больные на всю свою лысую и уродливую голову!

— Да в курсе мы их планов. Вырождение расы – это страшно, но селты слишком тупы, чтобы сохранять мир и мирно же обратиться за помощью. Не хотелось сильным ящерам выглядеть просителями и чтобы земные генетики спасали их от вырождения. Что ж, они сами сделали свой выбор, — говорит мой крёстный.

— Земляне предложили взорвать их планету, — говорит Николас. — Гравитационное оружие это может. Но драконы не одобряют геноцид. Они предложили иной вариант – те селты, кто желает жить в мире с другими расами, переходит под защиту драконов. С испытательным сроком. Их переселят на другую планету. Остальных…

Крёстный показывает жест – пальцем по горлу и я кривлюсь.

— На самом деле, я бы никого не спасала, — ворчу я.

— Среди селтов есть те, кто не одобрял их планы и действия. Да, таких мало. Свои же держали их в тюрьмах, подвергали пыткам, чтобы они прекратили жалеть другие расы и наконец, поняли, что являются высшей расой, которой должны все поклоняться, — рассказывает Лукас.

Качаю головой и понимаю, что пока не готова адекватно воспринимать ситуацию с проклятыми селтами. Слишком живы воспоминая, слишком много горя они всем нам принесли. Может, драконы со своей мудростью и дальнозоркостью правы, может, нет. Только время рассудит и расставит всё по своим местам. А нас остаётся просто жить, наслаждаться этой жизнью и верить в лучшее.

— Кстати, поздравьте нас, док, — с улыбкой говорит Дойл. — Драконы вступают в МГС. Кассы, соуты и земляне отдают нам полное право руководить альянсом.

— Обалдеть... — смеюсь я. — За короткое время произло столько событий, какие обычно происходят за столетия.

— Всё началось с тебя, родная, — говорит и целует меня адмирал, и дарит мне самую прекрасную улыбку на всём белом свете.

Я радостно улыбаюсь в ответ. Чувствую как напряжение и гнев на селтов, на предателей оставляют меня, они сброшены прочь, будто старая одежда.

С любовью и удовольствием смотрю на адмирала, на драконов, на свою подругу, крёстного и выползшего из-под стола рвана. Появляется чувство дома. А после испытаний домой всегда приятно возвращаться.