Глава 36

— Вот он, наш новорожденный! — показываю дракончика всем присутствующим в клетке.

Яков удовлетворенно потирает свои многочисленные руки. Лекарь довольно улыбается.

Мы сделали это вместе, командный дух витает в сарае, и я начинаю улыбаться в ответ.

Не знаю, что произошло между этим отзывчивым человеком и мною… Ну, в смысле… Мною, но с ним можно ладить. Определенно.

— Леди Ринальдина, если вы не против, то я остаюсь с вами, — говорит он, присаживаясь рядом. — Нам нужно будет наблюдать за состоянием Леи и детеныша, пока мы не будем с вами уверены, что они в безопасности.

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя, как в груди растет тепло. — Я не смогла бы справиться без вас.

Лекарь кивает, и я понимаю, что сейчас мы не просто команда, мы стали друзьями. Взгляд драконицы становится более спокойным, и я вижу, как она начинает дышать ровнее.

— Лея, — тихо произношу я, — ты знаешь, что ты самая сильная из нас всех?

Она снова шипит, но на этот раз это звучит как согласие. Я чувствую, как между нами устанавливается связь, и с каждой секундой она становится все крепче.

— Теперь нам просто нужно немного подождать, — говорит лекарь, и я киваю.

Догадываюсь, что меня в этом мире ждет еще не одно испытание, и если рядом оказался этот человек, мне от этого будет только польза.

И сейчас, в эту минуту, я чувствую, что мы готовы ко всему.

*****

Через неделю Лея уже спокойно гуляет по дворику вместе со своим потомством. Драконыш смешно переступает короткими лапками и пугливо жмется к материнскому боку, как только к ним приближается кто-то из людей.

Ко мне он, наоборот, подбегает с визгом и просится на руки.

Вот же постреленок! Помнит мое обещание нянчить его!

Но носить долго я его не могу: он быстро растет и становится все тяжелее не по дням, а по часам.

Да, та дамочка оказалась права: это порода нелетающих драконов. Я так полагаю, одна из разновидностей местной популяции.

У Рики, дракончика, которого нам принес друг Эделина, лапка постепенно заживает, и он даже пытается ходить на трех оставшихся и так смешно шкандыляет по дворику , что я не выдерживаю и решаю сделать ему протез.

— Яков, — обращаюсь я к своему работнику, который уже успел проявить себя смекалистым и трудолюбивым.

А еще я замечаю в нем искру творчества. Он всегда придумывает что-то такое, что несет в себе позитив.

Например, он разрисовал забор вокруг нашей фермы смешными детскими рисунками: облака, дракончики, солнышко и местные огромные цветы, напоминающие наши ромашки и колокольчики.

— Для чего это все, Яков? — спрашиваю я его, любуясь яркими рисунками.

— Для настроения, — пожимает он плечами. — Когда веселое настроение и жить интереснее, правда же?

Я конечно же, соглашаюсь с ним.

— Яков, а ты смог бы сделать новую лапу для Рики? — спрашиваю я его, когда мы вместе идем на ферму. Луиза этим утром остается дома на хозяйстве. Они подружились с Дульсинеей и теперь вместе готовят обед и делают уборку в доме. Им в домашних делах помогают дети, когда свободны от учебы.

— Ну, наверное, смогу, — останавливается он посреди дорожки и задумчиво чешет затылок.

— Я могу нарисовать тебе протез, — спешу его уверить я, — тебе останется только сделать.

— Сделать не проблема, — уверенно заявляет он, — проблема — оживить, — вздыхает и смотрит на две руки. — Для этого нужен специальный кристалл, и стоит он недешево.

— Давай так, ты делаешь, а оживить пусть будет моя проблема, договорились?

— Договорились, — соглашается он и протягивает мне одну из его многочисленных рук.

Яков трудился два дня, изготавливая протез для дракончика. Он скрупулезно вымерял все до миллиметра, сравнивая мой рисунок и остаток конечности животного, и когда протез был готов, приходит моя очередь подумать о нужном кристалле.

Но я знаю, где можно взять кристалл. Пусть не такой же, но ведь его можно выменять на нужный, правда?

— Аделина? — кричу я на весь дом. — Отзовись, девочка моя, ты где?

Уже поздний вечер, и я не видела племянницу-дочь с обеденного времени. Она ушла к себе в комнату сразу после того, как все пообедали, сославшись на мигрень. И в ее комнате царила странная тишина.

— Аделина, сколько можно спать, скоро солнце сядет, нельзя спать перед заходом, голова будет болеть еще сильнее, — проговариваю я и подхожу к постели, где спит девочка, укутавшись в одеяло и отвернувшись к стене.

Я сажусь рядышком и трясу ее за плечо.

Но что это? Это не плечо.

Моя рука не чувствует живое тело.

Я скидываю одеяло на пол и обнаруживаю на постели моток из одежды.

Что это? А где Аделина?